Акция «Бессмертный полк. Бессмертные книги»

Акция «Бессмертный полк. Бессмертные книги»


Бессмертный полк
Еженедельно в нашей галерее памяти будет появляться портрет героя Великой Отечественной войны, память о котором бережно хранится в семьях его потомков, участников акции.
Смотреть, чтобы помнить!

Бессмертные книги
Еженедельно на нашей книжной полке будет появляться книга, посвященная Великой Отечественной войне. Таких книг множество, но у каждого участника акции она своя.
Читать, чтобы знать!
Сотрудники библиотеки, члены библиотечных клубов, читатели, наши друзья и партнеры – все мы – участники акции краевой библиотеки им. С. П. Крашенинникова «Бессмертный полк. Бессмертные книги».

Задать вопросВы можете задать вопрос организаторам Акции. Куратор Ева Островская

Бянкин Александр Егорович в молодости

Я из рода потомственных казаков Бянкиных. В Забайкальском крае на берегу реки Шилки издавна была известна казачья станица Бянкина, где проживали мои предки. Во все времена в лихую годину казаки всегда вставали на защиту своей родины. Великая Отечественная война не стала исключением.
Бянкин Александр ЕгоровичМой дед, Александр Егорович Бянкин, родился в 1905 году в сели Кумаки Нерчинского района Читинской области. В 1941 году его, председателя колхоза, призвали в армию. Гвардии лейтенант 186-го гвардейского стрелкового полка 62-й гвардейской стрелковой Звенигородской Краснознаменной ордена Богдана Хмельницкого дивизии, командир взвода Бянкин Александр Егорович был убит в ходе выполнения Яссо-Кишеневской операции 20 августа 1944 года. Похоронка на него пришла в ноябре 1944 года.
Он был похоронен в селе Таксобены Фалештского района Молдавии. О месте его захоронения мы не знали вплоть до начала 70-х годов (в документах произошла ошибка с написанием его отчества). Мой отец (один из сыновей Александра Егоровича) с моей мамой, взяв с собой горсть родной земли, отправились в далекую Молдавию к братской могиле, где покоился прах Александра Егоровича Бянкина. Впоследствии там побывал и я.
Бянкин Василий Александрович в молодостиМой отец, Василий Александрович Бянкин, до конца жизни говорил, что если бы он пошел на фронт вместе с отцом, то тот бы остался жив. Конечно, это не так. На войне у каждого своя судьба... В памяти навсегда остался день, когда он провожал своего отца на фронт. Составы отправлялись с узловой станции Приисковая Транссибирской магистрали. Василий до последнего рвался на фронт с отцом, но тот сказал ему, что, во-первых, у него конь с собой (приехали они на станцию на повозке, запряженной конем), и его бросать нельзя, а что такое для казака конь даже и объяснять не нужно — он появляется у казака с рождения и сопровождает его до смерти. Недаром поговорка есть: «Без коня казак кругом сирота». «А, во-вторых, — сказал он, — дома остались мать и младшие братья, ты теперь старший в семье».
похоронка на дедаОтец вернулся домой, работал трактористом в колхозе. Его забрали в армию в 1944 году, когда ему исполнилось 17 лет. Он ушел, еще не зная, что его отец погиб. Перед тем, как покинуть отчий дом, отец закопал три фамильные шашки, потом, по возвращению, он этих шашек не нашел. На этом месте был выстроен дом.
Вернусь к военной истории моего отца. Вначале Василий Александрович отучился в школе снайперов. На вопрос, что он умеет, отец ответил: «Я казак. Умею стрелять». По окончанию школы ребят перебросили на Забайкальский фронт. В его снайперской книжке записано 6 убитых им врагов. Я помню из детства, что у отца была грамота, подписанная Сталиным, за форсирование пустыни Гоби и отрогов Хингана (Хингано-Мукденская операция — военная операция Красной Армии и Монгольской народно-революционной армии против японских войск во время советско-японской войны. Проводилась с 9 августа по 2 сентября 1945 года войсками Забайкальского фронта с целью разгрома Квантунской армии в западной Маньчжурии. Часть Маньчжурской стратегической наступательной операции.). К сожалению, не знаю, куда она впоследствии пропала.
Парк Победы в Чите. Стела павшим войнам. Я, мама и брат. 2000 г.Отец редко рассказывал о войне, помню вот какой случай. Отец, будучи на задании, чуть отвлекся и, вероятно, линза прицела снайперской винтовки забликовала, японец выстрелил, и пуля попала в снайперский прицел, и его задело осколками.
Я с родителями и братомОкончил отец войну в Корее. Знаю, что у него были медали как за победу над Германией, так и за победу над Японией. Вся его дальнейшая жизнь была связана с армией, которой были нужны грамотные компетентные и опытные, прошедшие войну, военные кадры. Так, в 60-е годы он служил в войсках стратегического назначения. Но это уже другая история, по-своему очень интересная. Отца не стало в 1991 году...
Род казаков Бянкиных продолжается в моих сыновьях и внуках, и, дай Бог, в правнуках, ведь, как говорится, «казаки от казаков ведутся».
Мы храним память о наших отцах и дедах — защитниках Отчизны, всегда помним, что «казак скорее умрет, чем с родной земли уйдет».

Николай Васильевич Бянкин, атаман Отдельного Камчатского казачьего округа, казачий полковник


Юрий Нагибин «Человек с фронта»

Юрий Нагибин «Человек с фронта»

В этом году исполняется 100 лет со дня рождения замечательного советского, российского писателя Юрия Марковича Нагибина (1920-1994).
Юрий Нагибин родился в Москве. За несколько месяцев до этого его отца, Кирилла Нагибина, расстреляли, как участника белогвардейского восстания. Мать Юрия, Ксения Каневская, пытаясь скрыть дворянское происхождение сына, указала в документах, что отец ребенка — адвокат Марк Левенталь, друг ее мужа. В 1927 году Левенталя арестовали и сослали в Ивановскую область, где он впоследствии умер. Через некоторое время мать вышла замуж за писателя Якова Рыкачёва. Первые произведения Нагибин создавал под руководством отчима.
В 1938 году Нагибин окончил школу. Он хотел поступить в Литературный институт имени А. М. Горького, но мать убедила его подать документы в медицинский вуз. Однако уже на первом курсе Юрий перевелся на сценарный факультет ВГИКа. В 1940 году в журнале «Огонек» напечатали первый рассказ Нагибина «Двойная ошибка», а в 1941 — «Кнут».
Юрий НагибинКогда началась Великая Отечественная война, студентов и преподавателей ВГИКа эвакуировали в Алма-Ату. Нагибин не поехал с ними, он остался в Москве и записался добровольцем в армию. В январе 1942 года прекрасно владеющий немецким языком лейтенант Нагибин поступил в распоряжение 7-го отдела (контрпропаганда) Политуправления Волховского фронта и стал военным корреспондентом газеты «Soldaten-Front-Zeitung» («Фронтовая солдатская газета»). Она издавалась на немецком языке и вместе с листовками забрасывалась в расположение противника «кукурузниками» и летевшими на бомбежку бомбардировщиками. Кроме того, Нагибин был «радиосолдатом» — вел передачи на вражеские окопы. Об этом Нагибин расскажет в повести «Павлик» (1959) и ряде рассказов. На Волховском фронте ему пришлось не только выполнять свои прямые обязанности военкора, но и воевать с оружием в руках, и выходить из окружения.
В 1942 году Нагибин был тяжело ранен, и его освободили от службы по состоянию здоровья. По воспоминаниям последней жены, до конца своих дней плохо слышал, а также страдал нервным тиком, который проявлялся в минуты волнения — взмахом руки, точно крестящейся.
По возвращению в Москву, Юрий Нагибин устроился журналистом в газету «Труд». Как военный корреспондент, он участвовал в битве за Сталинград, освобождении Минска, Вильнюса и Каунаса.
В газете «Труд» Нагибин публиковал свои рассказы о войне. Часть из них вошла в сборник «Человек с фронта». Книгу напечатали в 1943 году, и вскоре Нагибина приняли в Союз писателей СССР. Позднее он вспоминал: «Все виденное и пережитое тогда неоднократно возвращалось ко мне много лет спустя в ином образе, и я опять писал о Волге и Донбассе военной поры, о Волховском и Воронежском фронтах и, наверное, никогда не рассчитаюсь до конца с этим материалом».
Все впечатления и наблюдения фронтовой жизни позже вошли в его мемуары («Война с черного хода») и военные произведения. Героям Волховского фронта посвящены повести «Перекур», «Берендеев лес», «В те юные годы», рассказы «Бой за высоту», «Второй эшелон», «Радиосолдат», «Путь на передний край», «Дело капитана Соловьева», «Капельное сердце» и один из лучших нагибинских рассказов — «Солдатская душа», повествующий о волховском бойце, прошедшем Мясной Бор.
Юрий Нагибин «Павлик»По мотивам своего рассказа «Бой за высоту» и глав из повести «Павлик» Юрий Нагибин написал сценарий фильма «Пока фронт в обороне», который вышел на экраны в 1964 году. На Волховском фронте Нагибин вел регулярные записи, которые впоследствии главой «Волховская тетрадь» вошли в посмертный, мемуарно-публицистический «Дневник». В предисловии к «Волховской тетради» Нагибин напишет: «... Надо помнить, что военные страницы писались на фронте, в тетрадочке, которую очень легко найти, и при кажущейся ныне безопасности по тем временам тянули на „десять лет без права переписки“. На этот риск я шел, но расстрела мне не хотелось, поэтому я опустил всю печальную эпопею 2-й Ударной армии, разгром под Мясным Бором, окружение, пленение генерала Власова, чему сам был свидетелем... Не писал я и о том единственном бое, в котором участвовал, и о полетах на бомбежку, где я скидывал не бомбы, а листовки и газету для войск противника, которую мы издавали, — обо всем этом есть в моих повестях и рассказах...»
После войны Юрий Нагибин продолжал работать журналистом. Он публиковался в московских и региональных газетах, много путешествовал по СССР. К литературному творчеству Нагибин вернулся в начале 1950-х годов. Нагибин стал одним из самых популярных прозаиков тех лет. По его произведениям, а также по его сценариям сняли немало фильмов, один из самых известных — «Председатель» с Михаилом Ульяновым в главной роли. Его произведения — достаточно вспомнить «Зимний дуб», «Старая черепаха», «Поездка на острова», «Сирень» — вошли в «золотой» фонд отечественной литературы.

Юрий Нагибин

Юрий Нагибин «О победе»
В день окончания войны 9 мая 1945 года я был в Москве. Я работал тогда военным корреспондентом газеты «Труд», и мне в пору бы услышать счастливую весть где-нибудь в Германии, а не в доме на улице Горького возле Моссовета, но контузия опять дала о себе знать, и с последней поездки на 3-й Белорусский фронт, когда погиб бесстрашный Черняховский, я всерьез и надолго вышел из формы. Но (это не банальный литературный прием и не обманная игра услужливой памяти) когда прозвучали по радио заветные слова, всю мою хворь, и физическую, и душевную, как рукой сняло. Вместе с женой и друзьями, незнамо как очутившимися у нас, с бутылкой водки в руках я оказался на запруженной, ошалелой улице, со странным, острым наслаждением растворившись в толпе. Я никогда не испытывал такого счастья и напряжения сущности своей в мире и одновременно никогда так полно не изничтожался в окружающем, не утрачивал себя в совершенном слиянии с массой, как в те незабываемые часы.
Помню, мы обнимались и целовались с незнакомыми людьми и поочередно пили водку прямо из горлышка бутылки, орали, смеялись, плакали, пели песни, а мыслей не было, одно неохватное чувство, как у праотца Адама, когда он очнулся в жизни, и не было скорби об ушедших, все исчезло в одуряющем счастье. Мне трудно было написать слова об ушедших, забытых в те минуты. Но это вовсе не забывчивость в ходовом смысле слова, они просто были с нами, они встали из могил и замешались в уличную толпу. Мне кажется, я ничуть не удивился бы, столкнувшись в толчее с теми, кто погиб, чью гибель удостоверили похоронки, а порой и мои собственные глаза. И опять скажу — это не выдумка, не литературный прием, а правда того единственного, на всю жизнь переживания.
И так больше уж никогда не было. Перестала кружиться хмелем радости голова, вера в то, что войны больше нет, прочно вошла в разум, сердце, тело, и с этой остудью явились все погибшие, и боль стала навсегда неотделима от радости, гордости, от удивления перед содеянным. Чаще всего я отмечал великий день со своими школьными друзьями, и, как у всех, наверное, наш первый тост был за победу, второй за тех, кто не вернулся и тем откупил нас, дышащих, пьющих, жующих, от небытия.
Я потерял на войне двух своих лучших друзей — Павлика и Оську, и потеря эта осталась невосполнимой.
Общеизвестна поговорка: нет незаменимых людей. А истина в том, что нет заменимых людей — каждый человек — неповторимое чудо. Двадцать миллионов жизней — дорогая плата даже за такую победу. Поэтому не надо хвастаться и бить в литавры в этот день. Когда-то Виктор Астафьев, кажется в тридцать пятую годовщину Победы, сказал о фронтовиках: давайте помолчим, пусть говорят те, ради которых мы умирали. Я не помню слов, но мысль передаю верно.
Мы шли на смерть не только ради Москвы или Ленинграда, но и ради воображаемой, не различимой глазом, «господствующей» высоты, потому что она нужна была для победы. Мы отдавали жизнь не только в решающих битвах, но и ради отвлекающего маневра, потому что так нужно было Родине. А разве сохранили мы это возвышенное, жертвенное отношение к общему делу? Солдатам легче было отдать жизнь, чем многим из нас нынешних поступиться бытовым комфортом, разными мелкими преимуществами.
Есть прекрасная песня, строка которой стала поговоркой: за себя и за того парня. Но поют ее порой с насмешливым прищуром: мол, жить, пить и любить мы готовы и за себя и за того парня, а вот строить, бороться!.. Эх, если б мы делали это, как воевали, хотя бы только за себя, многое выглядело бы иначе.
Для многих война — это уже история, но для тех, у кого она мозжаще засела в костях, застряла свинцом в теле, свинцом утрат в сердце и вечным отягощением рассудка и памяти, она никогда не станет прошлым. И не надо в День Победы, а тем паче на подступах к нему, сбрасывать этот груз и, взявшись за руки, водить счастливые хороводы, распевать песни осипшими голосами и похваляться: вон, мол, мы какие!.. Не лучше ли серьезно и сосредоточенно подумать о том, так ли мы распорядились победой, как следовало, так ли ладим жизнь, как мечталось в окопах и нам, вернувшимся, и, что куда важнее, тем, кто не сядет с нами за праздничный стол и не обожжет глотком гортань. Уважение к ним требует, чтобы хоть в этот день мы судили свои мирные дела по законам военного времени.


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова

Узнав об акции «Бессмертный полк. Бессмертные книги» к нам в библиотеку с просьбой рассказать о Михаиле Васильевиче Стукалине – «главном лоцмане Камчатки в годы Второй мировой войны» обратилась Галина Владимировна Бооль, лично знавшая Михаила Васильевича.
Известный камчатский краевед, писатель Сергей Витальевич Гаврилов любезно предоставил нам свою статью о М. В. Стукалине, которая в ближайшее время будет опубликована в сборнике по итогам Международных исторических чтений «Камчатка – Россия – Мир: забытые имена». Мы приводим ее с сокращениями.

Стукалин Михаил Васильевич

Михаил Стукалин — военмор, гидрограф, лоцман
Капитан 2-го ранга Михаил Васильевич Стукалин (1901–1961) в годы войны возглавлял военно-лоцманскую службу Петропавловской военно-морской базы. Военные лоцманы под его руководством провели через минные поля без единого ЧП порядка 5 000 судов всех типов.
Михаил Васильевич Стукалин родился 9 ноября (по старому стилю 27 октября) 1901 г. в селе Быково Николаевского уезда Астраханской губернии (позже эти места входили в состав Сталинградской области).
В 1919 г. Михаил стал студентом-первокурсником физико-математического факультета на вновь открытом естественно-географическом отделении Самарского университета. В мае 1920 г., окончив два курса, добровольцем пошёл служить на флот: 17 мая 1920 г. зачислен в морское отделение штаба Туркестанской военной флотилии Туркестанского фронта. Должность — «военмор», то есть «военный моряк». С этого времени по февраль 1928 г., получив специальную штурманскую и гидрографическую подготовку, служил в строевых и гидрографических частях Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ) на командных должностях в Туркестанской военной флотилии, на Балтийском флоте и в Дальневосточной военной флотилии. 9 февраля 1928 г. «уволен в долгосрочный отпуск» — так значится в его учётной карточке.
После увольнения, по сути, в запас, остался на Дальнем Востоке. Работал на различных должностях на судах транспортного флота, в том числе в арктических водах. В феврале 1937 г. заключил трудовой договор с Акционерным Камчатским обществом (АКО) и переехал в Петропавловск, здесь стал капитаном морского порта общества. С 1938 г. порт АКО официально именовался «рыбным». 22 ноября 1939 г. М. В. Стукалин, как «выдвиженец» (так в 1930-е гг. именовали сотрудников одного и того же предприятия или организации, назначенных на более высокие должности) стал его начальником.
Портом Стукалин руководил до 9 июля 1941 г., когда был снова призван на службу в РККФ. Теперь Михаил Васильевич, которому было присвоено звание капитан-лейтенанта, стал командиром дивизиона тральщиков Петропавловской военно-морской базы (ПВМБ) Тихоокеанского флота (ТОФ). В феврале 1942 г. вступил в ВКП (б), взысканий за всё время пребывания в партии не имел. С 4 мая 1943 г. он — начальник военно-лоцманского пункта (ВЛП) гидрорайона ПВМБ ТОФ. Так официально звучала его должность, которую мы сейчас произносим как «главный лоцман Камчатки в годы Второй мировой войны» и под которой он вошёл в историю Камчатки.
С началом войны хозяйственная значимость нашего полуострова в жизни страны резко выросла. Это было связано с тем, что рыбопромысловые районы, располагавшиеся в Баренцевом, Балтийском и Чёрном морях, попали в зону боевых действий. В таких условиях Камчатка стала одним из основных «рыбных цехов» СССР, вылов сырца здесь с 1940 г. к 1945 г. вырос более чем вдвое.
Порты названных выше морей оказались полностью или частично блокированы противником. Поэтому большая часть союзнической помощи, доставлявшейся в СССР морским транспортом, была переориентирована на дальневосточные порты, в число которых входили Владивосток, Находка, Советская Гавань, Николаевск-на-Амуре, Магадан (бухта Нагаева) и Петропавловск. Главную роль среди последних играл Владивосток, располагавший четырьмя десятками капитальных механизированных причалов, способный принимать суда любого водоизмещения и связанный с европейской частью СССР железной дорогой.
Морские пути, ведшие из Тихого океана во все советские дальневосточные гавани, за исключением Петропавловска, проходили через проливы Курильских островов, Лаперуза, Сангарский или Цусимский, контролировавшиеся японским флотом, нередко задерживавшим советские суда, везшие, по их мнению, стратегические грузы. Имелся ещё один маршрут — мелководным Татарским проливом, недоступным для глубокосидящих в воде крупнотоннажных пароходов, — в Николаевск-на-Амуре и Владивосток.
Петропавловск, единственный порт страны, обращённый «фасадом» прямо в Тихий океан, оказался единственной из всех дальневосточных гаваней, имевшей непосредственный выход к североамериканскому побережью. Поэтому с началом войны порт АКО играл роль не только перевалочного пункта, но и базы снабжения пароходов, выполнявших рейсы по маршрутам Владивосток — Петропавловск — порты США и Канады. Он принимал суда не только со снабжением, предназначенным Камчатской области и её рыбной промышленности, но и со стратегическими транзитными грузами, шедшими из-за границы в другие порты. Зимой они накапливались в Петропавловске, затем перегружались на суда с небольшой осадкой и следовали во Владивосток и Николаевск-на-Амуре через Татарский пролив.
Могила Стукалина М.В. нач. 60-х гг. Фото В. БооляС началом войны в Авачинском заливе были выставлены протяжённые минные поля. В июле и августе 1941 г. этим, в частности, занимался минный заградитель «Охотск». Оборонительные минные заграждения прикрывали подходы к Петропавловску от вражеских поползновений со стороны союзника гитлеровской Германии — Японии, которая долгие годы не скрывала своих захватнических планов в отношении наших дальневосточных земель.
ВЛП ПВМБ (военно-лоцманский пункт Петропавловской военно-морской базы), имевший номер 3, размещался на подходе к Петропавловску в юго-западной части Авачинского залива в бухте Ахомтен. Так по-ительменски она называлась до 1952 г., сейчас известна под именем Русская. В годы войны в бухту заходили суда, следовавшие в Петропавловск. В отдельные дни здесь их собиралось до двух десятков. Задача военных лоцманов: подняться на борт одного из подошедших пароходов, собрать караван из нескольких и, следуя первым, провести его кильватерной колонной лишь им известным «секретным фарватером» в Петропавловск. Оттуда вывести другое судно или несколько, вернуться назад, затем, чтобы повторить описанное ещё множество раз. Организацией этой важной и опасной работы и занимался капитан-лейтенант Михаил Васильевич Стукалин с середины 1943 г. по 18 октября 1945 г. Под его руководством было, как мы уже знаем, выполнено более пяти тысяч таких проводок. Их наибольшее число пришлось на вторую половину 1944 — первую половину 1945 г. Ежемесячно в Петропавловск и обратно следовало до трёхсот советских судов: американцы и англичане ожидали вступления СССР в войну с Японией.
Историк Л. А. Барканова со ссылкой на фонды Центрального государственного архива ВМФ сообщает, что в одном его наградном листе об этом большом деле записано так: «Отлично организовал и руководит лоцманской службой, обеспечил бесперебойную и безаварийную лоцманскую проводку транспортов и отрядов боевых кораблей (прибывших из США) по фарватерам военного времени и в зонах минных заграждений ПВМБ. Инициативно участвовал в отработке документов по высадке десанта на остров Шумшу». А в другом указано: «Всего проведено 3-м ВЛП за кампанию 1945 г. без аварий и задержек 160 военных кораблей, лично выполнил 10 ответственных проводок, в том числе проводил шесть военных кораблей под военно-морским флагом США». (Под ними подразумеваются фрегаты американской постройки, переданные в состав ТОФ по программе ленд-лиза в 1944–1945 гг.)
Накопленный во время службы на Камчатке опыт массовых прохождений минных полей пригодился и позже. 18 октября 1945 г. (так значится в послужном списке) М. В. Стукалин стал начальником подобного ВЛП № 1 Владивостокского гидрорайона ТОФ.
Его последнее место службы — Управление начальника гидрографической службы ВМФ в Ленинграде, должность — старший редактор отдела составления и издания лоций и навигационных пособий Центрального картографического производства ВМФ. Отсюда 14 марта 1956 г. уволен в запас в звании капитана 2-го ранга «по ст. 59-й, пункт "б"», то есть по болезни — уже давно давало знать о себе сердце.
За время службы награждён тремя орденами Красной Звезды. Два получил в 1945 г. Они имели последовательные номера — 2028399 и 2028400 — редкий случай! Как мы уже знаем, оба — за успешное выполнение особого правительственного задания по обеспечению лоцманских проводок. Третья «Красная Звезда» вручена в 1948 г. Кроме этого, отмечен орденом Красного Знамени (1956), медалями «За боевые заслуги» (1943), «За победу над Японией» (1946), «ХХХ лет Советской Армии и Флота» (1948) и «За освобождение Кореи» (1948). Последняя награда вручалась советским воинам-освободителям от имени Президиума Верховного Народного Собрания Корейской Народно-Демократической Республики. Кроме этого, за работу в годы войны получил почётную грамоту Наркомрыбпрома СССР.
1 сентября 2015 г. Супруги Бооль и Шихалеева на открытии памятникаКазалось, что всё идёт хорошо. Но всё чаще и чаще напоминало о себе больное сердце. Оно отказало 27 февраля 1961 г. Причина смерти: «гипертоническая болезнь 3-й степени».
После похорон Михаила Васильевича его супруга вернулась в Ленинград. Есть свидетельство о том, что какое-то время она посылала деньги работникам кладбища, чтобы они ухаживали за могилой мужа. Но как уже было сказано, вышло так, что долгое время могила М. В. Стукалина была заброшена и фактически потеряна. Лишь в 2001 г. камчатские краеведы Вадим Валентинович Бооль, друг детства сына Михаила Васильевича — Владимира, известный своими скрупулёзными эколого-краеведческими исследованиями, автор недавно вышедшей книги «Знать своё Отечество во всех его пределах...», и Татьяна Александровна Шубина, активный турист и организатор краеведческой работы, с «подачи» Аллы Хаимовны Паперно (недавно ушедший от нас старейший камчатский краевед) разыскали её. При помощи камчатских военных моряков-гидрографов она была восстановлена в 2005 г. к 60-летию Победы. Ещё спустя десятилетие на могиле был установлен новый чёрный мраморный памятник, сменивший первоначальную скромную металлическую пирамидку, выкрашенную в белый цвет. Его открыли 1 сентября 2015 г. в присутствии представителей депутатов городской Думы, ветеранов войны и труда, студенческой молодёжи.
Со времени кончины М. В. Стукалина прошло уже почти шестьдесят лет. В нашем городе живёт последний человек, знавший его лично. Это — Галина Владимировна Бооль, супруга Вадима Валентиновича Бооля. Неравнодушный ветеран, Галина Владимировна и стала инициатором этого важного дела: «Я мечтаю, чтобы имя М. В. Стукалина вошло в Книгу Памяти земляков — участников Великой Отечественной войны и в альманах "Скрижали"... В ноябре 2021 г. М. В. Стукалину исполнилось бы 120 лет... Хотелось бы, чтобы камчатцы знали о герое нашей земли. Он, по моему мнению, должен быть почётным гражданином города. Очень надеюсь дожить до установления памятной доски М. В. Стукалину. Кто, если не я, неугомонная последняя свидетельница, добьётся восстановления памяти о нём? Выполняю наказ В. В. Путина о восстановлении памяти обо всех защитниках родины...»
В самое ближайшее время в нашем городе появится ещё одна памятная доска. Она будет закреплена на стене старого, хорошо известного многим, построенного в 1958 г. дома № 56 на улице Ключевской.

Сергей Гаврилов, краевед, писатель


Военно-исторические маршруты России

Военно-исторические маршруты России
Федеральное агентство по туризму совместно с Российским военно-историческим обществом (РВИО) при поддержке Министерства культуры РФ к 70-летию победы в Великой Отечественной войне выпустило в свет сборник «Военно-исторические маршруты России», где содержатся основные маршруты по местам боевой славы на всей территории нашей страны.
Книга представляет собой совместный проект, работа над которым активно велась на протяжении нескольких лет. В нее вошли маршруты — победители конкурса на лучший военно-исторический маршрут, который проводился РВИО в 2014 году, а также наиболее значимые и интересные маршруты боевой славы со всей России
Военно-исторические маршруты России. Калач-на-ДонуВ книге представлена информация о городах-героях, городах воинской славы и военно-исторических маршрутах. Традиционно объектами показа для военно-исторических маршрутов служат места боевого подвига, музеи, интерактивные площадки, выставки, памятные знаки, территории военно-исторических реконструкций, мемориальные места.
Для удобства пользования разделы сборника даны по федеральным округам России:
Центральный федеральный округ, Северо-Западный федеральный округ, Южный федеральный округ, Северо-Кавказский федеральный округ, Приволжский федеральный округ, Уральский федеральный округ, Сибирский федеральный округ, Дальневосточный федеральный округ, Крымский федеральный округ.
памятник войнам Советской армии – освободителям Курильских островов в 1945 году в Петропавловске-КамчатскомВот только некоторые из объектов, представленых в книге — мемориальный комплекс «Сапун-гора» в Севастополе, Аджимушкайские каменоломни в Керчи, Пискаревское мемориальное кладбище в Санкт-Петербурге, памятник войнам Советской армии — освободителям Курильских островов в 1945 году в Петропавловске-Камчатском.
Книга будет интересна широкому кругу читателей, интересующихся историей России.

Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Заводнова Екатерина Филипповна

Екатерина Филипповна Заводнова (1927 — 2012) — человек, руководивший нашей Камчатской краевой (тогда областной) библиотекой им. С. П. Крашенинникова более тридцати лет, с 1953 по 1988 год.
О том, что директор библиотеки — фронтовик, коллеги узнали только на вечере, посвященном ее 60-летию! Оказывается, в 1943 г., не достигнув призывного возраста и сменив дату рождения на более раннюю — 1924 г., она добровольно ушла на фронт. Воевала на Западном, 3-м Белорусском и 1-м Прибалтийском фронтах. Ее должность — прачка отделения интендантского снабжения 70-й стр. Верхнеднепровской ордена Суворова дивизии 43-й Армии Северной группы войск.
наградной листВ представлении на награду — медаль «За боевые заслуги» — сказано:
«За время работы в рядах Красной Армии в качестве прачки показала честное отношение к труду, систематически выполняя и перевыполняя нормы выработки. Кроме основной работы добросовестно выполняла все задания по погрузке и охране имущества».
За чистотой на фронте следили очень строго, ведь грязь быстро приводила к антисанитарии, которая выливалась в толпы заболевших и дурно пахнущих солдат. Согласно установленным в те времена нормам, каждый военнослужащий раз в семь дней посещал баню и получал комплект чистого белья, куда входили портянки, рубашка и кальсоны. Особенно важным было обстирывать полевые госпитали. Там, кроме одежды, стирались еще и простыни, и бинты, и тряпки.
документ о награждении орденомОбщая численность армии к началу 1945 года составляла 14 млн. человек, а на каждого военнослужащего в среднем приходилось по 3 кг нательного белья в неделю.
В тяжелые времена, когда перевязочный материал был в дефиците, прачки кипятили и выбеливали уже отработанный и пускали в новый оборот. Одежду раненых нужно было тщательно отстирывать от пятен крови и подвергать обеззараживанию. Чтобы понять, какой объем работ приходилось выполнять банно-прачечному отряду, можно обратиться к данным, сохранившимся со времен советско-финской войны. За неполные 4 месяца военных действий, через руки банно-прачечного отряда прошло почти 7 млн. кг белья, а ведь это в среднем по 58 тонн в день!
Перед стиркой белье обязательно вымачивали в керосине, чтобы уничтожить на одежде паразитов. После этого все кипятилось и выстирывалось в хлорке и щелоке. Состав последнего отличается очень сильной щелочной средой, которая при контакте с кожей безжалостно ее разъедает. По возможности для дезинфекции применялись специальные камеры, где обеззараживание производилось парами формальдегида.
Порванные вещи не выбрасывали, а чинили, штопали и вновь выдавали служащим.
Комфортными для работы можно было назвать банно-прачечные, которые организовывались прямо в поездах. Тогда одновременно решался вопрос с горячей водой, жильем и освещением. Но такое было редко, ведь чаще эти отряды перемещались вместе с армией, а в местах дислокации, как правило, никаких железнодорожных путей не было. В полях воду грели на кострах, а стирка вообще производилась где придется. Да, были специальные стиральные барабаны, которые нужно было крутить вручную, но за раз такие приспособления могли выстирать максимум 20 единиц белья, а крутить их приходилось минимум по полчаса. После стирки белье вручную выгружалось, отжималось и развешивалось на сушку. И дальше по новому кругу с другой партией.
Про этих тружениц нет ни фильмов, ни книг. А ведь трудившиеся в них женщины вслед за солдатами прошли дорогами войны до Берлина. Стирая, стирая и стирая.
с коллегамиВот такой был боевой путь у будущего директора, заслуженного работника культуры Е. Ф. Заводновой. После войны, окончив Московский библиотечный институт им. В. М. Молотова, она была распределена на Камчатку в областной отдел культуры. В 1951 году — назначена заведующей передвижным фондом Камчатской областной библиотеки, с 1953 года — ее директором.
Ее вспоминают как справедливого, но очень требовательного человека. Ее вспоминают как красивую женщину с неизменной прической и в модных туфлях. Ее вспоминают как директора, который вывел библиотеку на новый профессиональный уровень (здание, в котором мы сейчас работаем — ее заслуга). «Спокойный человек с беспокойным сердцем», — так написали о ней в одной из статей в областной газете.
И в год 75-летнего юбилея Победы в Великой Отечественной войне мы с благодарностью вспоминаем красноармейца Заводнову — юную самоотверженную девочку, которая, как и все фронтовики, с нами в нашем «Бессмертном полку».

Коллектив Камчатской краевой научной библиотеки им. С. П. Крашенинникова


Анатолий Рыбаков «Тяжелый песок»

Анатолий Рыбаков «Тяжелый песок»

«С помощью деталей, с помощью тонкостей, которые знал один Рыбаков, он описывает жизнь еврейского местечка, еврейской семьи с такой любовью, с такой насмешкой нежной, с такой удивительной проникновенностью, что эту книгу, наверное, следует считать одним из лучших, наряду с трифоновскими и аксеновскими, русских романов второй половины XX века».
Дмитрий Быков

Писатель Анатолий Наумович Рыбаков родился 14 января 1911 г. в украинском городе Чернигове в семье инженера. В 1919 г. семья переехала в Москву и поселилась на Арбате. В 1930 г. он поступил на автодорожный факультет Московского транспортно-экономического института. В 1933 г. студент Рыбаков был арестован и осужден на три года ссылки по статье «контрреволюционная агитация и пропаганда». По окончании ссылки, не имея права жить в городах с паспортным режимом, Рыбаков скитался по стране, работал шофером, слесарем, трудился на автотранспортных предприятиях Башкирии, Калинина (ныне Тверь), Рязани.
В 1941 г. Анатолий Рыбаков был призван в армию. С ноября 1941 г. по 1946 г. служил в автомобильных частях, участвовал в боях на различных фронтах, оборонял Москву, штурмовал Берлин. Войну закончил в звании гвардии инженер-майора, занимая должность начальника автослужбы 4-го Гвардейского стрелкового корпуса. «За отличие в боях с немецко-фашистскими захватчиками» Рыбаков был признан не имеющим судимости, а в 1960 г. он был полностью реабилитирован.
Демобилизовавшись в 1946 г., Анатолий Наумович вернулся в Москву. Тогда же он начал свою литературную деятельность, стал писать приключенческие повести для юношества. Его первая повесть «Кортик» была опубликована в 1948 г., став первой частью трилогии («Бронзовая птица», «Выстрел»).
Его «Дети Арбата» — это масштабная, глубокая, полная драматизма эпопея о судьбах москвичей, молодость которых пришлась на страшные годы сталинизма и Великой Отечественной войны. Произведение, в которое Анатолий Рыбаков вложил многое из своей непосредственной судьбы.
Роман «Тяжёлый песок» был напечатан в журнале «Октябрь» в 1978 г. (журналы «Новый мир» и «Дружба народов» отказались его печатать), через год он вышел отдельной книгой. Для советского читателя это произведение стало литературной сенсацией, так как впервые в русской литературе после 1930-х гг. появился роман, посвящённый почти исключительно еврейской жизни. Впоследствии по нему был создан многосерийный фильм.
Анатолий РыбаковВ основе сюжета — любовь Якова и Рахили Ивановских и история их семьи, которая продолжается более трёх десятков лет (1909–1942). Вместе с семьёй Ивановских читатель проходит обе мировые войны, революцию в России, множественные семейные изменения, любовь, рождение наследников, а финалом становится смерть.
Изначально роман назывался «Рахиль», но редакционная комиссия, в числе прочих замечаний, потребовала изменить название. Тогда автор заменил его на «Тяжелый песок», взяв цитату из Библии (книга Иова): «Если бы была взвешена горесть моя и вместе страдания мои на весы положили, то ныне было бы оно песка морского тяжелее: оттого слова мои неистовы».
Вот как сам Анатолий Рыбаков рассказывает об истории, легшей в основу романа: «Перед войной в Рязани мой товарищ Роберт Купчик рассказал мне историю своих родителей. В прошлом веке его дедушка уехал из Симферополя в Швейцарию, окончил там университет, стал преуспевающим врачом в Цюрихе, женился, старшие его сыновья тоже стали врачами, а когда младшему подошло время поступать в университет, отец решил свозить его в Россию, показать сыну родину предков. Было это в 1909 году.
В Симферополе молодой швейцарец влюбился в юную красавицу еврейку, дочь сапожника, женился на ней и увез в Цюрих. Однако ей там не понравилось, она вернулась в Россию, с ней вернулся и муж, отец Роберта, и остался жить в Симферополе, работал сапожником, как и его тесть. В тридцатых годах его, «подозрительного иностранца», естественно, посадили.
Эта история меня поразила. Для предвоенного поколения слово «Швейцария» звучало как Марс или Луна. Другой мир. И ради любви человек оставил родину, богатых родителей, карьеру.
После войны я встретил Роберта. Отца его в сороковом году освободили, сохранились швейцарские документы, по матери он оказался немцем, а Сталин дружил тогда с Гитлером. Но в сорок втором году отца и мать Роберта вместе с другими симферопольскими евреями немцы расстреляли, и трупы сбросили в общую могилу по дороге на Судак. Это он мне и рассказал.
Я вырос в Москве, в русифицированной семье, не знал еврейского языка, жил, работал, скитался по России, никакого антисемитизма по отношению к себе не испытывал. Я воевал за Россию, в России родился, в России и умру. Но я еврей. Мне было отвратительно то, что творится в моей стране, на заре революции, провозгласившей всемирное братство народов. Героям нового романа я дал библейские имена: Иаков и Рахиль. «И служил Иаков за Рахиль семь лет, и они показались ему за несколько дней, потому что он любил ее».
В Симферополе, где жили родители моего рязанского друга, все оказалось чужим. Не мой город, не пробуждает воспоминаний, не дает толчка воображению. Я решил перенести действие романа на родину своих предков, родину дедушки и бабушки, в семью Рыбаковых, в город Сновск, впоследствии Щорс. Единственным оставшимся в живых человеком из этой семьи была младшая сестра моей мамы, тетя Аня, жившая в Москве на Преображенской улице. За месяц тетя Аня наговорила восемь кассет. Память, повторяю, удивительная, речь образная, ее интонацию я передал рассказчику, «Тяжелый песок» написан от первого лица. Я узнал историю и нашей, и других семей, сюжет мой обрастал событиями, судьбами, легендами — в эту среду я поместил Рахиль и Якова. Новелла о любви превращалась в семейную хронику.
Постепенно у меня создалась картина того, что происходило в Щорсе, я хорошо помнил своих дедушку и бабушку, дядей, ясно представлял себе Рахиль и Якова. Мог уже точно сказать, как бы каждый из них действовал в этих обстоятельствах, что бы делал и как себя вел. Все, что произошло с этими людьми, произошло со мной. Над городом опустилась ночь, я бродил в этом мраке по тем же улицам. И тени замученных брели рядом со мной от дома к дому".


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Недядько Степан Петрович. Книга памяти

Мой дядя (родной брат мамы), Недядько Степан Петрович, родился в 1922 году в Краснодарском крае, в станице Марьинская (Марьянская). К сожалению, сведений о нем практически нет. Знаю, что похоронка на него не приходила, и моя бабушка Евдокия Федоровна до самой своей смерти не верила в гибель сына. Все ждала... Не верила и моя мама. Она вспоминала, что брат, когда умер отец, остался в доме за старшего. Он помогал матери, у которой еще было две дочери, и по дому, и по хозяйству. Но как всякому молодому парню, ему хотелось сходить на танцы. Моя мама Раиса, еще совсем девчонка (она родилась в 1929 году), постоянно увязывалась за ним. Такие немудреные детские воспоминания о старшем брате, которые она всю жизнь хранила.
Родина Степана НедядькоКогда стало возможным получить информацию в архивах, я стала искать сведения о своем дяде. Мне удалось узнать, что его воинское звание — лейтенант. Скорее всего, он окончил какое-то военное училище, вероятно это был ускоренный выпуск. Последнее его место службы — штаб 184 стрелковой дивизии 262 стрелковый полк. Он погиб 24 июня 1942 года.
Благодаря документам я узнала, что же происходило на фронте в последний день жизни 20-летнего лейтенанта, командира стрелковой роты Степана Недядько.
17 июля 1942 года на рубеже реки Чир передовые отряды 62-й армии Сталинградского фронта встретились с авангардами 6-й немецкой армии. Так начались бои в Большой излучине Дона на дальних подступах к Сталинграду. Соединения армии оказали упорное сопротивление противнику, которому пришлось развернуть 5 дивизий из 13-ти и затратить 5 суток на борьбу с ними. В конце концов, враг сбил передовые отряды с занимаемых позиций и подошел к главной полосе обороны войск Сталинградского фронта. Сопротивление советских войск заставило нацистское командование усилить 6-ю армию. На рассвете 23 июля в наступление перешла северная, а 25 июля и южная ударные группировки противника.
хутор Селиванов Клетского района. Братская могилаИспользуя превосходство в силах и господство авиации в воздухе, враг прорвал оборону на правом фланге 62-й армии и к исходу дня 24 июля вышел к Дону в районе хутора Голубинского Калачевского района Сталинградской области. В результате до трех советских дивизий, в том числе и 184 стрелковая дивизия, попали в окружение. Части 184 стрелковой дивизии с 24 по 30 июля стойко и мужественно вели бои в окружении в районе хуторов Верхняя Бузиновка, Манойлин Клетского района Сталинградской области.
Здесь, в Клетском районе на хуторе Селиванов место первоначального захоронения (так указано в документах) лейтенанта Недядько и его товарищей. Сейчас на хуторе Селиванов есть братская могила, за которой ухаживают ученики местной школы. К сожалению, в списке захороненных в ней, нет имени Степана Петровича. Вероятно, первоначальное захоронение было перенесено. Впереди еще поиски и поиски, которые я и моя дочь будем продолжать, потому что как же иначе...
Сегодня на территории Клетского района — месте ожесточенных боев, около 50 братских могил, кровью наших солдат здесь полит каждый клочок земли. Обо всех о них строки Расула Гамзатова:

От неизвестных и до знаменитых,
Сразить которых годы не вольны,
Нас двадцать миллионов незабытых,
Убитых, не вернувшихся с войны.

Нет, не исчезли мы в кромешном дыме,
Где путь, как на вершину, был не прям.
Еще мы женам снимся молодыми,
И мальчиками снимся матерям.

Татьяна Гаджиева, читатель библиотеки


Вера Панова «Спутники»

Вера Панова «Спутники»
Писательница Вера Федоровна Панова (1905 — 1973) родилась в Ростове-на-Дону, в семье обедневшего купца. В 1910 году ее отец утонул в реке Дон. Матери Веры — учительнице музыки — пришлось пойти на службу конторщицей. В бедности и нужде прошли детские годы будущей писательницы.
Ещё до революции Вера окончила 4 класса частной гимназии, но от дальнейшего обучения пришлось отказаться из-за недостатка средств. Дома она много читала, занималась самообразованием, рано начала писать стихи. С 1922 года Вера начала подрабатывать репетиторством, а потом устроилась на работу в редакцию ростовской газеты «Трудовой Дон». На долгие годы журналистика стала основной и любимой работой.
После убийства С. М. Кирова в декабре 1934 года второй муж Веры Пановой, специальный корреспондент газеты «Комсомольская правда» в Ростове Борис Вахтин, был арестован и сослан на Соловки, где и погиб. Саму Панову не посадили тогда только потому, что она, по совету друзей, бросив всё, сбежала из Ростова. Спасаясь от преследований, вместе с детьми и матерью она уехала на Украину, в село Шишаки Полтавской области.
С 1940 года Вера Панова жила в Ленинграде. Свой первый настоящий гонорар она получила за сценарий детского новогоднего (1941 года) утренника. И на все деньги накупила еды, одежды для своих родных.
В октябре 1941 года Панова со старшей дочерью из оккупированного немцами Пушкина (Царское Село) попала в пересыльный лагерь под Псковом, затем в Нарву, а потом долго, в основном пешком, пробиралась на Украину, где жили два ее сына и мать. А далее семья оказалась в Перми (тогда город Молотов), где Панова продолжила журналистскую работу в местной газете и на радио.
В декабре 1944 года по заданию редакции Вера Панова совершила за два месяца четыре рейса в «образцовом» военно-санитарном поезде № 312 к местам боёв за ранеными. Ей было поручено написать брошюру о работе военных медиков. Потом Панова вспоминала: «...тут я окончательно поняла: я буду писателем, потому что не могу не рассказать о жизненном подвиге этих людей... Это и будет мой посильных вклад и в литературу, и в жизнь». В 1945 году повесть напечатают в журнале «Знамя».
Рассказывают, что повесть «Спутники» была написана в коммунальной квартире, где жила тогда многочисленная семья Пановой (8 человек!), писать приходилось на подоконнике. Вера Фёдоровна говорила, что самое большое неудобство состояло в том, что колени упирались в стенку.
В центре внимания автора и читателей повести — санитарный поезд, и хотя иногда снаряды попадают в вагон, война где-то далеко. Это рассказ об обыкновенных людях, врачах, санитарках, честно выполняющих свою работу, вывозящих раненых в тыл.
Санита́рный по́езд (военно-санитарный поезд) — специальный поезд, как правило, целый железнодорожный состав, предназначенный чаще всего для эвакуации и оказания медицинской помощи раненым и больным в ходе военных действий, имеющий в своём составе паровоз (тепловоз), вагоны, специально оборудованные для перевозки и лечения пострадавших, а также вспомогательные вагоны, такие как вагоны-операционные, кухни, аптеки, вагоны для персонала, вагоны-морги и тому подобное.
Вера ПановаПанова рассказала нам о людях, которых жизнь свела в трудное военное время, они, такие разные, стали единомышленниками, соучастниками единого дела, спутниками. Спутникам предстоит проделать общий путь, длительность которого неизвестна никому. «Спутники» — это совокупность маленьких трагедий повседневности. И дело даже не в войне — этой огромной всеобщей трагедии, перед которой отступают трагедии частные, индивидуальные. Просто сама по себе человеческая жизнь трагична. Ничего не поделаешь — счастье и радость недолговечны, а боль редко проходит. И вместе с начальником поезда доктором Беловым мы переживаем известие о гибели в Ленинграде от бомбардировки его жены и дочери; вместе с комиссаром Даниловым — встречу с первой возлюбленной, которой в поезде ампутируют ногу; вместе с Юлией Дмитриевной — любовь и разочарование в докторе Супругове.
«Вспоминая свои первые рейсы, люди санитарного поезда удивлялись: как они не понимали тогда самых простых вещей. Для чего, например, они занавешивали окна вагонов, когда поезд незамаскированный, стоял на открытой платформе, издалека видный немецким бомбардировщикам? Почему поезд представлялся наиболее надежным убежищем, а люди, отправившиеся с носилками в город, казались отчаянными храбрецами, идущими на верную гибель? На самом деле под открытым небом было гораздо меньше шансов погибнуть. Но люди поняли все это позже, когда фронт остался далеко позади. Поняв, посмеивались над своей неопытностью».
В 1946 году на Панову обрушилась слава и любовь читателей. Она переезжает в Ленинград, ее принимают в Союз писателей. В 1947 году за повесть «Спутники» писательница была удостоена Государственной (Сталинской) премии СССР. В 1965 году на основе повести режиссер П. Фоменко создал фильм «Поезд милосердия» и телефильм «На всю оставшуюся жизнь» по сценарию драматурга Б. Вахтина, сына Веры Пановой.
Потом были еще две Сталинские премии — за роман «Кружилиха» (1948) и повесть «Ясный берег» (1950).
В 1955 году вышла повесть «Серёжа» — замечательная, трогательная история шестилетнего мальчика, его жизнь, переживания, ежедневные открытия. В 1960 году был снят одноименный фильм по сценарию Пановой и имел оглушительный успех.
Художественные интересы В. Ф. Пановой никогда не замыкались литературой. Она любила театр и много работала для него. Её пьесы ставили в разные годы выдающиеся театральные режиссеры — Ю. Завадский, А. Попов, Н. Охлопков, Г. Товстоногов и др. Не менее увлечённо она сотрудничала с кино. По ее сценариям были сняты 13 фильмов.
Летом 1967 года Вера Панова перенесла тяжелый инсульт, до конца жизни она оставалась прикованной к инвалидному креслу. В те годы ее личным секретарём был начинающий писатель Сергей Довлатов. Вера Федоровна стала, пожалуй, единственным положительным героем довлатовской прозы.
Она так и не выбралась в «родимый город», как называла свой Ростов-на-Дону.
«Яркая помада, медный оттенок волос, в ушах крупные серьги-клипсы... Как много здесь от молодости, той, ростовской, южной, что остается в крови на всю жизнь» — так описывала ее писательница Инна Гофф.


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Греку Иван Гаврилович

Греку Иван Гаврилович — мой дед по маминой линии. Сведений о нем у меня немного. Он родился в 1912 году в молдавском селе Россыпень Скулянского района. Оттуда его и призвали в Красную Армию в 1944 году. Воевал он в составе 356 стрелковой дивизии — в Молдавии, на Украине, Литве и Польше. Убит 12 февраля 1945 года.
Когда Иван Гаврилович уходил в армию, у него уже было четверо детей, мама моя родилась в 1939 году. Я не могу точно сказать, пришла ли на него похоронка, но помню хорошо, что его жена — моя бабушка Люба — не верила в то, что его нет в живых. Всегда говорила, что он жив, что он не погиб, ну, может встретил другую... Но жив.
Уже сейчас, благодаря архивам, мы узнали и дату его гибели, и место захоронения — Польша, Щецинское воеводство, Хощненский повет, деревня Воссберг.
Скороходов Павел ИвановичСкороходов Павел Иванович — мой дедушка по отцу. Он родился в 1900 году в Ростовской области на хуторе Холодный. Молодым приехал на Кубань, где и женился на моей бабушке. Работал в колхозе конюхом. Его призвали в армию в 1942 году, несмотря на возраст. С женой остались трое несовершеннолетних детей — два сына и дочь (дочка умрет от голода в те страшные военные месяцы).
Воевал он на 1-м Украинском фронте, его должность — номер минометного расчета Ворошиловградского Орденов Кутузова и Суворова полка РГК. Минометный расчет состоит из командира отделения, наводчика, заряжающего, снарядного, подносчика и повозочного. Солдаты, входящие в состав орудийного расчета, именуются номерами расчета. У каждого соответственно свои обязанности.
В январе 1944 года Павел Иванович был тяжело ранен в голову. Судя по документам, в районе г. Темрюк им было обнаружено несколько огневых точек противника, в результате его корректировки эти точки были уничтожены. Несмотря на сильный артиллерийский обстрел и будучи раненым, он выполнил приказ и только после этого был отправлен в санчасть. О своем ранении он никогда не говорил, да и жалоб его на здоровье я не помню. Тогда, по молодости лет, дедушка казался мне сильным и здоровым, если брать во внимание то большое хозяйство, огород, сад, которые у нас были. Ну, это я забежала вперед.
Наградной лист Скороходов П. И.За этот подвиг он был удостоен медали «За отвагу».
В 1945 году его представили к ордену «Красной Звезды». Вот что написано в представлении на орден от 6 марта 1945 года: «При форсировании р. Одер и при расширении и удержании плацдарма на западном берегу реки в районе Радшюц-Барч-Кульм и Гросс, тов. Скороходов проявил мужество и отвагу, служа примером для остальных бойцов своего подразделения.
В районе Радщюц наша огневая позиция подверглась интенсивному огню противника, но невзирая на это тов. Скороходов вдохновил весь расчет в результате чего они непрерывно вели ответный огонь, отбив контратаку противника с большими для него потерями.
2.2.45 года в районе Гросс противник особенно яростно бросался в контратаки, но в результате хорошей слаженности расчета в котором находился тов. Скороходов, служа примером для других расчетов, контратаки противника были отбиты».

Война для деда закончилась 31 мая 1945 года в Чехии. Началась мирная трудовая жизнь в Краснодарском крае в станице Чамлыкская. Вместе с дедушкой и бабушкой жила и я со своими родителями. Когда папа отправился служить в Германию, я осталась с родными. Это было счастливое время.
У папиного брата Анатолия были сыновья — мои двоюродные братья, я же — единственная девочка. Дед, веселый и отзывчивый, меня очень любил и баловал. Часто ездила с ним на его бричке — то за сеном, то за арбузами — дел нам с дедом хватало! Даже из детского сада он меня на ней забирал, и нередко по пути мы заезжали в магазин, где он покупал мне самые вкусные в мире конфеты — леденцы в крафтовой обертке. Про войну нам, детям, не рассказывал, зато охотно давал мне и братьям играть своими наградами. Так мы их, по малолетству, и затеряли.
Еще помню, что летом к деду приезжали однополчане с семьями. Стол накрывался, как принято на юге, во дворе, где рос виноград, посаженный его руками, абрикосовое дерево, и все это рядом с большим просторным домом, который дедушка построил своими руками. Закрываю глаза и картинка стоит перед моими глазами... Не стало Павла Ивановича Скороходова в 1972 году.
Осталась благодарность, осталась память, теперь я с их правнучкой Яной иду с портретами дедов в колонне «Бессмертного полка».

Валентина Семенова, сотрудник библиотеки


Даниил Гранин «Мой лейтенант»

Даниил Гранин «Мой лейтенант»
Писатель Даниил Гранин (1919 —2013) — автор знаменитых романов «Иду на грозу», «Зубр», «Картина», и, конечно, «Блокадной книги», написанной в соавторстве с А. М. Адамовичем. «Блокадная книга» рассказывает о муках осажденного фашистами Ленинграда, о героизме его жителей, о страданиях и о мужестве, о любви и о ненависти, о смерти и бессмертии. Основанная на интервью с очевидцами, документах, письмах, она остается самым подлинным, ярким свидетельством блокадных лет, книгой, которую должен прочесть каждый.
Даниил Гранин родился 1 января 1919 года в Курской губернии. Его настоящая фамилия — Герман. В Ленинграде, куда переехала семья, Даниил Гранин пошел в 15-ю среднюю школу Смольнинского района, которая располагалась в здании бывшего Тенишевского коммерческого училища на улице Моховой. Его любимыми предметами были физика, литература и история. После окончания в 1949 году Ленинградского индустриального института (сейчас — Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого) устроился работать инженером на ленинградский Кировский завод.
Еще в студенческие годы Даниил Гранин начал писать свои произведения. Он вспоминал: «Писательства я стыдился. Написанное казалось безобразным, жалким, но остановиться я не мог».
Через несколько недель после начала войны Даниил Гранин добровольно записался в народное ополчение — вступил в 1-ю Ленинградскую стрелковую дивизию, где стал политруком. Он участвовал в обороне Ленинграда, воевал на Прибалтийском фронте. В 1942 году Гранин прошел курсы в Ульяновском танковом училище. В том же году его впервые наградили орденом Красной Звезды за «хорошую организаторскую работу с личным составом». Войну Гранин закончил в Восточной Пруссии в должности командира танковой роты. «Существование свое долго еще после войны считал я чудом и доставшуюся послевоенную жизнь бесценным подарком».
Даниил ГранинВ 2011 году вышел его роман о Великой Отечественной войне «Мой лейтенант». За него писатель получил национальную литературную премию «Большая книга».
«Почему я написал эту книгу спустя 60 с лишним лет после войны? Оглянулся вокруг — почти никого нет из тех, с кем я прошёл этот страшный путь. Два-три человека остались. До этого я и не хотел писать про войну, это мне было слишком тяжело. Считал, что есть другие темы. Да и что я буду писать, когда у нас уже есть много замечательных книг: Некрасова, Бондарева, Бакланова, Казакевича, Астафьева. Но в них нет МОЕЙ войны, а она была особенной.
Все 900 дней на Ленинградском фронте мы жили в окопах. На других фронтах наступали, отступали, а это — совсем другая система борьбы, жизни, взаимоотношений. Мы вот своих убитых хоронили на кладбище. А у них кладбищ не было. Когда отступали или наступали — не до кладбищ. Окопность войны — это, во многом, быт. Землянки, освещение, вода, дрова. Весь этот тяжелейший, непонятный ныне быт... Таких подробностей много. Для меня сегодняшнего они тяжёлые. А для лейтенанта такими не являлись, он был молод и весел. Кругом смерть, а всё равно жизнелюбие пробивалось. Были счастливые моменты: бомбёжка, обстрел, а в тебя не попало, уцелел».

«Мой лейтенант» — это взгляд на Великую Отечественную войну с изнанки, не с точки зрения генералов и маршалов, а из траншей и окопов. Война солдату и генералу видится по-разному, так же как по-разному она видится летчику и пехотинцу. Автор позволяет нам увидеть ее глазами лейтенанта Д., одного из двух главных героев книги.
Война лейтенанта Д. начинается в ленинградском ополчении и, уходя на войну, он думает, что у нее героическое лицо, что война — это непрерывные бои и подвиги. И если смерть, то героическая. А оказалось, что это окопы, по весне больше похожие на канализационные стоки, горящий в кострах паркет дворцов Петергофа, нелепые смерти, постоянный тяжелый труд и голод, который буквально сжигает все внутри. Лейтенант уходит на войну с искренней верой в то, что все люди братья, что достаточно только объяснить это тем, что на той стороне, и война закончится. Но война быстро избавляет его от иллюзий и учит ненавидеть и убивать, в то же время испытывая на прочность. «Блокада открывала человеку, каков он, что он способен выдержать и не расчеловечиться». Из названия книги, и по совпадениям в биографии автора и героя видно, что лейтенант Д. очень близок автору, все, происходящее с ним на войне, его мысли и поступки, описаны очень откровенно.
Второй герой — наш современник, тоже прошедший войну и умудренный опытом прожитых лет, между ним и лейтенантом Д. ведется дискуссия о том, чем стала война для тех, кто воевал. Ведь тогда, на войне, им грезилось, что надо только победить, а потом начнется прекрасная и удивительная жизнь, а оказалось, что самой яркой страницей в их жизни и была война.
Гранин не противопоставляет военное поколение нынешнему, он просто рассказывает: мы были такими, так верили, так жили, так любили. По мнению самого писателя, роман — лучшее из того, что он создал. Гранин признался, что этой книгой он исполнил долг перед однополчанами.
«Неопытность была во всем — в войне, в любви, продуктовых карточках. Никто не запасался продуктами, никто не думал про эвакуацию. Все же мы не витали в облаках, мы отправились в загс. Предложил я. Предложил не руку и сердце, а предложил зарегистрироваться. Чисто деловое предложение сделал. Это был сентябрь 1941 года, третий месяц войны, немцы подошли к Пушкину. Я знал, что у этого брака не было будущего, и у меня не было, к тому времени я убедился, что Германию одолеть непросто, и пехотинцу в этой войне уцелеть не светит. В первый год войны солдат проживал на переднем крае в среднем четыре дня. Будет у Риммы хоть память о юной ее первой любви к молодому солдатику, иногда вздохнет, вспомнив, и тому подобная сладостная лирика... Загс на Чайковского был закрыт, ушли в бомбоубежище. В загс на Владимирской попал снаряд. Направились на площадь Стачек. Мы готовы были ходить из загса в загс, регистрироваться дважды, трижды, ждать на ступеньках... Наконец мы добились своего, она получила штамп в паспорте, в мою солдатскую книжку штампа не полагалась.
Город был без цветов. На Невском в кафе „Норд“ за большие деньги нам подали пирожки с повидлом, кофе и по фужеру вина. Официантка, когда узнала, что мы отмечаем свадьбу, принесла нам по эклеру. Прочую пустоту стола заполнила Римма, ее счастливость, ее глаза, смех. Достаточно было смотреть на нее».

Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Михаил Петрович Денисенко. Запись в книге памяти

Мой прадед, Петр Егорович Денисенко, родился на Украине в начале прошлого века (точная дата мне неизвестна). Невысокого роста, подвижный и худенький, он стоял у истоков образования колхоза в родном селе Малая Лепетиха Херсонской области. Был председателем сельского Совета. Будучи преданным коммунистом, верил в свое дело и всецело отдавался работе.
Когда началась Великая Отечественная война, Петр Егорович стал одним из членов организованного им партизанского отряда. Партизаны скрывались в лесу, периодически наведываясь в село, где остановились фашисты. В 1942 году их предал их же односельчанин. Партизан обманом заманили в село. Петра Егоровича пытали, пытаясь узнать ценные сведения. Подвешивали к потолку его дочь — мою бабушку Екатерину, которой было всего 13 лет.
Памятник в селе Малая ЛепетихаПотом всех пойманных партизан собрали в центре села и заставили копать себе яму. Им приказали укладываться в яму рядами — друг на друга.
Все село согнали смотреть на публичную казнь. Была среди них и семья Петра Егоровича — жена Пелагея и двое детей Евдокия и Екатерина. Людей заставляли смотреть, а тех, кто пытался уйти или закрыть лицо — расстреливали. Люди не выдерживали и падали в обморок.
Какое-то время после этого яма казалась живой — она шевелилась и издавала стоны. Петру Егоровичу было около 40 лет...
Все разошлись по домам. В доме прадеда, как и во многих других, остановился на постой немец. А семью отправили жить в подвал собственного дома. Немец при других на них покрикивал, но тайно иногда всовывал в руки банку тушёнки.
Екатерину, пытались угнать в Германию. Но она, будучи девушкой не робкого десятка, по пути спрыгнула с моста в реку и вернулась в село.
Жизнь в Малой Лепетихе продолжаетсяУ Петра Егоровича помимо дочерей был сын Михаил. С началом войны его призвали в армию и определили в танкисты. В августе 1941 года семье пришло известие, что Михаил пропал без вести. А в сентябре — что погиб. Он пал при защите Брестской крепости. Ему было всего 20 лет...
У нас в семье не осталось, к сожалению, никаких фотографий. Только история, которую рассказала мне моя мама. Историю о погибших на войне отце и сыне Денисенко — моих героических предках.


Татьяна Смирнова, сотрудник библиотеки

В фонде нашей библиотеки есть книга Ильи Миксона «Жила, была», посвященная Тане Савичевой — той девочке, о судьбе которой и ее блокадном дневнике знает весь мир.
Дневник хранится в Рукописно-документальном фонде Румянцевского особняка — филиала Музея истории Санкт-Петербурга. Оригинал хранится в особых условиях, вместе с другими редкими документами времен блокады. В свое время было принято решение сделать копию и выставлять ее, потому что постоянное пребывание на свету могло разрушить карандашные записи на страницах записной книжки. Самой известной копией дневника Тани можно считать памятник «Цветок жизни», открытый в 1968 году во Всеволожском районе Ленинградской области. Странички дневника выбиты на восьми каменных стелах этого мемориала, посвященного детям блокады.
Книга была издана в 1991 году. В нынешний, юбилейный, год ее переиздали. Сотрудники Российской государственной детской библиотеки — главной детской библиотеки страны, подготовили аннотацию к выходу книги, которую мы приводим целиком и полностью с благодарностью.


Илья Миксон «Жила, была»

Илья Миксон «Жила, была»
В Петербурге переиздана повесть Ильи Миксона о Тане Савичевой, чей дневник стал символом страшной участи блокадных ленинградцев. Автор книги, Илья Миксон, окончив ускоренный курс Ленинградского артиллерийского училища, был направлен на фронт и прошёл всю Великую Отечественную войну. Почти все его книги посвящены этой теме.
рисунок иллюстратора Александра Траугота«Блокадный дневник девочки до сих пор волнует людей, обжёг и моё сердце» — написал он в предисловии к повести о Тане. Чтобы собрать материал, писатель искал родственников, делал запросы в архивы, общался с выжившими очевидцами блокадных событий: «Я держал в руках вещи, что хранили касание рук девочки, сидел за партой в классе, где она училась, смог бы с закрытыми глазами обойти её прежнее жильё и назвать все предметы». Невероятное погружение в тему привело к потрясающему результату. Мы как будто становимся свидетелями всех событий, происходивших в квартире на 2-й линии Васильевского острова — сначала радостных, потом тревожных и трагических. Мы начинаем видеть людей за Таниными строчками, написанными синим карандашом в записной серо-голубой книжке. Да, карандаш, оказывается, был синий, а не чёрный.
рисунок иллюстратора Александра Траугота рисунок иллюстратора Александра ТрауготаЭто только кажется, что история Тани известна нам досконально. На самом деле мы не знаем, какими были Савичевы, знаем лишь, что они не пережили блокаду. Автор воссоздал всё, что происходило до, между и после страшных строчек в Танином дневнике. Из книги «Жила, была» мы узнаём о несчастной любви Жени, старшей сестры Тани (первая запись Тани). Записная книжка досталась Тане от второй сестры, Нины, работавшей конструктором, и первую половину в ней занимает жизнь — рабочие записи и чертежи, вторую — смерть.
Узнаём и о дяде Васе, брате покойного отца Тани, который гуляет с ней по набережной Невы, восхищается красотой города и знакомит племянницу с литературой. Старший брат Лёка играет на музыкальных инструментах. Мама печёт на день рождения огромный «фамильный савичевский крендель с изюмом». У Тани есть друзья, она играет во дворе с мальчиками — Колькой Маленьким и Борей Воронцом. Кажется, произошедшее не выразить словами. Но талантливому писателю Илье Миксону это удалось. И хотя читателю заранее известно, что произойдёт, магия этой книги такова, что нам по-прежнему хочется верить в счастливый конец, которого не будет.
фото из книгиТаня и Нина Савичевы 1936Мы ходим вместе с Таней по квартире с заколоченными окнами без стёкол, рассматриваем в свете коптилки буфет с бесчисленными ящичками — в них мама Тани находила в голодные месяцы остатки круп, «специи, забытую баночку с вареньем». Рассматриваем ширму с пейзажами, картину «Купальщица», статуэтку рыцаря. Обойдя квартиру, голодная Таня лежит на бабушкином сундуке и переносится мыслями в прошлое. А ведь отец Тани, Николай, был до 1930-х годов владельцем булочной в том же доме. Горькая усмешка судьбы... «Долгие часы выстаивала Таня под заколоченными окнами своей квартиры, мёрзла в ночной мгле в очереди у булочной, в которой ещё на её памяти отец и его братья выпекали хлеб». Когда Таня написала в блокноте: «Умерли все. Осталась одна Таня», — она не знала, что её старшие брат и сестра живы. Она так никогда этого и не узнала. Илья Миксон не только написал историю блокадных месяцев семьи Савичевых, но и выяснил, что случилось с Таней после смерти родных, нашёл место, куда её эвакуировали. Об этом рассказывается в эпилоге книги.
г. ВсеволожскДом на Васильевском островеКаждая глава книги предваряется исторической справкой о том, что происходило в описываемое время на фронте и в осаждённом городе — бомбёжки, эвакуация, открытие Дороги жизни, трансляция Ленинградской симфонии Д. Д. Шостаковича, новогодний праздник для детей, пуск трамвая, стук метронома и голос поэтессы Ольги Берггольц по радио. Мы видим, как эти события отражаются на жизни семьи Савичевых, а значит, и на жизни других ленинградцев.
Впервые книга «Жила, была» вышла в 1991-м году. С тех пор она не переиздавалась, потому что долго не могли найти наследников писателя. И наконец, директору «Дома детской книги», Алле Юрьевне Насоновой, это удалось. Новое издание готовилось совместно с двумя петербургскими музеями (это Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда и Государственный музей истории Санкт-Петербурга). Поэтому в книге появились редкие снимки, которых не было в первом издании — групповое фото Таниного класса, семейные фото Савичевых и дома, где они жили. После текста книги впервые помещены репродукции рисунков иллюстратора, Александра Траугота, которые он рисовал в возрасте 11-12 лет, живя в блокадном Ленинграде.


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Губернский Виктор Павлович

Мой дедушка, Виктор Павлович Губернский, родился 5 февраля 1925 года в селе Запрудня Московской области. В 1935 году он вместе с родителями переехал в Москву, где в 1941 году окончил 8 классов. Поступил учеником на Московский стеклозавод, позже работал здесь же электромонтером. В апреле 1943 года Таганским райвоенкоматом его призвали на службу в Красную Армию и направили в качестве курсанта в Московское стрелково-минометное училище, находившееся на станции Хлебниково недалеко от Москвы.
Губернский Виктор ПавловичВ июне 1944 года после окончания ускоренного курса обучения, он был направлен в должности командира взвода в действующую 8-ю гвардейскую армию 1-го Белорусского фронта — 57-я гвардейская стрелковая дивизия, 170-й гвардейский стрелковый полк.
Виктор Павлович вспоминал, как ему, 19-летниему мальчишке, было тяжело командовать взрослыми уже повоевавшими мужчинами. Уже через короткое время, в августе 1944 года, его легко ранило. После лечения в госпитале, он в октябре 1944 года вернулся в свой полк и участвовал вместе с ним в боях до марта 1945 года. Во время боев за Берлин его тяжело ранило в коленный сустав. В полтавском госпитале он пробыл до июня 1945 года.
После войны Виктор Павлович был направлен в органы МВД. Белоруссия, Латвия, Колыма — места его службы до демобилизации в 1957 году.
Дед был очень скуп на рассказы о войне, но мы все знали, что праздник 9 мая для него святой день. Даже к своему дню рождения он так не относился, но, наверное, это свойственно всем фронтовикам. Жил с осколком — памятью о ранении. Не жаловался, был довольно замкнутым, но очень добрым, очень любил детей — внуков и правнуков.
Был удостоен наград — ордена Отечественной войны 2 степени, ордена Красной Звезды, и медалей. Сейчас мы, конечно, жалеем, что не разговорили его, не выяснили, за что он получил награды.
Убитые животные из зоопарка. Берлин 1945сборник стихов «Имена на поверке»Одно из его редких воспоминаний о войне (которое поразило) — это увиденные на разбомбленных улицах Берлина, где шли бои, животных — слонов, больших птиц — зверей из разгромленного Берлинского зоопарка.
С 22 апреля 1945 года зоопарк находился под постоянным артиллерийским обстрелом Красной Армии, так как здесь было одно из последних укрытий нацистов, укрепленная башня с зенитным орудием и подземный бункер. Тяжелые бои происходили в районе зоопарка до 30 апреля. 30 апреля бункер зоопарка сдался. Подсчет, проведенный 31 мая 1945 года, показал, что выжило 91 животное из 3715.
Деда не стало в 2008 году. Но жива память. И в день Победы он всегда с нами — и в строю «Бессмертного полка» и за праздничным столом.

В хлебниковском стрелково-минометном училище, которое окончил Виктор Павлович, учился поэт Михаил Кульчицкий. Он окончил ускоренный курс в декабре 1942 года. В эти же дни Михаил написал стихи:

Мечтатель, фантазер, лентяй-завистник!
Что? Пули в каску безопасней капель?
И всадники проносятся со свистом
вертящихся пропеллерами сабель.
Я раньше думал: "лейтенант"
звучит вот так: "Налейте нам!"
И, зная топографию,
он топает по гравию.
Война - совсем не фейерверк,
а просто - трудная работа,
когда,
черна от пота,
вверх
скользит по пахоте пехота.
Марш!
И глина в чавкающем топоте
до мозга костей промерзших ног
наворачивается на чeботы
весом хлеба в месячный паек.
На бойцах и пуговицы вроде
чешуи тяжелых орденов.
Не до ордена.
Была бы Родина
с ежедневными Бородино.
26 декабря 1942 года Хлебниково - Москва

Михаил Кульчицкий погиб в 1943 году. Стихотворение было опубликовано в сборнике стихов «Имена на поверке» - поэтов, павших в боях Великой Отечественной войны в 1966 году.
Наталья Кочева, сотрудник библиотеки


Оксана Дворниченко «Клеймо: судьбы советских военнопленных»Оксана Дворниченко «Клеймо: судьбы советских военнопленных»

Книга Оксаны Дворниченко, кандидата искусствоведения, известного кинодокументалиста — «Клеймо: судьбы советских военнопленных» — вышла в 2016 году в издательстве «Культурная революция».
Она посвящена истории Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. в ее «человеческом» измерении, главным образом — судьбе военнослужащих Красной армии, оказавшихся в немецком плену. Их число, по разным оценкам, составило от 3 млн. 400 тыс. до 5 млн. 800 тыс. человек. В ходе боевых действий были освобождены 940 тыс., еще 1 млн. 836 тыс. человек возвращены на родину, часто насильно, после окончания войны. Около 180 тыс. остались на Западе. Все приведенные цифры — приблизительные: масштаб трагедии плена был настолько велик, что для точных оценок просто не хватает документов, несмотря на всю немецкую педантичность и аккуратность. Все остальные советские военнопленные погибли. Из тех, кому удалось вернуться к своим, большинство ожидала долгая и унизительная процедура фильтрации, после которой многие были казнены или получили длительные лагерные сроки как изменники. Их «вина» чаще всего состояла в том, что они попали в руки врага ранеными или, оказавшись в безвыходном положении по вине собственного командования (своевременно эвакуированного из окружения), не застрелились, как требовала советская пропаганда.
СССР не только отказался подписывать Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными, но и отклонил предложение Международного Красного Креста о сотрудничестве. Советские военнопленные, умиравшие от голода в нацистских концлагерях, были лишены возможности получать посылки с родины, учет пленных не велся, в советских документах красноармейцы, оказавшиеся в плену, обычно числились как пропавшие без вести, их родные были лишены каких-либо государственных пособий и льгот. Участниками войны бывшие военнопленные были признаны лишь в 1995 году.
Изучение опыта советских военнопленных в отечественной исторической науке еще только начинается, при том, что живых ветеранов войны осталось уже совсем немного и становится все меньше. Тем интереснее эта книга, почти целиком посвященная теме военнопленных. Она написана в жанре «документального романа»; основную ее часть составляют расшифровки многочисленных видеоинтервью бывших военнопленных, взятых самим автором книги. Эти интервью она собирала на протяжении многих лет, начиная с 90-х годов, когда работала над фильмами «Почему ты жив?» и «Почему я жив?».
«Во время работы в архивах, просмотров военной хроники, встреч с теми, кто вернулся, у меня стал складываться другой образ войны. И один из самых главных вопросов — может быть, самый тяжелый — это судьбы советских военнопленных.
Почти у половины моих одноклассниц отцы „пропали без вести“. Я помню их сиротство, их матерей. Это сейчас я знаю, что многие их отцы были живы, но не могли или боялись сообщить об этом своим близким, чтобы не навлечь на них беду.
Помню, как моя мать, втайне от всех (в семье об этом говорили шепотом) ездила навещать своего брата Константина, попавшего вместе с десятками тысяч советских воинов в Харьковский „котел“ и отправленного потом в лагерные шахты, где он провел 10 лет, вернувшись стариком. Вскоре после возвращения он умер.
На протяжении многих месяцев Великой Отечественной войны повторялась одна и та же картина: окружения, „котлы“, плен... Белосток, Минск, Умань, Киев, Вязьма, Ельня, Волхов, Харьков, Крым, Ржев, Днепр, Дон... И в каждом таком окружении десятки, сотни тысяч пленных — целые армии, корпуса, дивизии...
Многие попадали в плен ранеными. Кадры немецкой хроники сохранили лица тех, кто еще пытался идти, поддерживаемый товарищами, потому что любая остановка для них означала смерть. И они шли — с забинтованными ногами, перевязанными головами.
Десятки часов интервью, сотни страниц расшифровки было сделано в процессе работы над фильмом „Почему ты жив?“. Но пространство фильма ограничено: в фильм вошло лишь несколько историй, большая их часть осталась за кадром. Так началась работа над книгой.
Все герои этой книги — реальные люди, многих из которых я знала лично. Я снимала их рассказы на видео или записывала. Поэтому все действующие лица подлинные, тексты документальные», — это выдержки из вступительной части книги, написанной Оксаной Дворниченко.
«Я, Золин Алексей Яковлевич, служил в Брестской крепости. Контуженный, попал в плен 27 июля 41-го года при попытке прорваться из крепости, в числе группы бойцов 300-400 человек — оказалась целая колонна военнопленных, которых погнали в лагерь под гор. Белая Подляска. К глубокой осени перевезли оставшихся в живых (потому что кормили кашей с землей, чтобы быстрей умирали) в лагерь. На мне испытывали лекарства — следы кожной болезни остались и сейчас. В 42-м году меня присоединили к группе военнопленных, которых везли целый месяц в Данию, где мы копали противотанковые рвы. В мае 45 нас освободили англичане — агитировали остаться в Германии для распределения в разные страны на работу. Советский представитель обещал отправить на Родину, говорил: „Вас ждет Родина, семья, работа“, англичане говорили: „Вас ждет Сибирь, лагеря, расстрел“. В июле 45-го нас вывезли из Германии, СМЕРШ стал разбираться, как попал в плен, где был, что делал и ПОЧЕМУ ЖИВ? В декабре 45-го вместе с другими военнопленными нас погрузили в вагоны и под усиленной охраной повезли в г. Ухту Коми АССР, где работал до 59-го года в Нефтегазоразведке.
Большую часть жизни я прожил изгоем, с поникшей головой. Я сейчас старик, никаких подтверждений этой истории у меня нет. Свидетели — где они через 50 лет? Наверное, я виновен в том, что остался живой».

Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Улита Александровна Рудько «Мне всегда казалось, что когда родители давали своей дочке имя «Улита», они ошибались. Это степенное имя ей совершенно не подходило – маленькой, необычайно подвижной, веселой, задорной женщине. Знала ее с детства, и мне она часто казалась ровесницей, никогда ее облик не был солиден. Я рада, что жизнь мне подарила встречу с этим человеком, которого я не только уважала, но и искренне любила. Если мы можем учиться чему-то у других людей, то Улита Александровна Рудько – учитель жизнелюбия, стойкости, умения не сдаваться. Этих чудесных качеств – было у нее через край», – это слова Марины Геннадьевны Барковой, сотрудника библиотеки, об Улите Александровне Рудько – ветеране войны, библиотекаре, которая жила и работала рядом с нами.
Улита Александровна Рудько. 1943Улита Александровна Рудько (1923 - 2017) – участник Великой Отечественной войны, награждена орденом Отечественной войны 2-й степени, медалью «За победу над Японией», медалью Г. К. Жукова.
После войны она заочно окончила Канский библиотечный техникум. В 1949 году ей была поручена организация первой городской детской библиотеки Петропавловска-Камчатского, в которой она и проработала около 40 лет – вначале в должности заведующей библиотекой, а затем разных её отделов.
Позже – заведовала отделом контроля и регистрации Камчатской областной библиотеки. Её трудовая деятельность была отмечена званием «Заслуженный работник культуры РСФСР».
Улита Александровна Рудько (в девичестве Ворошилова) родилась 28 июля 1923 года в селе Большерецкое (ныне Усть-Большерецк). Дружная семья из семи человек жила в большом уютном доме. Маленькой Люсе (так Улиту называли дома) рано пришлось повзрослеть, когда в 1934 году по доносу арестовали ее отца.
– На улице шёл снег, лаяли собаки. К нам в двери постучались люди в зелёных фуражках – это мне запомнилось особенно ярко – и нагло ввалились в дом в 3 часа ночи. Энкавэдэшники объявили, что прибыли для обыска.
Отца арестовали и увезли в неизвестном направлении. С тех пор мы его не видели. Лишь через 25 лет мы узнали, что отец был расстрелян, а после – реабилитирован за отсутствием состава преступления.
Нам же приказали немедленно покинуть дом. На дворе стоял морозный февраль. Мы не знали, куда идти.
Вскоре над нашим опустевшим домом развевался кусок рогожи, своего рода клеймо, указывающее на то, что это дом «врагов народа». Некоторые родственники отказались, а точнее испугались нас приютить. Но мир не без добрых людей. Мы поселились в доме маминого брата, который один воспитывал шестерых детей. Но через некоторое время, дядю постигла участь моего отца – его тоже арестовали. Нас пригласила к себе тётя, которая растила четверых ребят. Так мы и жили до самой войны – большой семьёй.
Война началась, когда мне исполнилось 17 лет. Это был июнь, воскресенье. В школе проходили соревнования. Играли в волейбол. Прибежали младшие братья и сестры, сказали, что началась война. Мама и бабушка плакали.
Было страшно. Я как раз окончила 10-й класс и мечтала поступить в Томский химико-технологический институт. Но исполниться этой мечте было не суждено. Нам вручили повестки в военкомат. Была у меня тогда первая любовь – военный, который без моего ведома добился в военкомате того, чтобы меня оставили в селе. Я, узнав это, была возмущена, ведь мне хотелось вместе со всеми на фронт. Так и заявила: «Всё равно пойду в армию». И слово сдержала. Меня и других девушек привезли в Петропавловск, где мы некоторое время ждали своей участи – служба на Камчатке или фронт. Меня распределили в 128-ю авиадивизию, находившуюся на месте нынешнего Елизовского аэропорта. Три месяца мы с девчатами проходили курсы молодого бойца. Вставали в 6 часов утра, маршировали, ходили на политзанятия. Так иногда уставали, так есть хотелось (завтрак в 10 часов, а обед не раньше 3-х), что мы потом уже заранее по карманам хлебные корки рассовывать стали.
Кроме того, мне пришлось получать водительские права, и потом я всю войну трудилась на стартёре – машине, с помощью которой заводились военные самолёты (И-16 не могли взлететь самостоятельно). Для такой работы важна быстрая реакция, умение ориентироваться в пространстве и сообразительность. В нашем истребительном полку было три эскадрильи, которые обслуживались моим стартёром.
Легко не было никому. Вначале я работала целыми днями – подменяли меня лишь на время завтрака, обеда и ужина. А к концу войны, когда на Камчатке развернулись боевые действия, трудилась чуть ли не сутками. Тогда были часты ночные вылеты, и меня нередко поднимали в 3-4 часа утра. Мне удавалось работать быстро и слаженно. За это сослуживцы и прозвали меня «Люся-стартёрша-метеор».
Улита Рудько с боевыми подругамиДа я почти и не выходила из своей машины – порою там и спать приходилось. Но затем, пожалев меня, командир дивизии, приказал мне отдыхать в комнате, предназначенной для лётного состава. А там была всего одна длинная кровать, на которой в перерывах между вылетами отдыхали лётчики. Здесь мне и было выделено место с краю. Первое время, конечно, было не по себе. Однако никто из военных при мне не позволял себе ни одного матерного слова, никто даже не курил! Отношение к женщинам в нашей дивизии было уважительное, да и командир, если что не так – навёл бы порядок. Поэтому ни разу за всё время войны ко мне никто пальцем не притронулся.
С самого первого дня нам командир прямо так и заявил: «О любви и всяких там ухаживаниях придётся забыть. Здесь вы – военнослужащие и должны выполнять свой долг». Да оно и при всём желании было почти невозможно. Мы даже кино, которое изредка показывали в нашем клубе, строем смотреть ходили. Так же и обратно: никто никого проводить возможности не имел.
С мужем и сыномНо война войной, а жизнь продолжается, и молодость берёт своё. За мной начал ухаживать заместитель командира эскадрильи Василий Котлов. К концу войны в нашей части бывали танцы. Если мы с Василием приходили в клуб танцевать, все сослуживцы знали –ко мне не подходи. Сколько бы людей ни было вокруг, я его сразу в толпе различала – по белым сапогам и немного прихрамывающей походке. Так мы с ним и виделись только на службе да на танцах иногда. А однажды договорились, что поженимся, когда война закончится.
Помню, как командиры сказали об окончании войны. Всем очень хотелось домой. Кто служил на материке, в мае уже возвращались на родину. Нас же демобилизовали не в мае, а в октябре 1945-го, потому что началась передислокация войск на Дальний Восток.
17 августа 1945 года начались боевые действия с Японией. 18 августа 1945 года была объявлена общая боевая готовность № 1. Вся эскадрилья из пятнадцати самолетов ожидала вылета, и я со стартером. Ждали целый день, потом был объявлен отбой. На следующий день дежурное звено самолетов снова было готово. Три самолета вылетели в направлении Курильских островов. Один из летчиков, старший лейтенант Василий Лазаев, не вернулся – погиб в воздушном бою. Позже командир эскадрильи капитан Илья Деркачев (он единственный летал на американской «кобре») пропал без вести. И лишь через много лет на вулкане Горелый были найдены останки того самого самолёта и вещи погибшего лётчика.
С семьейСвоего Василия какой-то период времени я совсем не видела. Сначала мне сказали, что он лежит в госпитале. Но затем я узнала, что его назначили командиром истребительного полка, который должен был перебазироваться на Курильские острова. Когда мне сказали, что Василий уехал, –я была в отчаянии. Мне не хотелось жить. Но, конечно, мне всё же пришлось взять себя в руки. В этом мне очень помогли мои товарищи-однополчане.
1 сентября Курильская операция была завершена, наши войска одержали победу. Вскоре нас демобилизовали. Всё это время я находилась в недоумении, была в обиде за то, что Василий исчез, не сказав мне ни слова.
Судьба свела нас с Василием в 1949 году. На улице была страшная пурга, я бежала на работу. Издалека увидела фигуру в шинели, с шапкой, натянутой прямо на глаза. И опять дорогого мне человека выдала его особенная походка! Это был Василий. Но меня он, конечно, не узнал: я была одета «по гражданке» (меня он видел только в военной форме), да и погода – просто жуть. Когда мы сравнялись, я хотела его окрикнуть. Но не смогла: обида подкатила к сердцу, и горло просто отказалось повиноваться. Я чувствовала, что это был последний шанс, предоставленный нам судьбой. Он прошел мимо, а я села в сугроб и заплакала...
Прошло 40 лет, прежде чем мы встретились вновь. У нас была встреча с однополчанами, на которую меня с работы не отпустили. Так мои товарищи-сослуживцы сами пришли ко мне в библиотеку. Я сразу узнала Василия в гражданской одежде и с медалью Героя Советского Союза на груди. Этого прихрамывающего человека я узнала бы, наверное, из миллиона. Страшно растерялась. Мы стояли и смотрели друг на друга...
Улита РудькоПозже состоялся разговор. Первое, что я спросила, — почему он исчез, не сказав ни слова? А он с возмущением ответил: «Как? Это ведь ты не захотела меня ждать? Разве ты не получала записку?». И тут всё стало ясно.
Оказалось, что его отправка на Курилы происходила в большой спешке. Ему не дали возможности даже переодеться, не то что встретиться со мною. В тот вечер Василий кое-как нашёл клочок какой-то бумаги и наспех нацарапал карандашом: «Люся, улетаю на Курилы. Вернусь через 3 дня. Жди. Вася». Он попросил одного капитана (больше было некого) обязательно передать мне это послание. Но тот не выполнил обещания. Когда Василий вернулся, меня в части уже не было…
Окончилась война. Я вышла замуж. Моего мужа звали Василий. У меня 2 сына, 3 внука и 1 правнук. Хочу вам сказать, что нужно всегда помнить, что было такое страшное время, не забывать ветеранов, чтить старость, любить Родину, своих близких.
Публикация подготовлена на основе интервью с У. А. Рудько, опубликованном в газете «Рыбак Камчатки» от 5 мая 2010 года.
Коллектив Камчатской краевой научной библиотеки им. С. П. Крашенинникова

С. Вахрин «Летопись великой победы» Книга «Летопись великой Победы. Камчадалы – защитники Отечества» была издана в Петропавловске-Камчатском в 2018 году.
В новом альбоме на основании архивных документов рассказывается о династиях аборигенов и старожилов Камчатки, принимавших участие в военных событиях, начиная с обороны Петропавловского порта в 1854 году, продолжая событиями русско-японской войны 1904-1905 гг. и завершая Второй мировой войной, в которой уроженцы Камчатки сражались как с немецкими фашистами, так и с японскими милитаристами. Благодаря, в том числе, и подвигу этих людей, город Петропавловск-Камчатский носит сегодня гордое звание Город Воинской Славы.
«Эта книга была задумана, как подарок в семью ветерана для вечного хранения. Она об уроженцах Камчатки – о династиях камчадалов, которые на протяжении века отстаивали Камчатку и Россию от врага», – сказал автор и составитель книги журналист, писатель, краевед Сергей Вахрин.
Десятки камчатских фамилий, фотографии, наградные документы, воспоминания участников Великой Отечественной войны и их близких представлены в этой книге.
«Антонов Николай Семенович, 1920 г.р., уроженец с. Апача, Усть-Большерецкого района Камчатской области, ранен в брюшную полость 8 сентября 1941 г.. умер 9 сентября 1941 г., похоронен Смоленская обл., Ельненский р-н, Краснохолмский с/с, д. Зуи, кладбище. Отец Антонов Семен Егорович, с. Апача»
«Яганов Никодим Игнатьевич, 1916 г.р., с. Лесная, коряк. Старший сержант, разведчик 14-й отдельной разведывательной роты 13 стрелковой дивизии. На фронте с 1941 года. Ранен 25.07.1942 г., 13.08.1943 г.. 15.12.1943 г., 18.01.1944 г., 12.04.1944 г., тяжело ранен 19.02.1945 г. Представлен к награждению орденом Отечественной войны 2-й степени».
С. Вахрин «Летопись великой победы»«Моего дедушку зовут Анемподист Ильич Мерлин. Он – ветеран войны. У него есть 4 медали и 1 гвардейский значок. 1-ю медаль он получил в 1942 году под Сталинградом, 2-ю – на Курской Дуге в 1943 году, а 3-ю и 4-ю – в Румынии в 1944 году.
С. Вахрин «Летопись великой победы»Дедушка прошел большой жизненный и трудный путь. Родился он в сентябре 1919 года в с. Милькове. Закончил всего 5 классов, работать начал с 10-ти лет, семья была большая, отец был слепым, надо было помогать. Его тянуло к колхозной технике – очень уж хотел на трактор – пахать землю, сеять хлеб, вспоминает дедушка.
В 1939 году его послали на курсы трактористов, но началась война и мой дедушка уходит на фронт. Воевал под Сталинградом, на Курской Дуге. Получил тяжелое ранение под городом Яссы в Румынии, целый год лечился в госпитале в г. Тбилиси.
Когда пришла долгожданная победа, мой дедушка вернулся домой, на родную Камчатку. Снова стал работать в колхозе «Безбожник», но уже на тракторе. До 1960 года дедушка работал в колхозе. Но старые раны постоянно напоминали о себе. Пришлось с любимым делом расстаться, решил заняться охотничьим промыслом. 10 лет отдал трудному делу промысловика. С 1977 года дедушка на пенсии, но не сиделось ему дома, скучно было без работы, и он пошел работать в Авиалесоохрану. Все свои 63 года прожил в с. Милькове. У него подрастают 7 внуков, а дедушка по-прежнему веселый, охоч до работы.
Я горжусь своим дедушкой, потому, что он всю жизнь честно трудился и, не жалея жизни, храбро защищал нашу РОДИНУ. Женя Белавкина, ученица 4»г» класса средней школы № 1»


Окончены речи.
Замолкло вещанье.
Молчат поседевшие однополчане,
Им памяти вахту нести до скончанья.
Минута молчанья.
Минута молчанья.

Начало войны и войны окончанье,
И вой самолётов, и танков рычанье,
И слёзы Победы, и слёзы прощанья
Слились воедино в минуте молчанья.
Над миром плывёт метронома звучанье,
Над миром – спасённой сирени качанье,
Спасённая жизнь и улыбки венчанья.
Минута молчанья.
Минута молчанья.


Это стихотворение «Минута молчанья» камчатского поэта Евгения Сигарева, который в 1943 году 15-летним мальчишкой сбежал на фронт, но был пойман и направлен в только что открывшееся Ташкентское суворовское военное училище. Давайте прямо сейчас отложим свои заботы ровно на одну короткую минуту молчанья…

Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Анатолий Кириллович Боримский. Боевой путь Каждое лето мы с сестрами приезжали в Севастополь к дедушке и бабушке. На свет первым делом извлекался драгоценный архив — семейные альбомы и просто фотографии в коробках. За год мы успевали соскучиться, в том числе и по тем родным, которых никогда не видели. Особенно по этому мальчику. Вот он — маленький на фото рядом со старшей сестрой. Вот — подросток, вот — с большой трубой среди других оркестрантов.
Анатолий Кириллович Боримский. Мы его, конечно, так никогда не называли, для нас он был «наш Толя». «Толя пропал без вести на войне», — эта короткая безжалостная фраза отдавалась болью в сердце.
Зоя и Толя БоримскиеМладший бабушкин брат, 1922 года рождения. Скромный, добрый, спокойный мальчик, хорошо учился в школе. Очень был дружен со своей сестрой Зоей, которая была старше его на два года.
С родными. Толя в центреРодился в Китае, в городе Хайлар. Впервые приехал в Россию в 12 лет, мамы его уже не было в живых (она умерла в Китае в возрасте 28 лет). Через два года репрессировали отца, машиниста водокачки, с абсурдной формулировкой «за шпионаж и связи с родственниками за границей». Пришлось ему стать самостоятельным. Поступил в ФЗУ (школу фабрично-заводского ученичества).
Бабушка вспоминала, что перед самой войной у Толи появилась девушка, но он ее даже не решался обнять, рассказывал сестре, что только провожает до дома.
А в сентябре 1941 года Анатолий Боримский был призван Бугульминским военкоматом на фронт. С этого времени начался его боевой путь.
Толя с трубой второй ряд слеваПисем от Толи не было, может, они просто не доходили. Лишь после войны бабушка получила извещение, что Анатолий Кириллович Боримский пропал без вести. Так что родные ничего о нем не знали очень долгое время. Мне кажется, бабушка втайне надеялась, что ее брат жив, эту ирреальную и иллюзорную надежду испытывали многие, получившие подобные извещения. Да что там, и после похоронок надеялись.
Бабушки не стало в 2006, а в 2009 году мы нашли сведения о ефрейторе Анатолии Кирилловиче Боримском. Он погиб 18 февраля 1943 года под деревней Березовец Ленинградской области, похоронен на опушке леса, могила № 11.
извещение о гибелиИ похоронка существовала, просто не получил ее отец, Кирилл Куприянович, который до 1946 года был в лагерях. На сайте «Память народа» в рассекреченных архивах мы нашли извещение о Толиной смерти.
Квадратик страшный — похоронка
На юношу, почти ребёнка
.
Сейчас он кажется мне совсем мальчиком, двадцать лет — это ведь так мало. И судьба Толи — это трагическая страница в истории нашей семьи.
Он погиб во время жестокой Демянской операции.
15–28 февраля 1943 года войска Северо-Западного фронта провели 2-ю Демянскую наступательную операцию. Потери Северо-Западного фронта в ходе проведения операции, в период 15 — 28 февраля 1943 года, составили 33 663 человека, из них 10 016 — безвозвратные, а 23 647 человек — санитарные.
Среди безвозвратных потерь, среди погибших бойцов был и наш Толя, ефрейтор Анатолий Кириллович Боримский. Сведения о нем есть в Книге памяти Татарстана, книге «Русские в Китае». Всего несколько коротких строк, таких же коротких, какой оказалась его жизнь.
О героях былых времен
Мы не помним порой имен,
Те, кто приняли смертный бой,
Стали просто землей, травой.
Только гордая слава их
Поселилась в сердцах живых…

В нашей семье его помнят и чтут, совсем молодого героя, прошедшего тяжелый воинский путь, героя, заслужившего, но не получившего ни одной награды. А еще мы с детства очень его любим — «нашего Толю»...

Борис Слуцкий «Память» Борис Слуцкий «Моя война еще стреляет рядом» Война не только убивала, она безжалостно калечила людей. Старшая сестра рассказывала мне, что как-то раз в детстве увидела человека на гремящей тележке. Что глядела на него в ужасе и слезах, втайне мечтая о невозможном. Когда я прочитала стихотворение Бориса Слуцкого «Песня», то столкнулась с этим наивным, наперекор всему желанием лирического героя.





Ползет обрубок по асфальту,
какой-то шар, какой-то ком.
Поет он чем-то вроде альта,
простуженнейшим голоском.

Что он поет, к кому взывает
и обращается к кому,
покуда улица зевает?
Она привыкла ко всему.

Поет он мысли основные
и чувства главные поет,
о том, что времена иные,
другая эра настает.

Поет калека, что эпоха
такая новая пришла,
что никому не будет плохо,
и не оставят в мире зла,
и обижать не будут снохи,
и больше пенсию дадут,
и все отрубленные ноги
сами собою прирастут.

Борис СлуцкийС тех пор этот поэт стал для меня особенным.
Чувства поэта противоречивы: сознание своего бессилия перед равнодушием улицы, сострадание к инвалиду, горькая ирония от невозможности изменить что-либо в жизни, где не всегда, увы, все так складно, как в песне. В песне – наивная вера в лучшее: ведь война окончилась. В ней нет озлобленности за то, что судьба так жестоко обошлась с человеком. И от этого еще яснее: война – зло, которое не должно повториться, она противна природе жизни и природе человека.
Не всем дано быть Маресьевыми. Не все могли справиться с бедой. Народ-победитель не хотел видеть калек в своих рядах. Одна из преподавательниц Камчатского педагогического института, потерявшая во время бомбежки блокадного Ленинграда маму и брата и лишившаяся ноги (все это в девятилетнем возрасте) рассказывала о ранящем на всю жизнь воспоминании. Как в пионерском лагере бодрая и крепкая пионервожатая сказала ей на утреннем построении: «Кравченко, выйди из строя, всю линейку портишь своими костылями».
Это была тенденция: покалеченные (иногда очень страшно) люди, прошедшие войну, становились обузой для семьи, и для страны.
Борис Слуцкий и сам был тяжело ранен на войне. Пошел он на войну добровольцем.
 
Ценности сорок первого года: 
я не желаю, чтобы льгота, 
я не хочу, чтобы броня 
распространялась на меня.

С июня 1941 года – он рядовой 60-й стрелковой бригады, затем служил секретарем и военным следователем в дивизионной прокуратуре. С осени 1942 года – инструктор, с апреля 1943 года – старший инструктор политотдела 57-й армии. Несмотря на то, что был политработником, постоянно лично ходил в разведпоиски. В конце войны участвовал в формировании властей и новых партий в Венгрии и Австрии.
В августе 1946 года из-за тяжелых головных болей (результат незалеченной контузии) был комиссован, признан инвалидом 2-й группы. Следующие два года провел в основном в госпиталях, перенес две трепанации черепа. Всю жизнь поэта мучили жесточайшие головные боли.
– Сам – инвалид.
Сам – второй группы.
Сам – только год пришел с войны. –
Но с ним решили слишком грубо,
с людьми так делать не должны. 

Эти строки из стихотворения «Песня» – обращение Бориса Слуцкого к безногому инвалиду. Он как никто другой понимал, с чем приходится жить такому человеку.
С глубоким уважением Слуцкий говорит о людях, которые страшно пострадали во время войны, но не сдались. Это настоящие мужчины. Они не ноют, они живут, стараясь не замечать своих увечий. О них – его стихотворение «Баня»:
Там ордена сдают вахтерам,
Зато приносят в мыльный зал
Рубцы и шрамы – те, которым
Я лично больше б доверял.

Там двое одноруких спины
Один другому бодро трут.
Там тело всякого мужчины
Исчеркали война и труд.

В нашей семье два дедушкиных брата вернулись с войны – один без глаза, другой – без руки. Так вот, эти строки – прямо про дядю Мишу, который действительно ловко управлялся одной рукой, но почему-то от этого его было не меньше жаль.
Борис Слуцкий – для меня самый честный, самый милосердный поэт эпохи. Согласна с современным литературоведом Дмитрием Быковым, который написал про него: «Русская поэзия не уцелела бы, если бы с сороковых по семидесятые в ней не работал этот рыжеусый плотный человек с хроническими мигренями. Сейчас это, кажется, ясно. Но сказать ему об этом уже нельзя. Остается надеяться, что он и так знал».

Инесса Иванова, сотрудник библиотеки
Карпук Степан Васильевич Мой отец, Степан Васильевич Карпук, родился 13 ноября 1925 года в селе Кортелисы (Кортелесы) Ратновского района Волынской области на Украине.
Когда началась война, Степану еще не было 16-ти лет. Его родное село было оккупировано немцами практически в первые дни войны. Враги сразу показали, что такое «новый порядок» — грабили, отбирали скот, хлеб, молодежь угоняли в Германию. Отец рассказывал, как ему с другом чудом удалось сбежать из поезда, который вез их на чужбину, через отверстие в полу вагона.
партизанское удостоверениеНеудивительно, что большинство мужского населения села вступило в партизанский отряд и стало активно сопротивляться врагу. В 1942-43 годах мой отец был связным в Кортелисском партизанском отряде. Фашисты не могли терпеть партизан у себя в тылу, в отместку они решили наказать жителей села. Так наступила «черная среда» села Кортелисы. 23 сентября 1942 года почти все жители села, 2875 человек, были расстреляны, село было сожжено дотла, уцелевшие жители укрылись в лесах и болотах Украинского и Белорусского Полесья.
Осенью 1943 года Степан Васильевич воевал в Брестком партизанском соединении им. Флегонтова в отряде «Боевой». Отец вспоминал, как во время одной операции по подрыву дороги, его заметили немцы. Он бежал, прятался, но фашисты пустили по его следу собак. В кармане верхней одежды у отца была табачная пыль, которую он и развеял буквально перед носом собак. Говорил, что овчарка, которая была совсем близко, остановилась, посмотрела, но не бросилась. Он спасся и вернулся в отряд.
Карпук Степан Васильевич после войныВесной 1944 года, когда советские войска стали освобождать Белоруссию, Степан Васильевич был призван из партизанского отряда в действующую армию, и с апреля 1944 по май 1945 года находился на передовой. Воевал в составе 110 гвардейского стрелкового полка 38-й Лозовской Краснознаменной дивизии 3-го Белорусского фронта. Участвовал в освобождении Бреста, Гданьска, Гдыни, Штеттина, участвовал в боях в Померании. За форсирование водных рубежей реки Одер был отмечен именной благодарностью Верховного Главнокомандующего.
родители 1949 годНагражден орденами Славы III степени, Великой Отечественной войны II степени и многими медалями. Нужно сказать, что его военные медали были не последними. После окончания войны долгие годы мой отец трудился в совхозе «Прасковейский» Ставропольского края. За отличную работу он, — Почетный работник виноградарской и винодельческой промышленности, — был награжден медалями «За доблестный труд», «За трудовое отличие», «Ветеран труда». Ставрополье стало для него второй родиной. Там, в селе Прасковея Буденновского района, родилась его жена Прасковья Марковна, моя мама. Родители поженились в 1949 году и прожили вместе 49 лет. У них родилось две дочери, а потом трое внуков, одна внучка и пять правнуков. На Камчатку папа переехал в 2002 году и прожил с нами до декабря 2011 года.
В этом году мы отмечаем 75-ю годовщину Великой Победы. Еще один год отделяет нас от тех кровопролитных дней, и мой рассказ — дань памяти моему отцу, солдату той войны.

Вечные Картелисы
Мемориал в селе Кортелисы23 сентября 1942 года лет назад рота «Нюрнберг» 3-го батальона 15-го полицейского полка совместно со вспомогательной украинской полицией из Ратно и белорусской полицией, окружили село Кортелисы на Волыни, а его жителей согнали в центр и расстреляли из пулемётов. Были убиты 2875 жителей, в том числе 1620 детей. Сожжено 715 домов.
Сохранился отчет командира роты «Нюрнберг» обер-лейтенанта Глюкса командиру батальона майору Голлингу.
«...Операцию по уничтожению большевицко-партизанского села Кортелесы и хуторов провёл, полностью придерживаясь вашего приказа и устных указаний...
23 сентября 1942 г. в 4 ч. 35 мин. Кортелесы с хуторами были окружены внешней петлей из полицейских. Чтобы не было случайной паники — выдал полицейским лишь по одному патрону. Приказал: всех гнать к центру села на собрание. Я вел себя так спокойно, что мой покой передавался подчиненным и жертвам, и это обеспечило успех.
...Мне удалось захватить и конвоировать к месту расстрела всех живых из Кортелесов и хуторов. Всех, без исключения. Поставил легкие пулемёты на выгодной позиции. Поставил за пулемёты опытных, проверенных мной солдат, которых менял через каждых 30 минут. Расстрел проводил в пяти местах одновременно, заглушая пулемёты рёвом автомобильных моторов. Сперва расстрелял молодых мужчин, которые могли оказывать сопротивление. Расстрел женщин и детей проходил без любых осложнений...
Расстрел начался в 9.00 и закончился в 16.25 в тот же день. Ваш приказ выполнен полностью...
Рота "Нюрнберг" потерь не имеет. Один шофёр после выполнения приказа заболел — приступ гастрита. Израсходовано патронов: 4 тыс. 321 (четыре тысячи триста двадцать один). Один пулемёт требует ремонта из-за чрезмерного перегрева.
Обер-лейтенант Глюкс»


Наталья Степановна Зингер, читатель библиотеки

Станислав Олефир «Когда я был маленьким, у нас была война…»Станислав Олефир «Когда я был маленьким, у нас была война…»
Станислав Олефир из того поколения, которое играло не в «войнушку» — только в войну: не могло легкомысленно относиться к этому слову. Но при всей их серьезности «младшие дети войны» сохранили о страшных годах не одни лишь пугающие воспоминания: остались в их памяти и эпизоды поразительно светлые, иногда даже смешные. В коллекции зарисовок под общим названием «Когда я был маленьким, у нас была война...», мы увидим жизнь оккупированного немцами украинского села глазами маленького мальчика, для которого одинаково значимы любые события — неожиданно подаренный немецким солдатом коробок спичек или пробивающая копытами дырки в крыше землянки коза. Ребенок, хату которого взорвали в самом начале войны, живущий в до отказа набитой людьми холодной землянке, переживает из-за сверчка — потому что сверчок напоминает об отце. Он, у семьи которого отобрали все, увезли весь скарб, увели весь скот, которому нечего надеть и обуть, больше всего жалеет подушечку, которую ему подарила крестная.
Станислав ОлефирПоскольку жизнь в селе, где происходит действие, немыслима без животных, они становятся героями чуть ли не половины рассказов: друзья-собаки, безголосые куры и славный поросенок Шерстюк. Именно с этим поросенком дети добывают топинамбур на минном поле — не страшно, мол, мы ведь не тяжелые, да и босиком. И они, дети, расстраиваются, когда рельсы разбомбили не в том месте — на железном мосту, где нет деревянных шпал, обломки которых годятся на дрова.
Ребенок рассказывает о страшных вещах, как о чем-то привычном, само собой разумеющемся, а у читателя просто дыхание останавливается. Вот в таком «обыденном» и есть весь ужас войны.
Станислав Олефир в этой книге написал о себе. Он родился на Украине, в селе Пологи Запорожской области, в 1938 году. В детстве пережил немецкую оккупацию. После школы получил специальность агронома. После окончания Хабаровского педагогического института стал учителем химии и биологии. Более сорока лет он прожил в Магаданской области, на Чукотке и Камчатке. По призванию был охотником и путешественником, поэтому большинство его книг — о тайге, Крайнем Севере, диких животных, с которыми он был знаком не понаслышке.
Его не стало в 2015 году, в год 70-летия окончания Великой Отечественной войны. Той, о которой он написал в своей книге. Одна из последних ее глав называется «Праздник Победы»:
«Сейчас я повзрослел и не могу понять: разве может быть праздник после такой войны? Вот когда мы выиграли в футбол у Гусарской школы, когда папа выкопал колодец с очень вкусной водой, а мы с Эдиком поймали большого сома — тогда был настоящий праздник. А здесь — война, беженцы, кровь, сироты. И вообще, разве можно отмечать с радостью конец события, в котором погиб самый дорогой и единственный в мире человек — твой ПАПА? Не зря же в День Победы у нас заливалось-плакало все село».


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Гвардии сержант Антаканов Борис Николаевич С первых дней Великой Отечественной войны по всей Калмыкии в военкоматы поступали тысячи заявлений патриотов о добровольной отправке на фронт, в республике собиралось народное ополчение.
16 августа 1941 года славный сын калмыцкого народа генерал-инспектор кавалерии РККА генерал-полковник Ока Иванович Городовиков обратился с призывом к трудящимся Калмыкии создавать в колхозах и совхозах республики кавалерийские группы. Вскоре свыше 2000 комсомольцев и молодёжи Калмыкии, прошедших предварительную военную подготовку на местах, в полном боевом снаряжении отправились на действительную службу. Из этих людей был укомплектован Калмыцкий кавалерийский полк, получивший перед боями знамя Калмыцкой АССР. Основное ядро 70-й кавалерийской дивизии, формировавшейся в Ставропольском крае, состояло из представителей Калмыкии. В ноябре началось формирование 110-й калмыцкой кавалерийской дивизии.
Зимой 1941 года Красная Армия остановила и разгромила вражеские войска не только под Москвой и Тихвином, но и под Ростовом. На Дону в тяжёлых боях за освобождение Ростова активно участвовал Калмыцкий кавалерийский полк в составе 70-й кавалерийской дивизии.
Я хочу рассказать о героях своей семьи.
Мой дедушка по отцовской линии Монка Евсеевич Санкуев, 1915 года рождения, погиб в ноябре 1943 года и похоронен в с. В. Заозёрка Запорожской области. К сожалению, от деда не осталось даже фотографии, только скупые строчки из «Донесения о безвозвратных потерях». И семейная память...
Мой дядя, старший брат моей мамы, Борис Николаевич Антаканов родился 17 июня 1923 года на ст. Грабовская Зимовниковского района Ростовской области. Учился в Астраханском педучилище. В 1941 году его курс выпустили досрочно, ребята добровольно ушли на фронт.
В том числе и Борис Антаканов.
Он был командиром расчёта зенитного орудия. Первую свою боевую награду — медаль «За отвагу» получил за бой под Богучарами, находясь в составе 3 стрелкового батальона 408 стрелкового полка 1-й стрелковой дивизии. В наградном представлении — Приказ от 26 декабря 1942 года — написано: «за проявление смелости при занятии г. Богучары, — с автоматом увлек за собой бойцов в атаку, идя в полный рост, нанося панику врагу».
Это была не последняя его медаль, как и полученный орден Отечественной войны II степени.

В документах Минобороны России я нашла не только названия частей, где служил мой дядя Боря, с 1943 года он был причислен к 470 Армейскому зенитно-артиллерийскому полку (ПВО), но и новые данные о своём дяде-красноармейце, дослужившимся до гвардии сержанта.
Обычно орудия частей ПВО стреляли по самолётам противника. Но как-то началось наступление врага на их участке. И тогда Борис Антаканов нацелил орудие на наземные огневые точки врага и подавил поддерживающий огонь противника, а бойцы РККА опрокинули немцев и удержали стратегическую высоту.
Или другой случай. В ходе наступления бойцы переправлялись через реку под огнём врага. Орудия тянули лошади. В воде, под огнём, лошади испугались, бойцы же растерялись. Но Борис-то, как и каждый калмык, с детства умел управляться с лошадьми: успокоил животных и переправил батарею, а на берегу они сразу ударили по врагу.
В боях под Сталинградом Борис Николаевич получил последнее тяжёлое ранение, был переправлен по Волге санитарным транспортом в тыл, где проходил длительное лечение. После госпиталя медицинская комиссия признала его ограниченно годным, и дядька получил отпуск. Был декабрь 1943 года. Последние 40 км до своего совхоза он шёл пешком. Но что значат эти километры для двадцатилетнего солдата, хоть и израненного, но вернувшегося живым домой с войны! Радостной была встреча с родными!
А через сутки, 28 декабря 1943 года, вышел подписанный М. И. Калининым Указ «О ликвидации калмыцкой АССР» и выселение в Сибирь. Как фронтовику, ему дали «льготу» — час на сборы. За этот час Борис Николаевич успел зарубить и освежевать бычка, что впоследствии спасло от смерти многих его земляков — в ходе многодневного «путешествия в ссылку» в обледеневшем товарном вагоне дети имели раз в день чашку горячего шулюна (мясного бульона).
Профессия дяди в ссылке ему пригодилась — он работал учителем, а потом заведующим начальных школ в деревнях Медвежка, Подмалиновка, Скарединка Голышмановского района Тюменской области.
Потом Борис Николаевич поднимал Кулундинские степи, за что награждён медалью «За освоение целинных земель».
И уже после войны я — маленькая и ещё несмышлёная — часто просила дядю Борю показать свою боевую рану соседским мальчишкам и девчонкам. Он с неохотой показывал своё раненое плечо, а я с гордостью просовывала в эту рану свой кулачок и очень гордилась, что мой дядя Боря герой! Умер Борис Николаевич Антаканов в 1978 году от открывшихся боевых ран.


Надежда Корнашовна Тихонова, заместитель председателя Совета Камчатской региональной межнациональной общественной организации "Содружество"

Валентин Пикуль «Мальчики с бантиками»Валентин Пикуль «Мальчики с бантиками»
Писатель Валентин Пикуль (1928 — 1990) родился 13 июля 1928 года в Ленинграде. Когда он окончил пять классов, началась война. Ему пришлось испытать и пережить все ужасы первой ленинградской блокадной зимы. Наравне со взрослыми он дежурил на крыше своего дома, а весной 1942 года весь покрытый вшами, с выпадающими от цинги зубами, по «Дороге жизни» был эвакуирован в Архангельск. Поселились они в пригороде Архангельска, на острове Соломбала. Вскоре Валентин записался и прошёл приёмную комиссию во вновь созданную Школу юнг Военно-морского флота. До войны он занимался в кружке юных моряков при Дворце пионеров и имел некоторые познания о море и морской службе.
2 августа 1942 года на госпитальном судне он вместе с другими ребятами прибыл на Соловки, где и должна была размещаться Школа юнг.
Соловецкий монастырь был занят учебным отрядом, и юнг отправили вглубь острова, где находилось одинокое здание бывшей тюрьмы. Там мальчишки почти голыми руками создавали флотскую базу — жилье, камбуз, санчасть, лаборатории. Само здание тюрьмы было переоборудовано в учебные классы, где юнги усердно осваивали будущие профессии рулевых, электриков, мотористов... Начальником школы был капитан 1-го ранга Николай Юрьевич Авраамов. Он еще в чине мичмана участвовал в Цусимском сражении и за проявленную храбрость был награжден золотым оружием.
Юнга Валентин ПикульЗимой 1942 года Валентин Пикуль принял единственную в своей жизни присягу, которой и остался верен до конца своих дней, о чем он напишет в автобиографической повести «Мальчики с бантиками» (выведя себя под именем Саввы Огурцова). После присяги на бескозырках появились заветные ленточки с надписью «Школа юнг ВМФ». Только вместо косиц с якорями на правой стороне околыша был расположен бант. Вот почему юнг называли «мальчики с бантиками».
Валентин ПикульПервый выпуск Школы юнг состоялся в положенный срок. Приказом  0156-0159 командира Учебного отряда СФ от 05.10.43 г. 1397 выпускников 1-го набора отправили на флота и флотилии.
В день распределения, когда Валентина Пикуля, круглого отличника, ленинградца, спросили, не хочет ли он служить на Балтике, то получили в ответ: «Нет. Если можно — в Заполярье, только на эсминцы». Он получил направление на эскадренный миноносец «Грозный» Северного флота. Перед отъездом мальчишки давали клятву: «Родина! Великая Советская держава!.. Мы клянёмся отдать все силы, отдать жизнь, если надо, за свободу и независимость нашей Родины». После обучения юнгам полагался месячный отпуск, от которого все отказались.
В Школе юнг Валентин приобрел специальность рулевого-сигнальщика, но начав службу, Валентин понял, что рулевой из него получился, по его словам, никудышный. А вот интерес к гирокомпасам захватил его полностью. Он стал проводить всё свободное время в гиропосте и вскоре заступил там на вахту. Школа юнг не готовила штурманских электриков, и Валентин — единственный, кто стал юнгой-аншютистом (название связано с гирокомпасами системы Антшутца), освоил сложную технику в годы войны и стал командиром боевого поста. Наравне со взрослыми по двенадцать часов в сутки нес он вахту — доверие к юности в годы войны было огромным. Эсминец «Грозный» занимался конвоированием советских, английских и американских караванов, идущих в наши порты с поставками по ленд-лизу, отражая атаки немецких подводных лодок, вел поиски пропавших судов.

ЮнгашиЗа несение службы в эти трудные годы и участие в боевых походах Валентин Пикуль был награждён медалью «За оборону Советского Заполярья», но, так и не дослужив до звания матроса, был демобилизован в звании юнги.
Ему не исполнилось и семнадцати лет, когда закончилась война, и Валя вернулся в Ленинград.
Юношу направили в Ленинградское подготовительное военно-морское училище, но с учебой не сложилось — в 1946 году его отчислили с формулировкой «за нехватку знаний». Официальное образование он так и ограничил 5 классами школы — больше нигде писатель не учился и получал знания самостоятельно, с помощью книг. Профессиональное занятие литературой началось с посещения кружка Веры Кетлинской, лауреата Сталинской премии. Первые два романа не прошли «рецензирование» у самого автора и полетели в мусорное ведро. Опубликовано было только третье по счету произведение — «Океанский патруль». После выхода романа Пикуля приняли в Союз писателей СССР.
Со времен войны у него сохранился блокнотик, куда он записывал события, очевидцем которых был, вносил имена людей, с которыми его сталкивала судьба. И роман «Океанский патруль», вышедший в 1954 году, посвящен «Памяти друзей-юнг, павших в боях с врагами, и светлой памяти воспитавшего их капитана первого ранга Николая Юрьевича Авраамова».
Соловецкие юнги служили на всех флотах России, прошли проверку боем. Наиболее известен подвиг юнги Александра Ковалёва, кавалера ордена Красной Звезды, Отечественной войны I степени и медали Ушакова: во время боя он закрыл своим телом пробоину в моторе, чем спас свой корабль. Другой знаменитый «морской Орлёнок» — юнга Владимир Моисеенко стал Героем Советского Союза. В войне с Японией он удерживал высоту, заменив раненого командира. Он забросал гранатами два вражеских блиндажа и написал предсмертную клятву: «Умру, но не сдам японским самураям этой высоты».
О подвигах выпускников Соловецкой Школы юнг говорят их награды: семь юнг были награждены орденом Красного Знамени, более 150 человек — орденом Отечественной войны I и II степени, 130 человек — орденом Красной Звезды, сотни юнг — медалями Ушакова, Нахимова и другими наградами.
Первый памятник-мемориал юнгашам на СоловкахВыпускникам первого призыва досталось несколько лет войны. В 1944 году через газету они обратились к соловецким юнгашам: «Юнги! Море любит сильных, смелых и умелых... Нет для советского юноши счастья выше, чем быть настоящим моряком».
В сентябре 1945 г. в жизни Школы юнг произошло два значимых события: выпуск третьего набора и передислокация с Соловецкого архипелага в город Кронштадт, где 27 августа 1952 года был произведён последний (восьмой) выпуск Школы юнг.
Страшная статистика: в период войны ПОГИБ КАЖДЫЙ ЧЕТВЁРТЫЙ выпускник школы юнг. Однако до 1985 года юнги не считались участниками Великой Отечественной войны. Возможно, потому, что, по Женевским конвенциям, лица, не достигшие восемнадцати лет, не имели права приносить присягу и принимать участие в военных действиях. Однако в своё время маршал С. Ф. Ахромеев проявил настойчивость и исправил эту историческую несправедливость.
Сами юнги собрались на свою первую встречу после выпуска лишь в 1972 году — в год тридцатилетия основания школы. По их инициативе на Соловках появился первый памятник — мемориал юнгашам.
Именно им, юнгашам, и посвятил Валентин Пикуль свою повесть «Мальчики с бантиками». Им, чья «Юность... была тревожной, как порыв ветра, ударившей в откинутое крыло паруса». Эта книга и сейчас читается на одном дыхании.
«...и неожиданно прочла с удовольствием.
С новой силой захотела на Соловки. Они чудесно описаны автором.
С новой силой поняла, что люблю море, корабли, и всё, что с ними связано.
С новой силой прочувствовала войну.
И — для меня это важно — войну, что шла на Севере, поскольку сама оттуда родом. Несколько раз действие происходило в Полярном, где я жила.
Когда читала о Кольском заливе, о нашей Александровской гавани, куда особенно трудно было заходить на подводных лодках, сердце билось учащенно. В знак принадлежности».
Это из отзыва читательницы, которой, по ее словам, «чуть за тридцать». Она написана для нас, уже не знавших войны, но чтобы сердце билось учащенно. В знак принадлежности.


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
МОЙ ДЕД – МОЯ ГОРДОСТЬ!
Кавалерист, сабельник Степан СмышляевМой дед, Степан Филиппович Смышляев, прошел всю войну — с 1941 по июль 1945 года, брал Берлин, имел награды. Я горжусь дедом, и подготовил, а точнее, литературно обработал его давние военные записки. Дед готовил их сам, но держал в столе, затем отдал мне, но и я почему-то не торопился их обнародовать. И вот, похоже, пришло время. Рассказ, в основном, написан автором в 1978 году, дополнен устным рассказом мне под запись в 1981 году. Частично записки под названием «Рассказ алтайского конника», опубликованы в 3-м томе книги «Сибиряки в Сталинградской битве» (Альманах «Тобольск и вся Сибирь», 21-й выпуск, 2013 г.). Здесь приведен лишь фрагмент. Полностью «Записки» будут опубликованы в журнале «Наш современник».
ИЗ ЗАПИСОК АЛТАЙСКОГО КОННИКА
Степан Филиппович Смышляев (1905-1986) — потомственный сибирский казак, кавалерист, прошел войну с августа 1941 г. по июль 1945 г. гвардии рядовым 2-го эскадрона 55-го гвардейского полка 15-й Алтайской гвардейской Мозырско-Бранденбургской, Краснознаменной, ордена Суворова кавалерийской дивизии 7-го гвардейского Бранденбургского ордена Ленина, Краснознаменного, ордена Суворова кавалерийского корпуса. Призывался из с. Широкий Луг Кузедеевского района (Горная Шория) нынешней Кемеровской области.
Награды: орден Красной Звезды, медаль «За боевые заслуги», медаль «За освобождение Варшавы», медаль «За взятие Берлина», медаль «За победу над Германией».
После войны работал слесарем на руднике Темир-Тау в Кемеровской области. На пенсии переехал в г. Ленгер Южно-Казахстанской области. Там и похоронен.
Кавалеристы во время битвы за Москву, январь 1942 г.Он писал в мемуарах: "25 августа 1941 года я уходил на фронт. Всех, кто из бывших сибирских казаков, бывших кавалеристов гражданской войны собрали по таежным деревням и селам и привезли в Бийск. Не думал я тогда, что мать больше не увижу, она умерла в 1943-м, похоронена в Широком Лугу. И сынок мой старший Коля рядом с ней. Не всем военная голодуха позволила выжить.
Меня определили в 235 кавалерийский полк 73-й отдельной Сибирской кавалерийской дивизии. Дивизия была только-только сформированной, поэтому нас поселили в специальном учебном лагере и обучали сабельному и ружейному бою. Вскоре из Монголии прибыли кони, их начали объезжать.
В ноябре мы отбыли на станцию Бийск, погрузились в эшелоны и отправились на фронт. Но сначала прибыли в деревню Смолево под Шатурой, охраняли электростанцию. Конными разъездами прочесывали лес, задерживали диверсантов...
Мне уже тридцать седьмой шёл. Хлопцы меня — Филиппычем, не иначе. А молодые ребята к концу войны и вовсе батей звали. Из-за возраста меня вскоре определили в команду коноводов. В конной атаке мы вместе со всеми, а в пешей забираем коней и уводим в укрытие. При артналетах и бомбежках кони тоже на нашей ответственности. Хлопотное, очень тяжелое дело, враг всегда стремился в первую очередь конский состав положить, поэтому забот хватало, и смертность среди коноводов была высокая, как и среди коней...
Перед уходом на передовую к нам в дивизию прибыл Семен Михайлович Буденный. Лично я его близко так и не видел, в строю стоял во второй линии, а он далеко, напутствовал нас. С тем мы и ушли воевать. Это был уже январь 1942 года. Нас сильно мучили глубокие снега. Враг атаковал часто, воевали пешим строем против пехоты и танков, поэтому кони гибли массой. Удерживать их в укрытии не было никакой возможности.
А вскоре приказ: двигаться вперед на Воронеж, затем — на Луганск. Опять полк сел на коней. За нами шли танкисты, связисты, медики. Шли с боями. Под станцией Бутурлиновской я получил пулевое ранение в ногу и до лета пролежал в госпитале.
А в конце лета наша 73-я сибирская дивизия вошла в состав 55-й кавдивизии, сменила ее и приняла ее номер. Осенью 1942 года весь наш 8-й кавалерийский корпус из трех дивизий двинулся на Дон. На нас возлагали задачу прорыва под Сталинградом и чистку тылов противника. Дон встретил нас неласково — снарядом и пулей. Перед нами были румыны".

При выходе из тылового прорыва Степан Филиппович Смышляев второй раз был ранен, и вновь в ту же ногу. После госпиталя ему удалось вновь вернуться в родной полк.
«Опять наша дивизия вместе с Башкирской в прорыв вошла, — пишет далее Степан Смышляев. — Это уже февраль 1943 года. Наш второй эскадрон полностью обновился. Хлопцы в основном с Дона, на месте призваны, молодежь зеленая, но казачья, лихая. Тогда-то они меня и стали батей называть и Филиппычем — я единственный от прежнего эскадрона живым остался, да и под сорок мне было, седины много появилось.
Прорыв неудачным получился. Ушли мы без танковой поддержки, да и обозы порастеряли. А в них не только продовольствие, но и боеприпасы. И опять пришлось брать врага в основном на клинок. Неожиданными ударами нам удалось уничтожать одно немецкое подразделение за другим. Но воткнулись в село Чернухино, где в атаке полег целый эскадрон разведчиков нашего полка. Чернухино вообще запомнилось нашими сплошными неудачами. Спасла положение соседняя горно-кавалерийская дивизия. Они отрезали противнику железную дорогу между Дебальцево и Ворошиловградом, оставив его без боезапаса и подкрепления. И только тогда мы всеми силами навалились на Ворошиловград и вошли в него.
Напутствие командира кавалерийского корпуса после ПобедыМы двумя эскадронами остановились на краю города в частном секторе. Люди встречали нас, как героев, у некоторых даже стопочка-другая нашлась. Спать улеглись по сараям, офицеры ушли в дома по приглашению хозяев. А утром вдруг прискакал из штаба полковник Макаров и объявил построение. Коней держали в поводу. Стояли смирно. Макаров был серьёзен. Громко зачитал нам приказ Народного комиссариата обороны о том, что наш 8-й кавалерийский корпус за героизм, проявленный в боях за советскую Родину, переименован в 7-й гвардейский кавалерийский корпус. Мы стали гвардейцами! Дружно закричали «Ура!»
— Но это еще не всё, — громко и радостно сказал полковник. — Все три наши дивизии получают тоже другие, потому что это гвардейские номера. Сибиряки получают номер 14, алтайцы — 15, башкиры — 16. Теперь вы гвардейские кавалерийские дивизии и полки! И скажу по секрету, рассматривается вопрос о присвоении нам наименования казачьих кавалерийских дивизий. Пока рассматривают, так что рано радоваться. А вообще, молодцы, хлопцы! Поздравляю!
И пошел обнимать командиров дивизий и полков. Мы опять дружно кричали «Ура!».
Подъехал обоз, раздали водочку, накормили. На сердце радостно, гордость в душе. «Вот мои узнают, что я теперь гвардеец». Все дружно сели писать письма".

Далее боевой путь кавалеристов пролегал через Украину, корпус участвовал в Черниговской операции, затем форсировал Днепр.
"Хорошо, что наш берег был густо заросшим высоким кустарником, и противник долго нас не обнаруживал. Ширина Днепра около полукилометра, глубина, как оказалось, 5-6 метров.
К каждому плоту привязывали длинную веревку, конец которой оставался на берегу. Это для того, чтобы плот можно было вернуть для следующего рейса. Я же нашел себе пустую бочку из-под горючего, привязал к ней длинную доску, а к ней — коня, чтобы он был спрятан за бочкой.
Первыми пошли сибиряки из 14-й кавдивизии, за ними башкиры и мы, алтайцы. Сибиряки дошли до правого берега скрытно, без единого выстрела, а когда завязали бой, захватывая плацдарм, немец стал освещать реку и ударил по ней из артиллерии. Мы пошли уже под пулями и снарядами. Вода просто кипела. Моя бочка не крутилась только потому, что я привязал к ней доску. Конь мой плыл спокойно, на разрывы не реагировал. Я держался за уздечку. Попону еще на берегу свернул и тоже привязал к доске, как и вещмешок.
Но вот немец применил минометы. Плоты разлетались в щепки, люди и кони гибли массами. Кувыркнуло и мою бочку, доска от нее отвязалась и поплыла вниз вместе с моими вещами. Мы с конем поплыли сами. Вскоре вышли на мель, отдохнули, поплыли дальше. До берега оставалось немного, когда мина ударила прямо перед мордой коня. Меня спасло то, что я был за его крупом. Конь мой погиб, а я все же выплыл. Без сил распластался на камнях под высоким обрывом. Здесь была мертвая зона, можно было расслабиться. Но недолго. Подплывали другие бойцы и командиры, торопили.
Этот кусок берега был уже наш, сибиряки его удерживали, хотя немец активно контратаковал. Всех выплывших коней оставили под берегом, в мертвой зоне. Я, как старший коновод, выпросил у командира какого-то башкирского эскадрона трех конников, и мы стали собирать коней и сгонять их под кручу. Остальные ребята стали забираться наверх, на крутой берег и вливались в ряды воюющих сибиряков.
Всё больше и больше выплывало наших к берегу. И кони пошли массой. Это радовало. Следом стали подходить плоты и понтоны с артиллерией и минометными расчетами. Пришла и кухня, а там и фураж. Значит, мы форсировали Днепро-батюшку! Значит, наша взяла!"

Далее было белорусское Полесье, опять тяжелые бои, в том числе сабельные.
«Все-таки я запустил, не залечил свою простуду, она постепенно переросла в двухстороннее воспаление легких, и меня отправили в армейский госпиталь. Болезнь протекала тяжело, я буквально задыхался, думал, что и не выкарабкаюсь, плохо ел, потерял в весе, но лекарства и уход сделали свое дело, через месяц я пошел на поправку.
Наш корпус тем временем находился в резерве 2-го Белорусского фронта, и я легко нашел свой полк после выписки из госпиталя. Буквально перед моим приездом корпус посещал маршал Семен Михайлович Буденный, и я долго сожалел, что не застал и не увидел его. Медаль «За боевые заслуги» мне бы вручил он, как вручал многим нашим бойцам и командирам, а теперь передал ее мне командир полка гвардии майор Мишуков. Но при этом пояснил:
— Из рук маршала Буденного. Гордись, Степан Филиппович!
Всю весну и часть лета 1944 года мы вели ожесточенные бои под Ковелем. Немец там зацепился крепко, и 1-й Белорусский фронт, которому нас подчинили, теряя силы, пытался выдавить его за речку Турью. Речка-то — пустяк, а форсировать не получалось. Здесь мы не раз схватывались с немецкими егерями и венгерской пехотой. В результате встали в оборону и до мая сдерживали натиски противника...
К концу июля 1944 года наши 14-я и 15-я кавалерийские дивизии вышли к Западному Бугу с целью форсировать его.
— Постоим еще хоть немного на родной земле, — говорили хлопцы, докуривая самокрутки. — За речкой — Польша. Как-то она нас встретит?
— Ясно, как. Огнем фашистов! — посмеивались другие.
Нашу переправу прикрывала артиллерия и зенитчики, отгонявшие «Мессеры», которые тут же налетели, словно оводы. Нашему полку выпало форсирование уже в сумерках, поэтому мы переправились вместе с конями относительно благополучно. Вышли на правый берег уже в темноте. Следом за нами пошли башкиры, затем танкисты и артиллерия на понтонах.
— Польша, братцы! — веселым возгласом поддержал нас комиссар полка Байдаченко. — Освободили мы свою Родину, теперь наш долг освободить братскую Польшу и идти дальше, на Берлин!
Нашей дивизии была поставлена задача выйти на польский город Хелм. Не дожидаясь рассвета, мы сели в сёдла и пошли вперед. Разведка докладывала, что немец быстрым темпом отходит. Сопротивления не было, и к утру перед нами открылись окраины Хелма. Быстрой конной атакой мы вошли в город. Сопротивлялись лишь отдельные группы автоматчиков, но нам удавалось их быстро ликвидировать«.
Степан Филиппович Смышляев сидит справа, стоит над ним внук Александр Смышляев. Ю. Казахстан, г. Ленгер, 1981 г.
При проходе через Польшу конники приняли участие в освобождении Варшавы.
«К концу января 1945 года мы подошли близко к Одеру, неподалеку был город Грюнберг, сейчас это Зелёна-Гура. За рекой была уже Германия. Не верилось, что, форсировав Одер, мы вступим на землю ненавистного врага. Хлопцы то и дело спрашивали командиров, доверят ли нам брать Берлин. Всем этого хотелось. Командиры неизменно отвечали: „А как же без нас! Мы ведь гоним его от самой Москвы. И загоним в логово!“ И, шутя, добавляли: „Кто самолично Гитлера возьмет на клинок — сразу дважды Героя дадут! Вдвоем возьмете — Звезды поделят. Так что старайтесь в одиночку его поймать“.
29 января 1945 года первым форсировал Одер 56-й гвардейский кавалерийский полк 14-й дивизии. За ними пошли и мы. С этого времени наши кони уже топтали германскую землю провинции Бранденбург. Командиры говорили, что именно в этой провинции находится Берлин».

Степан Филиппович Смышляев, 1978 г.Корпус не брал центр Берлина, не атаковал Рейхстаг. Алтайским конникам достались окраины. Тяжело дался город Ратенов, находящийся уже в зоне Берлина.
«Немцы вообще дрались отчаянно, понимая, что конец у них один. Наконец в небе появились наши самолеты. Под ударами бомб посыпались немецкие укрепления Ратенова. После бомбометания мы пошли в атаку. Штурмом лично руководил командир корпуса генерал-лейтенант Константинов. Пришлось брать дом за домом, улицу за улицей. 1 мая башкиры уже взяли Бранденбург, а мы и 3 мая еще зачищали Ратенов. И вот 4 мая бои закончились. Ратенов лежал в руинах — так мы размолотили его из трофейных фаустпатронов. А что было делать, если немец не сдавался и бился отчаянно. Приходилось брать его даже поэтажно, загоняя на чердаки и крыши и уничтожая затем гранатами и автоматным огнем.
А сколько же наших погибло, не дожив буквально считанные дни до Победы... В Ратенове и Бранденбурге мы оставили большие братские могилы.
9 мая пришла весть о Победе! Мы так и не вошли в сам Берлин, но почистили его пригороды, и это нам засчитали, как участие во взятии Берлина. Позже я получил медаль „За взятие Берлина“. Наш 7-й гвардейский кавалерийский Краснознаменный, ордена Ленина, ордена Суворова корпус получил наименование Бранденбургский.
Берлин брали и другие конногвардейские корпуса. Командование разрешило конникам пройти колонной через поверженный Берлин. И мы шли и шли бесконечной вереницей, огибая развалины. Путь нам показывали девчонки-регулировщицы. Это про нас Даниил Покрасс написал песню: „Казаки, казаки, едут, едут по Берлину наши казаки!“
Выйдя из Берлина, мы отправились к месту постоянной дислокации корпуса на территории Советского Союза. Но по пути многих из нас отпускали домой по демобилизации. Попал под это и я. Каждому оставили боевого коня и шашку. С ними я и прибыл домой в Широкий Луг и обнял жену, детей и отца...»


Александр Смышляев, писатель, председатель Камчатского регионального отделения Союза писателей России

ДЕТИ ВОЙНЫ. Народная книга памяти width=ДЕТИ ВОЙНЫ. Народная книга памяти
Это сборник воспоминаний людей, детство которых прошло в оккупации, в плену, в партизанских отрядах, в блокаду...
Книга состоит из нескольких разделов: «Дети блокады», «Дети в тылу и эвакуации», «Дети в оккупации», «Дети в плену», «Дети в партизанских отрядах», «Дети полка», «Дети Севастополя».
Писатель Андрей Кивинов написал в предисловии к сборнику: «Идея создания этого сборника возникла под впечатлением воспоминаний моего отца и тестя о Великой Отечественной войне. Лет до десяти у папы, да и большинства его друзей, была одна мечта — когда-нибудь досыта поесть. Он родился в деревне Сухлово Псковской области. Когда началась война, ему было всего пять. В семье остался круглой сиротой. Оккупация, жизнь в землянке, голод, пули и снаряды, смерть близких... Я ни разу не видел, чтобы отец плакал. Даже на самых траурных мероприятиях. Он как-то сказал, что все слезы остались в детстве...
Тесть всю блокаду провел в Ленинграде, чудом выжил вместе с матерью. То, что он рассказывает, нельзя слушать без комка в горле.
Судьбы этих родных людей, такие разные и такие значительные для нас, натолкнули на мысль — собрать воспоминания тех, кто во время войны был ребенком, чье детство пришлось на страшные годы. Ведь то, что пережили люди старшего поколения, забывать нельзя. И не только потому, что история, говорят, повторяется. Не дай бог таких повторений. Но наши внуки должны знать. Особенно сейчас».
«Люська мне тайком сказала. что они еще живого папу отвезли в Тучкову мосту и там оставили... А карточка его на январь у них осталась».
«Отец привез несколько консервных банок с мясом, соль, сахар. И застрелил двух ворон. Они были тощие-тощие, им тоже было нечего есть, но суп был с мясом».
«Детей в лагере содержали в детском блоке, воспитательницами были немки. Матерей пускали раз в неделю на десять минут. У детей постоянно брали кровь, меня спасла моя третья группа».
«Фашисты трижды имитировали мою смерть через повешение. Последний раз, снятый с виселицы, я оказался в полной власти паралича».
«Никто не имел права приказывать мальчишкам идти на минное поле, идти, проще говоря, на смерть. Но мы шли, выполняя задания, случалось — подрывались, получали ранения, гибли».

Я — обыкновенный, довоенный,
То есть я родился до войны.
Вой фугаски яростной сиреной
Просверлил мальчишеские сны.

С детства новых слов узнал я много
С тех сороковых, суровых лет:
«Мессершмитт», «воздушная тревога»,
«Светомаскировка», «лазарет».

«Тиф», «эвакуация», «теплушки»,
«Совинформбюро» и «артобстрел»,
В маленькой сибирской деревушке
С этими словами я взрослел.

И поныне не могу забыть я,
Даже если захотелось мне б.
Слов: «бомбоубежище», «укрытье»,
«похоронка», «карточки на хлеб»

И словарь войны я,
Вот уж точно,
Буду помнить долгие года…
Этих слов моя не знает дочка,
Дай ей Бог не знать их никогда!
М. Пляцковский

Отдельные материалы из этого сборника публикуются в рубрике «Дети войны», которая еженедельно выходит в наших библиотечных социальных сетях.

Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Наградной лист 253 от 18 февраля 1945 г.
Челышков Владимир Васильевич«16 февраля 1945 года при отражении контратаки прот-ка в селе Верден тов. Челышков убил 7 немцев. Кроме того тов. Челышков вынес с поля боя 2х тяжело раненых бойцов.
Достоин правительственной награды орденом „Славы III степени“»

наградной листНаградной лист 318 от 10 марта 1945 г.
«В бою за населенный пункт село Монедорф 4.3.45 г. тов. Челышков действовал в составе танкового десанта. Ворвавшись на окраину села тов. Челышков совместно с Котовым перебили прислугу 75 мм пушки прот-ков в кол-ве 5 чел. Захватили пушку прот-ка. Кроме того тов. Челышков в уличных боях уничтожил 4х фрицев.
Достоин правительственной награды орденом „Красная Звезда“»

Товарищ Челышков — это мой героический дед.
Челышков Владимир ВасильевичВладимир Васильевич Челышков родился 15 августа 1926 года в селе Быжаново, Кривандинского района Московской области. Он был призван в Красную Армию 7 ноября 1943 года. Участвовал в боях на 1-м Белорусском фронте в составе 34-й моторизированной стрелковой бригады 12-го танкового корпуса. Освобождал столицу Польши — Варшаву, за что был награжден медалью. Знаю из рассказов мамы, что при форсировании Вислы, дед был ранен, лечился в госпитале в городе Лодзь. В конце апреля 1945 года в боях на подступах к Берлину получил легкое ранение в левую руку. Участвовал в штурме Берлина!
После окончания войны служил стрелком взвода охраны Управления Советской Военной Администрации земли Бранденбург. И вот здесь он и встретил мою бабушку. Она работала в столовой Администрации. Они расписались 1 ноября 1950 года, место регистрации — Германия, земля Брандербург. К сожалению, сейчас уже не у кого узнать подробности их романа, который закончился свадьбой и продлился всю жизнь. Дед ушел в возрасте 81 года, через несколько лет не стало и бабушки. Жили они после войны в Алтайском крае, работали, воспитывали детей. Первой из которых была моя мама. А у мамы родился я. Так что их жизнь продолжается...

Александр Васильевич Великода, служащий Ведомственной охраны Министерства финансов РФ

Эдуард Веркин «Облачный полк»Эдуард Веркин «Облачный полк»
Сегодня писать о войне — о той самой, Великой Отечественной — сложно. Потому что многое уже написано и рассказано, потому что сейчас уже почти не осталось тех, кто ее помнит. Писать для подростков сложно вдвойне. Современное молодое поколение, кажется, интересуют совсем другие вещи...
Оказывается, нет! Именно подростки отдали этой книге первое место на Всероссийском конкурсе на лучшее литературное произведение для детей и юношества «Кенгуру». Именно у них эта пронзительная повесть нашла самый живой отклик. Сложная, неоднозначная, она порой выворачивает душу наизнанку, но и заставляет лучше почувствовать и понять то, что было.
Перед глазами предстанут они: по пояс в грязи и снегу, партизаны конвоируют перепуганных полицаев, выменивают у немцев гранаты за знаменитую лендлизовскую тушенку, отчаянно хотят отогреться и наесться. Вот Димка, потерявший семью в первые дни войны, взявший в руки оружие и мечтающий открыть наконец счет убитым фрицам. Вот и дерзкий Саныч, заговоренный цыганкой от пули и фотокадра, боящийся всего трех вещей: предательства, топтуна из бабкиных сказок и строгой девушки Алевтины. И Шурик, по кличке Щурый, мечтающий получить, наконец, свой первый пистолет. А еще Ковалец, Алька и многие другие... Все они — облачный полк.
Вот как автор в одном из интервью рассказывает, что же такое «облачный полк»:
«Герои попадают к полусумасшедшему сельскому живописцу, который в 1942 году предвидит будущее и запечатлевает на картине защитников Родины. Картину он называет „Облачный полк“.
Ефим Честняков «Ангел»Прототипом этого героя стал известный народный художник Ефим Честняков, который жил в глухой деревне в Костромской области. Мне всегда нравились его картины. Когда он умер, жители деревни пришли к нему домой, разрезали на кусочки большую картину „Город всеобщего благоденствия“ и как иконы разнесли по избам.
Ефим Честняков считался человеком эксцентричным. В деревнях фотографов не было, и местные обращались к нему с просьбой нарисовать свадьбу или деревенских детей. Еще до войны он стал пририсовывать ребятам красные звездочки. А во время войны, те, кого Честняков „наградил“ звездочками, возвращались с настоящими наградами. Это совершенно реальная история».

Помимо «Кенгуру», повесть «Облачный полк» была отмечена премиями им. В. Крапивина и им. П. Бажова, вошла в лонг-лист премии им. И. П. Белкина и в шорт-лист премии им. Л. Толстого «Ясная Поляна».
В Интернете огромное количество отзывов на эту книгу. Вот один из них, опубликованный на сайте LiveLib (печатается с сокращениями и в авторской пунктуации).
Chumanoid
" После книг Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо» и «Последние свидетели» я надолго отложила для себя тему войны. Слишком остро и больно было. Но вот все же прочла «Облачный полк». Он заявлен как книга для подростков, поэтому, думается, будет честным оценивать ее с позиции — предложила бы я ее для чтения своей четырнадцатилетней племяннице. Да, предложила бы. Чтобы потом обсудить, что она о ней думает, как видит и что знает о прототипах персонажей. Я вот, к стыду, не знала ничего. И вообще считаю фантастической находкой Веркина не выдавать этой тайны, позволить читателю собирать ее по кусочкам в книге. Что там, в начале романа я и не сообразила, что герои — подростки. Такими взрослыми казались! Хотя, какими ещё быть на войне, когда даже 7-летний мечтает о трофейном пистолете и бить фашистов. Любимый детский писатель Владислав Крапивин в одной из своих книг высказался, что «дети не воюют с детьми ни на одной планете — они ещё не посходили с ума». Лукьяненко, не раз говоривший, что его первые произведения имеют большое крапивинское влияние, написал «Рыцари сорока островов» как возражение этому тезису. А я все больше думаю, что воевали и воюют — ведь даже взрослые немного дети. В последние годы много рассуждений — а были ли виноваты немцы. Там же тоже были безусые мальчишки, погибавшие за идею. Или без идеи, от безысходности. У Веркина вот все чёрно-белое. Есть враг-фашист и нет у него ни пола, ни возраста. И оправданий ему нет. Ни живому, ни мёртвому.
В книге есть истории о детях в оккупации. Реальные истории. От которых кровь стынет в жилах — ни одному ребенку, ни одному родителю такого не пожелаешь. Тут бы я, наверно, задумалась — стоит ли такое читать племяннице. Мала же. Здесь вообще много неприкрытого, неприглаженного. Хотя что уж, нынешних подростков не пугает «Игра престолов» с ее жестокостью и развратом, и все же, одно дело выдумка, другое — правда, тем более из истории твоей страны. «Мала же» — интересно, думал так кто-то о Тане Савичевой, Зое Космодемьянской, всех тех девочках и мальчиках, которые приписывали себе года — лишь бы скорее на фронт?
«Облачный полк» — напоминание, но не предостережение. Великая Победа все дальше, все больше мнений — стоит ли вспоминать ее с таким размахом, что мы ничего масштабного больше не сделали — вот и бахвалимся тем временем. А я думаю — можно ли не вспоминать шестилетнего мальчика с завязанными руками и заряженной гранатой в этих руках? «Помните! Через века, через года,— помните!» Девушку, натиравшую своего годовалого ребенка солью и чесноком, чтобы он орал, температурил и отпугивал фашистов, пока она несёт под его пеленками сведения для партизан. «О тех, кто уже не придет никогда,— помните!» Мальчика, в семнадцать лет погибшего в бою. Множество таких мальчиков. «Памяти павших будьте достойны! Вечно достойны!»"


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Нет, наверное, на всей территории постсоветского пространства семьи, которую бы не затронула Великая Отечественная война.
Исаков ВасилийСемьи моих родителей — не исключение.
В большой семье моей мамы, дружно проживающей в городе Артеме Приморского края, на момент начала войны было семеро мужчин призывного возраста. У моей прабабушки — Пелагеи Ивановны Исаковой было три дочери (одна из них моя бабушка Катя) и шесть сыновей. Все шестеро ушли на фронт. Двое из шестерых братьев — самые младшие — Василий и Владимир, погибли. Василий был убит в 1942 году в поселке Хулхута Черноземельского улуса Калмыцкой АССР. Вступив в Калмыкию, гитлеровцы стремились захватить Астрахань и выйти к Сталинграду с южного направления. Бойцы сражались до последней капли крови. Здесь, 20 сентября, и принял свой последний бой 21-летний Василий. Через два года от ранения в голову в госпитале скончался Володя. Это случилось в 1944 году в Польше. Ему было 22 года. Там, в Польше, в районе станции Мрозы, что недалеко от Варшавы, он и похоронен.
Исаков ВладимирМама говорит, что они были красавцами, спортсменами — косая сажень в плечах, активистами, их знали все в округе. От девчонок не было отбоя, но они так и не успели завести семьи, стать отцами.
Мамин папа — Михаил Мефодьевич Шиман, который воевал еще в гражданскую, ушел на фронт сразу же после объявления войны, погиб в боях под Москвой. Нет ни фотографий, ни документов, ни писем... Остались трое детей (моя мама — Римма, ее сестра Липа и брат Гена) и жена — Екатерина Михайловна (моя бабушка Катя), дни и ночи пропадавшая на военном заводе. Прабабушка моя, Пелагея Ивановна с внуками, все время отправляли посылки на фронт с носками и табаком, который специально стали выращивать и заготавливать.
После войны, когда остальные четверо сыновей Пелагеи Ивановны живые и невредимые пришли с фронта, семья воссоединилась, и как все советские люди, все они начали восстанавливать разрушенное войной народное хозяйство. Началась мирная жизнь, но память о войне, о погибших — это было в семье свято.
Юдин Андрей Михайлович справаПодробнее я расскажу о своем дедушке по отцовской линии, потому что лишь его военная судьба известна доподлинно. Он вернулся с фронта и сам рассказывал о войне своим родным и нам — внукам.
Андрей Михайлович Юдин родился в 1913 году в трехстах километрах от Москвы, в селе Плющаное Смоленской области. Боевое крещение он получил в финской войне, которая была, по его словам, была хоть и короткая, но жестокая.
Когда началась Великая Отечественная война, дедушка Андрей сразу принял решение идти на фронт добровольцем. Ему не было и 30-ти, он был женат и имел троих детей, моему папе — Михаилу, было тогда 5 лет.
Андрей Михайлович всю войну служил в артиллерии в звании старшины. Почти весь боевой путь он прошел в составе Ленинградского фронта, участвовал в обороне Ленинграда, в оборонительных операциях в Эстонии. Несколько раз его отряд выходил из окружения. Был неоднократно ранен. Награжден медалью «За боевые заслуги», медалью «За оборону Ленинграда», орденом Отечественной войны II степени. Провоевал он до самого конца войны.
Юдин Андрей МихайловичОчень яркое и радостное событие его фронтовой биографии — участие в параде на Красной площади в 1945 году. Дедушка Андрей вспоминал, что маршируя по Красной площади, не мог поверить во все происходящее, нахлынули смешанные чувства: радость за победу, гордость за страну, боль за огромные потери, за гибель фронтовых друзей.
Вернувшись с войны, дедушка работал в колхозе, восстанавливая родное село, пострадавшее от фашистов в годы войны. Несколько дней в селе стояли немцы: мой шестилетний отец помнил, как они хохотали, сидя за столом компанией, и бросали им на печку какую-то еду. Еще отец помнил, как разбомбило их дом, и детей вместе с русской печкой, на которой они сидели, выбросило на улицу. Но немцам недолго было суждено задержаться в этих местах, наступали советские войска.
Юдин Андрей МихайловичПослевоенная жизнь потекла своим чередом, родились еще двое детей. Так как дедушка был мастер на все руки, а мужчин в селе было мало, он принимал участие во всех колхозных делах. «Старшина» или «кремлевский старшина», как его звали в селе, не отказывался ни от какой работы.
Юдин Андрей Михайлович. Боевой путьАндрей Михайлович дожил до 1990 года, в последнее время много болел, сказывались фронтовые ранения. Он любил общаться с внуками, рассказывал нам обо всем на свете и о фронтовых днях. У дедушки Андрея был веселый нрав, глаза с хитрым прищуром, он часто шутил, и даже вспоминая тяжелое военное время, умудрялся рассказать нам какие-то забавные истории. Однако, все военные песни, которые он очень любил, слушал всегда со слезами. Летом, на каникулах, все внуки собирались в дедушкином доме, были среди них и мы — «камчадалы».
Прошло уже немало лет, а воспоминания о дедушкиной и бабушкиной любви, которой хватало на всех, до сих пор согревают мне сердце. О героях своей семьи я рассказывала сыну, подрастает внучка, которой будет кем гордиться. Такой вот наш семейный «Бессмертный полк».


Елена Ильина «Четвертая высота»Елена Ильина «Четвертая высота»
Гуля Королёва Все мы, советские дети, читали много книг о героях войны, и хотели хоть немного быть похожими на несгибаемого Маресьева из «Повести о настоящем человеке» Бориса Полевого, на отважных молодогвардейцев — героев «Молодой гвардии» Александра Фадеева или на Гулю Королеву, о которой Елена Ильина написала книгу «Четвертая высота».
Моей героиней была именно Гуля. Всё меня восхищало в ней — ее храбрость, настойчивость, умение постоять за себя, ее белокурые волосы, прямой открытый взгляд. На самом деле у нее было красивое «заграничное» имя Марионелла, но в жизни ее звали детским «домашним» именем — Гуля. До войны она была кумиром многих советских ребят. Еще бы — известная юная актриса. Первая ее большая роль в кино — бесстрашная дочь партизана. Во время съёмок она научилась ездить верхом без седла, заставив упрямого коня прыгнуть через препятствие. Это была первая высота в жизни Гули.
Из-за съёмок и частых переездов Гуля отстала по учебе в школе, но, проявив характер и отказавшись от репетитора, наверстала упущенное сама. Летом тринадцатилетняя Гуля успешно сдала экзамены и перешла в восьмой класс. Это была её вторая высота. Чтобы воспитать в себе дисциплину, она решила пойти в военную школу. Брали туда только тех, кто занимался спортом. Гуля постриглась «под мальчика», записалась в группу прыгунов в воду. И здесь победы. Её приняли в комсомол. Так она взяла свою третью высоту. А еще в жизни Гули был легендарный пионерский лагерь «Артек». И сейчас в Артеке, на мемориальной доске под надписью «ОНИ БЫЛИ АРТЕКОВЦАМИ», есть и ее фамилия.
Памятник Гуле КоролёвойЧетвертая и последняя Гулина высота была взята 23 ноября 1942 года, когда санинструктор Марионелла Королева вынесла с поля боя 50 раненых бойцов, а после гибели командира возглавила атаку, и с помощью гранат уничтожила 15 немецких солдат и офицеров. Ей было всего 20 лет. Дома остался маленький сын Саша или Ёжик, как она его называла.
«Папулька! Ты просил, чтоб я тебе почаще писала. Вот села тебе писать, а что писать, не знаю. День за днем идут жестокие бои за Дон, за Сталинград. Деремся отчаянно, наш полк получил уже 2 благодарности от Военного Совета. Деремся так, чтобы завоевать гвардейское знамя. Много работаем. Я все время на передовой. Все время среди массы. Очень тепло встречают красноармейцы. Ходила в разведку. Бывала в перепалках. Не раз на волоске от смерти. Но, как говорят, смелого пуля боится. Смелый умирает один раз, а трус несколько раз. Как ваши дела? Пришли мне, пожалуйста, свою карточку. Пиши мне по адресу: ППС 1682, 780-й стрелковый полк, штаб. Пиши. Целую крепко. Гуля. 10 сентября 1942 года»
С этой книгой, подаренной мне, я практически не расставалась. Даже ложившись спать, проверяла, лежит ли книга рядом. Знала я ее практически наизусть, но все равно периодически перечитывала. Когда подрос мой сын, и в школе им дали задание написать сочинение о герое Великой Отечественной войны, я предложила ему написать про Гулю. Тем более книга продолжала находиться в семейной библиотеке. Мы стали перечитывать книгу вместе, и все детско-юношеские воспоминания нахлынули на меня, ведь книга везде сопровождала меня, и Гуля была как бы моей тайной подругой. Ей я могла все рассказать и поделиться даже самым сокровенным. Очень хотелось быть на нее похожей, быть может поэтому и училась до пятого класса на круглые пятерки. Сын вырос, а про Гулю Королеву помнит. Пройдет совсем немного времени и моя внучка Маруся узнает про мою Гулю.
Светлана Пономарева, сотрудник библиотеки
Киле Янси БочковичМой дед Киле Янси Бочкович (Батькович), по национальности нанаец, родился 1 января 1910 года в Хабаровском крае. Сразу, как началась война, 11 июля 1941 года, он был призван Комсомольским райвоенкоматом в Красную Армию. Добавлю, что из Комсомольского района на фронт ушло свыше 100 нанайцев. Как первоклассного охотника, его определили служить снайпером в 4-е отделение 3-го взвода 40-го стрелкового полка 78-й стрелковой дивизии Центрального фронта.
Участие в боевых действиях моего деда было недолгим — с 9 по 22 ноября 1941 года. В кровопролитных боях на Московском направлении он был тяжело ранен осколком гранаты. С поля боя его, тяжелораненого, вынес на себе однополчанин. Произошло это в селе Михайловка. Знаю по рассказам дяди, что в бою дед уничтожил шесть фашистов.
Война — она у всех разная. И судьба разная. Кто-то провоевал все страшные годы, кто-то погиб в первом бою. Герои — все. Без различия званий и наград, дней, месяцев и лет. Война, она у всех одна — Великая, Отечественная...
наградной листЯнси Бочкович был награжден орденом Отечественной войны II степени, медалью «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». По имеющейся у меня информации дед был представлен еще к одной медали — «За оборону Москвы». К сожалению, из-за трудности произношения его настоящего имени, в разных документах его фамилия, имя и отчество указаны по-разному: Киле Янкси Баткович, Киля Янси Батькович, Киле Янси Бочкович. В связи с тем, что в наградных документах написание его имени и отчества отличались от написания в военном билете, медаль «За оборону Москвы» ему вручена не была.
После ранения, дед стал инвалидом. Он вернулся в родные места, проживал в селе Джари Нанайского района Хабаровского края, работал мотористом МРС. Женился, родил пятерых сыновей. Жизнь продолжалась, несмотря на болезни (сказывалось тяжелое ранение), а в последние годы и слепоту. Он умер 26 августа 2001 года.
Горжусь, что в Бессмертном полку есть достойное место и моему деду. Мы живем благодаря всем фронтовикам. О них душевно написал Михаил Ножкин в стихотворении «Глядят на нас фронтовики», которое мне очень нравится.

Прошла война, ушла за поворот.
В чехлах стоят гвардейские знамена.
И жизнь, и время движутся вперед,
Отстали только двадцать миллионов.
Остались в поле брани навсегда,
Легли живой дорогою Победы.
За нас легли, затем, чтоб никогда
Нам этой боли в жизни не изведать.
И память нам покоя не дает,
И совесть нас с тобой частенько гложет,
И тридцать лет, и триста лет пройдет,
Никто у нас войны забыть не сможет!

А тех, кто жив, кто чудом уцелел,
Сегодня мы, как чудо изучаем,
Но даже чуду, чуду есть предел –
Все реже их на улице встречаем.
Сквозь шторм свинца, сквозь ураган огня,
Сквозь смерть саму прошли, не зная брода.
Весь мир не может до сих пор понять, —
Как их хватило на четыре года!

Глядят на нас исчезнувшие роты,
Глядят на нас ушедшие полки,
Глядят на нас с надеждой и заботой:
Ну как мы тут, и что у нас за жизнь,
Куда идем семьею многоликой,
Готовы ль так же Родине служить,
Достойны ли истории великой?

Мария Киле, читатель библиотеки

Ольга. Запретный дневникОльга. Запретный дневник
Дневники, письма, проза, избранные стихотворения и поэмы Ольги Берггольц

«В истории ленинградской эпопеи она стала символом, воплощением героизма блокадной трагедии. Ее чтили, как чтут блаженных, святых».
Д. Гранин, писатель

В этом году исполняется 110 лет со дня рождения советской поэтессы Ольги Берггольц. Почти все девятьсот блокадных дней голос «ленинградской Мадонны» практически ежедневно звучал по радио, вселяя в людей надежду, что избавление близко. Откуда она брала силы и нужные слова? Ведь так же, как и все, была на грани истощения, теряла близких. Слова рождались в ее сердце, полном любви к ленинградцам и Ленинграду.
Ольга Берггольц«Я никогда героем не была, не жаждала ни славы, ни награды. / Дыша одним дыханьем с Ленинградом, / я не геройствовала, а жила, — напишет Ольга Берггольц о том времени. Её слова «Никто не забыт, ничто не забыто» поместят на Мемориальной стене Пискаревского кладбища, и они станут крылатыми.
Жизненный и творческий путь Ольги Берггольц достоин того, чтобы о нем знали будущие поколения.
Она родилась 16 мая 1910 года в Петербурге в семье врача. Первые ее стихи были опубликованы в 1925 году. Корней Чуковский сказал, что в будущем она станет настоящей поэтессой. Окончила филологический факультет Ленинградского университета. Работала журналисткой. По ложному обвинению была арестована в декабре 1938 года, из-за жестокого обращения в тюрьме, потеряла ребенка, которого носила, второй выкидыш случился во время второго ареста. Оставаясь в осажденном Ленинграде, она все дни блокады работала в Доме Радио, почти ежедневно ведя радиопередачи, позднее вошедшие в ее книгу «Говорит Ленинград». В эти дни Берггольц стала истинно народным поэтом, разделив с ленинградцами все ужасы «смертного времени», вселяя в них надежду своими стихами.
Ольга БерггольцПервого ее мужа, поэта Бориса Корнилова, расстреляли, второй — Николай Молчанов — погиб от голода в блокаду. Две дочери Ирина и Майя, умерли в раннем возрасте. Третий муж предал. После войны Берггольц вновь впала в немилость, прятала дневник и рукописи, опасаясь ареста. Ее прорабатывали за дружбу с опальной Ахматовой, критиковали на писательских собраниях и в газетах. Идея, которой она преданно служила, разочаровала, и все это во многом сломало ее. Умерла в 1975 году в Ленинграде. Похоронена, вопреки своему пожеланию, не на Пискаревском кладбище, а на Литературных мостках Волковского кладбища.
К столетию со дня ее рождения издательство «Азбука» подготовило книгу «Ольга. Запретный дневник», в которую вошли ее откровенные дневники 1939–1949 годов, письма, отрывки из второй, так и недописанной части книги «Дневные звезды», избранные стихотворения и поэмы, письма к отцу и воспоминания о ней. Впервые представлены материалы следственного дела О. Берггольц (1938–1939), которое считалось утерянным и стало доступно лишь осенью 2009 года.
Судьба Ольги Берггольц — это непарадный портрет времени, в котором она жила, стараясь оставаться человеком, поэтом и женщиной.
Второе письмо на Каму (отрывок)

Он придет, ленинградский торжественный полдень,
тишины, и покоя, и хлеба душистого полный.
О, какая отрада, какая великая гордость
знать, что в будущем каждому скажешь в ответ:
– Я жила в Ленинграде в декабре сорок первого года,
вместе с ним принимала известия первых побед.
…Нет, не вышло второе письмо на далекую Каму.
Это гимн ленинградцам – опухшим, упрямым, родным.
Я отправлю от имени их за кольцо телеграмму:
«Живы. Выдержим. Победим!»

29 декабря 1941 

«Ведь великое ленинградское сопротивление было не только военным, но в еще большей мере шло по линии быта, борьбы за самые основы человеческого существования и жизни, удержания элементарных каких-то вещей… Как бы объяснить Вам понятнее? Ну, например, в декабре сорок первого – сорок второго года люди еще стремились похоронить своих близких в гробах и отдельных могилах. Это было чудовищно трудно, и очень многие погибали только потому, что отдавали свой хлеб и силы на похороны близких. К концу января уже почти никто не пытался этого делать, – не оттого, что «очерствели», а потому, что «отдача последнего долга» перед задачей «сохранить живых» – сделалась не только не обязательной, но нелепой. И если эта действительно драгоценная надстройка рухнула, то что же говорить о других, менее существенных? А борьба за жизнь, за основные ее, что ли, условия – тепло, свет, вода (то, что было сотворено в самые первые дни творения!) – была борьбой тяжкой, нудной, утомительной… Мы всеми мерами – и сознательно и бессознательно – стремились и стремимся сберечь, сохранить нормальную, обычнейшую человеческую жизнь – и добились все-таки этого. Тема Ленинграда – это тема победы жизни, когда не было условий для нее, а не тема бесстрашного стояния под снарядами – ведь это решительно на всех фронтах так было и есть. Это тема того, как люди научились жить, не пережидая, не ставя себе сроков, научились жить в с е й ж и з н ь ю здесь в Ленинграде».
Из письма Н. Д. Оттену. 17/III–43.

Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Тимохин Владимир АндреевичКапитан Тимохин (фрагменты биографии)
Мне около четырех лет, я хожу в нелюбимый детский сад, и вдруг в один из дней, когда я мечтаю, чтобы меня забрали пораньше, к нам в группу заходит красивый военный в морской форме. Я не сразу узнаю его, ведь не видела уже давно. О, а это мой севастопольский дедушка, приехал в командировку на Камчатку. Он застегивает мне сандалии, а вся группа высыпала из дверей. Нахмурившись и отойдя подальше, за нами наблюдает мой давний обидчик Яшка Цезарев. Ура! Дед спасает меня и младшую двоюродную сестру из детсадовского плена.
орденПотом мы идем по летней камчатской улице, дедушка держит нас за ручки. Я немного стесняюсь его — отвыкла — и горжусь, что он у нас такой заметный — обращает на себя внимание прохожих.
Проходит совсем немного лет, и я вполне уже осознанно горжусь своим дедом, капитаном Тимохиным. Владимиром Андреевичем Тимохиным, участником Великой Отечественной войны.
Я знаю по рассказам бабушки и мамы, что у моего дедушки была необыкновенная жизнь. Он в 7 лет убежал с друзьями из дома и отсутствовал целый месяц, а в 10 лет сопровождал мать, которой нужно было вечером сдавать выручку, с наганом в кармане. Дедушка, которого все тогда звали Волькой, являлся, кроме того, почетным помощником уличного атамана. Но был не чужд искусству, будучи с 11 лет тесно связанным с городской театральной труппой. Мой юный дед мог выполнять заказы артистов, за что директор труппы постоянно давал ему контрамарки, и даже выделил постоянное место в театре.
Волька ТимохинЗакончив седьмой класс, дед стал учителем ботаники, а когда ему было 17 лет, у него появилась дочь — моя мама. Волька, стремительно став родителем и учителем, превратился во Владимира Андреевича. К тому времени они с моей будущей бабушкой и ее маленьким братом уехали в деревню, где дед преподавал в сельской школе, причем некоторые ученики были его старше. Бабушка моя — Зоя Кирилловна Боримская — родилась и жила до четырнадцати лет в Китае, в Маньчжурии. После продажи КВЖД вся ее большая семья перебралась в Бугульму, ну а потом, в 1937 году ее отца репрессировали и на 10 лет отправили в лагеря. Так что, возможно, волевое решение деда спасло ее от ареста. Дедушка, который влюбился сразу же, как только увидел новенькую одноклассницу в кожаной кепочке и кожаной юбочке, прожил потом с ней 72 года. Называл бабушку «моя пожизненная половина».
летчикДеда призвали в армию в предвоенном 1940 году. К этому времени у него было уже две дочки мал мала, а меньше — еще одна дочь — появилась в 1943, после короткой побывки домой в 1942 году.
Ворошиловский стрелок, отличный лыжник и конник, он был вполне готов к службе. А завтра была война... Дед стал артиллеристом (198-й артиллерийский гаубичный полк 46 стрелковой дивизии). За шесть месяцев был подготовлен к выполнению артиллерийских стрельб из 122-милиметровой гаубицы. Затем была школа авиамехаников (Иркутское авиационно-техническое училище), практика по летной подготовке в 110-й учебной авиаэскадрилье в г. Исилькуль на самолетах ПО-2.
курсант30 октября 1943 года он попал в 387-й запасной полк, который готовился идти на фронт. От него был выделен первый батальон лыжников-автоматчиков для действия в тылу противника. Дед был назначен командиром отделения в звании сержант. Готовил роты батальона для отправки на четвёртый Украинский фронт, на Ленинградский фронт для снятия блокады Ленинграда, затем — на третий Белорусский фронт. Сопровождал штрафные роты батальона на фронт, один на тридцать вооруженных штрафников, рискованное занятие.
В 1944 году приказом был направлен в Каспийское высшее военно-морское училище, и вся дальнейшая его служба была связана с морем.
Когда моему деду исполнилось 80 лет, он понял, что созрел для мемуаров. Сказал, что напишет произведение не хуже «Войны и мира» Толстого, любимого своего писателя. Книгу свою он назвал «Судьба моей жизни», может не совсем верно в плане стилистики, но поправлять его как-то не хотелось. Дедушка терпеливо и кропотливо печатал главу за главой на старенькой печатной машинке, мечтал, что его воспоминания издадут. Не получилось, но эта книга (в единственном экземпляре) очень дорога для нашей семьи.
Дед посадил не дерево, а целый сад, воспитал с бабушкой четырех дочерей, создал во дворе настоящий шахматный клуб, который действует и поныне.
Два его старших брата вернулись с войны с наградами и с потерями: один лишился глаза, другой остался без руки, мой дед уцелел.
представлениестатья в газетеЕще долгие годы после войны он тралил мины. Мой дед с его взрывным характером оберегал от взрывов Черное море. Сложное, кропотливое, смертельно опасное занятие. В 1955 году за боевое траление ему был вручен орден Красной Звезды. Было много и других наград: медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», медаль «За боевые заслуги», орден Богдана Хмельницкого III степени, юбилейные медали. Дедушки не стало в 94 года, в 2015 году. Всего 5 дней не дожил он до празднования 70-летия Победы. А 9 мая мы прошли с его портретом в Бессмертном полку (эта акция состоялась впервые).
Мой дед всегда оставался настоящим мужчиной, смелым, немного задиристым, который, не раздумывая вступал в сражение даже с превосходящими силами противника. Стоило ему увидеть, что обижают женщин, детей, он сразу наказывал обидчика или обидчиков. Был при этом далеко не богатырского сложения, но сильный духом. Мужчина должен быть защитником, таким и оставался всю жизнь мой дед.

 
Вас было двое – только ты и Зоя,
Но уж в семнадцать – ты уже отец.
А нынче – вот количество какое
Родных и любящих тебя сердец.
Всегда ты смелым был – и  просто в драках – 
Отчаянный мальчишек атаман.
И на войне отважно шёл в атаку,
Ты заслужил награды, капитан.
Что – мины, что – торпеды, что – снаряды,
Все испытания военные прошёл.
Висит в шкафу, с костюмом штатским рядом
Твой китель – от медалей он тяжёл.

(это стихотворение написано в день 90-летнего юбилея ветерана ВМФ СССР, участника Великой Отечественной войны, боевого траления на Азовском и Черном морях, капитана I ранга Владимира Андреевича Тимохина)

Г.К. Жуков «Воспоминания и размышления»Г.К. Жуков «Воспоминания и размышления»

Мой дед, Владимир Андреевич Тимохин, конечно, был человеком старой закалки. Например, в дедушкином шахматном клубе, на большом столе, где игроки раскладывали доски, возвышался серебристый бюст Сталина. Сталин поневоле был свидетелем шахматных сражений. Причем около него в рюмочке всегда уважительно стоял какой-нибудь цветок. Наличие сталинского бюста вызывало бабушкин гнев, но дед не сдавался.
Также, по дедушкиному вкусу, была подобрана его военизированная библиотека, собственно просто книжная полка. И на первом месте — растрепанный, зачитанный и подклеенный том воспоминаний и размышлений Георгия Жукова. Как-то, перечитав все то, что стояло в аккуратном бабушкином книжном шкафу, взялась полистать эту книгу. Я увидела подчёркнутые места, карандашные надписи на полях, и кое-где вопросительные и восклицательные знаки. Восклицательных было явно больше.
маршал ЖуковЯ думаю, что мемуары Георгия Константиновича Жукова заслуживают почетного места в бессмертном книжном полку. Здесь я солидарна с высказыванием его дочери, Марии Георгиевны:
«Около десяти лет трудился отец над воспоминаниями. Принимая во внимание, что он был в опале, постоянно подвергался травле, был болен и многое-многое другое, можно назвать создание книги его вторым подвигом. Выход в свет в 1969 году объемистого тома в красной суперобложке был настоящим событием в нашей стране. Ветераны поставили "Воспоминания и размышления" на первое место среди мемуаров о Великой Отечественной войне. Именно им, живым и павшим солдатам, их великому подвигу, их мужеству, храбрости, героизму, безграничной самоотверженности во имя Родины, во имя будущих поколений посвятил свою книгу Маршал».

Марина Баркова, сотрудник библиотеки
Константин Николаевич ЗаевМой дядя, Константин Николаевич Заев, родился 10 октября 1923 года в селе Утхолок Тигильского района Камчатской области. По национальности — ительмен, один из представителей известной камчатской династии Заевых.
В 1943 году он был призван Корякским военкоматом в Красную Армию. Более ста человек пешком отправились в Петропавловск-Камчатский. В их числе мой дядя и его друзья — Анатолий Митраков, Наседкин (его имени я не помню) и Ананий Притчин. За 20 дней они дошли до рыбокомбината им. Кирова, который находился в Соболевском районе. Здесь они получили приказ следовать до областного центра на пароходе. Дальше было обучение военному делу, служба по охране границы. Когда же, в августе 1945 года, началась война с Японией, Константин Николаевич стал одним из героических участников Курильского десанта.
К сожалению, какие-то подробности мне неизвестны. Но о том, что дядя Костя спас Анания, своего друга и родственника, знаю не понаслышке. Во время сражения Константин Николаевич увидел, что японец вот-вот убьет Анания, тогда он бросился на неприятеля и заколол его штыком. И дядя Ананий, встречая нас, всегда говорил: «Дети моего спасителя».
И еще помню, что взрослые говорили, что вода была красная от крови, а многие погибшие были прибиты волной к берегу.
Дяде моему повезло. Он выжил, был награжден. В 1948 году демобилизовался из армии, женился. Умер, к сожалению, рано — 8 марта 1975 года. В музее поселка Палана есть материалы о моем героическом дяде — Константине Николаевиче Заеве.
Светлана Егоровна Подвальная, читатель библиотеки


Василий Гроссман «Жизнь и судьба»Василий Гроссман «Жизнь и судьба»
Писатель Василий Гроссман родился 12 декабря 1905 года в городе Бердичев, Киевской губернии, Российской империи. В качестве военного корреспондента провёл на фронтах Второй мировой войны около трёх лет. Ему принадлежит одно из первых документальных произведений о Холокосте — «Треблинский ад» (1943–1944), для которого Гроссман сам опросил многочисленных свидетелей — как узников, так и палачей этого лагеря смерти. Этот документ был использован на Нюрнбергском процессе.
Василий Гроссман, 1945 г.Гроссман находился в Сталинграде в течение всей битвы, принимал участие в боях, описывал происходившее в военной прессе, в 1943 году получил звание подполковника. Как участник Сталинградской битвы он был награждён орденом Красного Знамени; слова из его очерка «Направление главного удара» выбиты на мемориале Мамаева кургана.
Роман «Жизнь и судьба» стал не только самым известным произведением Гроссмана, но и важнейшим для него трудом, он писал его более 10 лет. Эта книга сложна и многогранна — в ней детально описывается Сталинградское сражение, подробно раскрываются военные события, на фоне которых прописаны судьбы героев романа. Гроссман рисует картину боевых действий с удивительной правдивостью, просто, но в то же время автор уделяет внимание характерам героев, их поступкам и мотивам. В итоге получается цельная, единая, очень подробная картина, которая отражает размышления автора о государстве и личности в нем, о морали и политике, о рабстве и свободе.
Возможно, самый важный (и, безусловно, самый пронзительный) документ в романе — письмо, полученное Виктором Штрумом от матери, из которого он узнаёт об уничтожении Киевского гетто; мать Штрума понимает, что её ожидает гибель. Этот текст часто считается подлинным письмом матери Гроссмана, погибшей в Бердичевском гетто. В действительности, однако, Гроссман такого «последнего» письма не получал, он его придумал (так же как спустя много лет сочинял письма к своей матери, которой посвятил «Жизнь и судьбу»). Из своей трагедии Гроссман создаёт образ одновременно и личной, и общей беды, один из самых сильных в мировой литературе текстов о силе материнской любви и беспомощности человека перед напором тоталитарного государства.
одна из страниц текста романа«Жизнь и судьба» стала второй частью дилогии автора, однако читать ее можно отдельно от первой части («За правое дело»). В 1960-м году роман был готов к публикации, однако первое издание этой книги состоялось спустя почти 20 лет, и не в СССР, а в Швейцарии. У себя на родине роман впервые был опубликован только в перестроечное время — в 1988 году.
Причиной такой задержки стало то, что книга не прошла цензуру. Гроссман открыто и смело дал в романе дает негативные оценки любой диктатуре. После того как писатель передал текст в «Знамя» Вадиму Кожевникову, за романом «пришли»: 14 февраля 1961 года были арестованы все найденные рукописи и машинописи, включая ленту пишущей машинки, на которой роман перепечатывался.
После этого Гроссман написал письмо Хрущёву, где, в частности, заявил: «Я прошу Вас вернуть свободу моей книге, я прошу, чтобы о моей рукописи говорили и спорили со мной редакторы, а не сотрудники Комитета государственной безопасности». Итогом явился запрет на любое издание романа, а изъятые рукописи так и не были возвращены (но, по крайней мере, две копии романа остались на свободе у друзей писателя, одна из них и попала впоследствии на запад, где и была опубликована).
Можно предположить, что эта катастрофа и последовавший за ней остракизм (многие коллеги отвернулись от опального писателя) стали причиной безвременной смерти Гроссмана в 1964 году. Однако и последние три года жизни писатель посвятил ожесточённому и яркому литературному труду: в частности, создал повесть о советском лагерном опыте и о Голодоморе «Всё течёт» (1963).

«Начальство подобрало ребят широких в плечах, невысокого росточка, чтобы легче было залазить в люк, шуровать в танке. Сколько одинаковых ответов в их анкетах и об отцах и матерях, и о годе рождения, и об окончании школы, и о курсах трактористов...
Один танкист напевает; второй, полузакрыв глаза, полон страха и плохих предчувствий; третий думает о родном доме; четвертый жует хлеб с колбасой и думает о колбасе; пятый, открыв рот, тщится опознать птицу на дереве — не удод ли; шестой тревожится, не обидел ли он вчера грубым словом товарища; седьмой, полный хитрой и неостывающей злобы, мечтает ударить кулаком по морде недруга — командира "тридцатьчетверки", идущей впереди; восьмой складывает в уме стихи — прощание с осенним лесом; девятый думает о девичьей груди; десятый жалеет собаку, — поняв, что ее оставляют среди опустевших блиндажей, она бросилась на броню танка, уговаривала танкиста быстро, жалко виляя хвостом; одиннадцатый думает о том, как хорошо уйти в лес, жить одному в избушке, питаться ягодами, пить ключевую воду и ходить босым; двенадцатый прикидывает — не сказаться ли больным и застрять где-нибудь в госпитале; тринадцатый повторяет сказку, слышанную в детстве; четырнадцатый вспоминает разговор с девушкой и не печалится, что разлука вечная, рад этому; пятнадцатый думает о будущем, хорошо бы после войны стать директором столовой.
"Ох, ребята", — думает Новиков».

Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Рабига Рамазановна КлявлинаРабига Рамазановна Клявлина (1919 — 1993) — заслуженный работник культуры РСФСР, одна из первых подвижников библиотечного дела на Камчатке, с 1946 по 1953 год — директор Камчатской областной библиотеки (ныне Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова).
АвтобиографияПо ее биографии можно изучать историю страны. Она родилась 21 декабря 1919 года в селе Залари Заларинского района Иркутской области в татарской семье. В этом селе татары-переселенцы появились еще в столыпинские времена. В своей Автобиографии Рабига Рамазановна пишет, что отец был служителем культа (вероятно, речь идет о какой-то службе в мусульманской мечети, которая была построена в селе в 1910 году), известно, что с 1907 по 1921 год он был сельским учителем. Органы НКВД забрали отца в 1930 году, сначала он работал в г. Зима Иркутской области, а затем как трудовой переселенец — в Иркутске. Здесь же, в Иркутске, в 1938 году, Рабига оканчивает библиотечный техникум. В этот же год отец, уже восстановленный в правах, умирает. Осенью 1938 года девушка становится студенткой Московского государственного библиотечного института им. Молотова, который в то время находился в г. Химки Московской области. В 1941 году она получает диплом библиотековеда.
Трудовая книжкаВойна изменила ее планы на новую, интересную профессиональную жизнь. Уже в октябре 1941 года Рабига становится медсестрой партизанского отряда, организованного при Химкинском райкоме партии. Химки — город, находящийся в 21 км от Москвы, стал последним рубежом обороны столицы в битве 1941-42 года, когда на подступах к городу, в районе 23 километра, стояли фашистские войска, и перед командованием советской армии стояла задача не допустить фашистов в Москву.
В январе 1942 года Рабига Рамазановна поступила на службу медицинской сестрой во фронтовой инфекционный госпиталь 1384, дислоцированный на Западном, а затем 3-м Белорусском фронте. В партию вступила в июне 1944 года. В личных документах указано, что в период с марта по июль 1945 года она находилась в Восточной Пруссии. С октября 1945 по июнь 1946 года была заведующей библиотекой при этом же госпитале.
Награждена значком «Отличник санитарной службы», который был основан в 1942 году для поощрения отличившихся санитаров, санитарных инструкторов и младших медицинских сестер. Приказом 315 от 31.03.1945 года была награждена медалью «За боевые заслуги». В представлении на награждение написано:
«Тов. Клявлина Р. Р. сумела за период октября-декабря 1944 года (неразборчиво) около 500 брюшнотифозных больных. Своим хорошим уходом и большой заботой о больных смертей от брюшного тифа удалось снизить до 3%. Около 92% больных возвращено в строй. Одна из активнейших пропагандистов т. Клявлина даже тяжелейшим больным внушает нашу скорейшую победу над врагом, обеспечивая тем самым большой прилив волевой силы и энергии им. Неоднократно выхаживала умирающих больных».
Знак «Отличник санитарной службы»В мае 1945 года за участие в Великой Отечественной войне она была награждена медалью «За Победу над Германией». Ей, девчонке, не исполнилось еще и 26-ти лет.
После увольнения из армии летом 1946, в Комитете по делам культурно-просветительских учреждений при Совете Министров РСФСР, Рабига Рамазановна получила назначение на Камчатку, на должность директора областной библиотеки. К своим обязанностям, согласно приказу, приступила 26 ноября 1946 года. По воспоминаниям, приехала она на холодный полуостров в армейской шинели, и еще долго ходила в ней, как, впрочем, и многие фронтовики в то время. А она была настоящим фронтовиком. Как и настоящим профессионалом. Настоящим коммунистом-идеалистом. И настоящим человеком того времени, который ставил общественное выше личного.
Рабига Рамазановна КлявлинаЕе трудовая жизнь заслуживает отдельного рассказа. В последующие годы она возглавляла областное Управление культуры, а затем, в 1968 году, вернулась в библиотеку, став заведующей организационно-методическим отделом. Вся ее мирная трудовая биография — это, по сути, история развития камчатских библиотек. Для нас, тех, кто работал и работает в Камчатской краевой научной библиотеке им. С. П. Крашенинникова, Рабига Рамазановна Клявлина — герой нашего библиотечного «Бессмертного полка». Помним! Гордимся!
Коллектив Камчатской краевой научной библиотеки им. С. П. Крашенинникова

Юлия Друнина. СтихиЮлия Друнина. Стихи
Поэтесса Юлия Друнина родилась 10 мая 1924 года в Москве. Она начала писать стихи в 11 лет, посещала литературную студию при Центральном доме художественного воспитания детей.
После начала Великой Отечественной войны Юлия Друнина записалась в добровольную санитарную дружину при Районном обществе Красного Креста, работала санитаркой в главном госпитале. Окончила курсы медсестер. В конце лета 1941 года под Можайском, куда ее направили на строительство оборонительных сооружений, во время авианалета потерялась, отстав от своего отряда, и была подобрана группой пехотинцев. Вместе с ними попала в окружение и две недели пробиралась к своим по тылам противника. Уже при переходе линии фронта, когда в группе оставалось всего 9 бойцов, командир батальона подорвался на противопехотной мине. Вместе с ним погибли еще двое бойцов, а Юлию сильно оглушило.

Я ушла из детства в грязную теплушку,
В эшелон пехоты, в санитарный взвод.
Дальние разрывы слушал и не слушал
Ко всему привыкший сорок первый год.

Я пришла из школы в блиндажи сырые,
От Прекрасной Дамы в «мать» и «перемать»,
Потому что имя ближе, чем «Россия»,
Не могла сыскать.


Юлия ДрунинаОказавшись в Москве осенью 1941 года, Юлия Друнина вскоре вместе со школой, которую возглавлял отец, была эвакуирована в Тюменскую область. Ехать в эвакуацию она не хотела и согласилась только из-за отца, который в начале войны перенес инсульт. Когда в начале 1942-го Владимир Павлович скончался, Юля решила, что больше ее в эвакуации ничто не держит, и уехала в Хабаровск, где поступила в Школу младших авиационных специалистов (ШМАС).
Через некоторое время девушкам объявили, что их вместо отправки в боевые части переводят в женский запасной полк. Рвавшаяся на фронт Друнина узнала, что девушек-медиков в порядке исключения все-таки направят в действующую армию — здесь ей и пригодилось свидетельство об окончании курсов медсестер. Она попала в 667-й стрелковый полк 218-й стрелковой дивизии Белорусского фронта.
В 1943 году Друнина была тяжело ранена — осколок снаряда вошел в шею слева и застрял всего в паре миллиметров от сонной артерии. Не подозревая о серьезности ранения, она просто замотала шею бинтами и продолжала работать. Очнулась уже в госпитале; после лечения была признана инвалидом и комиссована. Вернулась в Москву. После неудачной попытки поступить в Литературный институт вернулась на фронт — ее признали годной к строевой службе. На этот раз она оказалась в 1038-м самоходном артиллерийском полку 3-го Прибалтийского фронта. Воевала в Псковской области, затем в Прибалтике. В одном из боев была контужена и в конце 1944 года признана негодной к несению военной службы. Закончила войну в звании старшины медицинской службы.
В декабре 1944 года Юлия Друнина снова возвращается в Москву и начинает посещать занятия первого курса Литературного института — выгнать инвалида войны никто не решился. Выходит замуж за однокурсника, поэта-фронтовика Николая Старшинова.
В начале 1945 года в журнале «Знамя» была напечатана ее подборка стихов. В 1948 году вышла первая книга «В солдатской шинели». Затем увидели свет «Разговор с сердцем» (1955), «Ветер с фронта» (1958) и другие стихотворные сборники.
В 1954 году Юлия Друнина поступила на сценарные курсы при Союзе кинематографистов, где познакомилась с Алексеем Каплером. Любовь вспыхнула сразу, но еще шесть лет Друнина боролась с собой, пыталась сохранить семью. В 1960 году Друнина все-таки рассталась с Николаем Старшиновым и, забрав дочку, ушла к Каплеру, который также развелся. Супружество Каплера и Друниной, продлившееся до смерти киносценариста в 1979 году, было очень счастливым; чувство к Каплеру стало второй основной темой стихов Друниной — первой была и осталась война.
Юлия Друнина покончила с собой 21 ноября 1991 года, закрывшись в гараже и включив мотор «Москвича». Основной причиной самоубийства, по всей видимости, стали личные утраты (поэтесса так и не оправилась от смерти Каплера) и крушение общественных идеалов. Согласно завещанию похоронена рядом с мужем на Старокрымском кладбище.

Я пальто из шинели давно износила.
Подарила я дочке с пилотки звезду.
Но коль сердце моё тебе нужно, Россия,
Ты возьми его. Как в сорок первом году!
Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
«Комбаты. Капитан Торопов, ст. лт. Кабахидзе, старлей Емельянова. Лихие командиры и беззаветные товарищи. Будапешт, февраль 1945 г.»Семнадцать лет, с 1975 по 1992 годы, в отделе библиографии Камчатской краевой (тогда областной) научной библиотеки им. С. П. Крашенинникова работала Тамара Васильевна Шаповалова. К сожалению, в 1992 году она безвременно ушла из жизни. Была она одиноким человеком и ее личный архив в силу некоторых обстоятельств до сих пор хранится в служебных бумагах отдела. Он содержит диплом выпускницы Ленинградского библиотечного техникума и Хабаровского института культуры, свидетельства об окончании восьмилетней и средней петропавловских школ, наградные свидетельства и небольшой комплект фотографий. Три из них относятся к 1944 и 1945 годам. На них среди боевых друзей запечатлены родители Тамары Васильевны. Она всегда гордилась ими, называя их настоящими фронтовиками. Ее мать и отец прошли войну от первого дня и до полного окончания. 1944 год они встречали в составе Второго Украинского фронта.
На одной из фотографий запечатлен отец Тамары Васильевны — В. Г. Шаповалов (справа) с фронтовым другом Прудченко в 1945 году. «Друзья по оружию. Румыния, сентябрь 1944 год. 2-й Укр. фронт.»Две другие заслуживают особого внимания. На первой — мама Тамары Васильевны с «друзьями по оружию» в 1944 году в Румынии. На другой — в феврале 1945 года, она уже в Венгрии с «друзьями по оружию». Это комбаты — капитан Торопов, старший лейтенант Кабахидзе и старший лейтенант Емельянова — будущая мама нашей В. Г. Шаповалов справа. «На память. 2-й Укр. Фронт. 23 июня 1945 г.»Тамары Васильевны. К несчастью, мама быстро после войны скончалась, и Тамаре Васильевне пришлось расти только с отцом. Сохранившиеся фотографии — большой исторически значимый документ, который должны увидеть наши современники, и который ярко демонстрирует, как выглядели русские девочки-красавицы, совершая совсем не женские подвиги «в солдатских сапогах не по ноге». Время сохранило не только лица бойцов Второго Украинского фронта, но и их фамилии, что позволило им сейчас встать в ряды народного «Бессмертного полка».


Константин Симонов «Жди меня»
Константин Симонов «Жди меня»Константин Симонов — один из самых известных и любимых читателями советских авторов, хорошо знавший войну и много о ней писавший. Он знал ее не понаслышке, изучал не по документам и воспоминаниям участников. К началу Великой Отечественной войны Симонов был уже опытным, хорошо понимающим военные реалии фронтовым корреспондентом. В 1938 году Симонов, молодым литературным сотрудником газеты «Героическая Армейская», попал на Халхин-Гол во время боев с японцами. И здесь впервые своими глазами увидел лик настоящей войны. Халхин-Гол навсегда показал ему, что война тяжела и страшна, несмотря на то, что ты защищаешь справедливое дело и веришь в победу. В Великую Отечественную, в 1941 году ему пришлось с боями выходить из окружения, в течение войны бывать в самых жарких местах сражений. Потому так достоверны его фронтовые репортажи, очерки, зарисовки, портреты, потому так убедительна его военная художественная проза: повесть «Дни и ночи», трилогия «Живые и мертвые», книги дневников «Родные дни войны» и «Глазами человека моего поколения».
Но мало кто знает, что в большую литературу Симонов вошел как поэт, и что большинство его корреспонденций с Халхин-Гола были написаны в поэтической форме.
Актриса Валентина СероваВоенный цикл симоновских стихов — это поэтическая история трудной любви, любви в разлуке. Разлучница-война затронула каждого и неожиданно стала самостоятельным литературным героем. Тоска по близким, родным, любимым была иногда сильнее, чем боль от полученных ран. Там, на фронте, зародился новый литературный жанр: личная, интимная, тихая лирика. Поэзия, обращенная к самому себе под звук гармошки, мерцающий огонек свечи, под отблески прогорающих в железных печурках угольков. Самому автору казалось, что такие стихи чересчур камерны, лишены патриотического и гражданского содержания, не представляют общественного интереса. Позже в своих воспоминаниях по этому поводу Симонов писал, «что такие стихи — мое личное дело». Еще до начала войны, в январе 1941 года, он написал своей любимой женщине, жене, актрисе Валентине Серовой поэтическое письмо, письмо-заклинание, письмо-просьбу, письмо-призыв «Жди меня». Он не стал его печатать, а только иногда, чтобы скоротать время, читал стихи, и «Жди меня» в том числе, своим слушателям: «...и разные люди, десятки, а может сотни раз при свете керосиновых коптилок или ручного фонарика переписывали на клочке бумаги стихотворение "Жди меня...", как мне раньше казалось я написал только для одного человека. Именно этот факт, что люди переписывали это стихотворение, что оно доходило до их сердца и заставил меня напечатать».
14 января 1942 года газета «Правда» опубликовала стихотворение «Жди меня». Симонов сразу же стал обладателем одного из самых громких литературных имен. Это стихотворение сотни раз перепечатывалось во фронтовых и армейских газетах, выпускалось листовкой, звучало с эстрады и по радио. Его переписывали друг у друга, оно отсылалось с фронта в тыл и из тыла на фронт. Эти переписанные листочки хранили вместе с самыми дорогими вещами. И, наконец, был снят кинофильм под названием «Жди меня!».
Стихотворение помогало красноармейцам идти в бой, женщинам ждать с фронта любимых, надеяться на их возвращение, несмотря на полученную похоронку, и чудо иногда свершалось. Оно служило опорой для безнадежно искалеченных войной мужей, сыновей, братьев для того, чтобы найти в себе силы вернуться к родным в отчий дом.
Прошло 75 лет с того момента, как отгремели залпы Великой Отечественной войны, но стихотворение до сих пор несет свою великую миссию, звучит гимном любви, надежды и веры.


Надежда Ивановна Курохтина, библиограф, краевед, заслуженный работник культуры РФ
Сергей Чмель на фото справа 1944 г. Мой папа, Сергей Тимофеевич Чмель, родился 25 февраля 1927 года в городе Уссурийске Приморского края. Окончив в 1942 году семь классов, был принят на работу в радиоузел Владивостокского торгового порта. Через два года его зачислили в действующую армию на гражданский пароход, который в 1944-1946 годах доставлял грузы из США во Владивосток. Это была опасная, но крайне необходимая работа. Так он, 17-летний парнишка, наряду со взрослыми приближал Победу.
Почетный знак «Юнга огненных рейсов 1942-1945 гг.» был вручен ему спустя годы, в 1984 году.



Запись из трудовой книжкиЮнги огненных рейсов
В разгар войны с гитлеровской Германией, в 1942 году перед моряками-дальневосточниками возникла острая проблема кадров, которая была вызвана не только потерями, но и значительным пополнением пароходства судами за счет переданных из других бассейнов страны и портов Мурманск и Архангельск и приобретенных по ленд-лизу в США. Кроме того, к этому времени произошла мобилизация моряков торгового флота на фронт и военные корабли Тихоокеанского флота. Не хватало для работы на судах кочегаров, машинистов, матросов и людей других морских специальностей.
Удостоверение участника плавания в конвояхДля решения кадрового вопроса и обеспечения заданий комитета обороны моряками в июле 1942 года был подписал приказ о введении на судах ученичества из числа подростков в возрасте 14 лет. Однако этот шаг правительства не разрешал всех проблем с кадрами, и тогда в октябре 1942 года приказом был введен на судах морского флота институт воспитанников-юнг, разрешающий принимать на флот подростков 12 лет. Закрепляя эти приказы, ЦК ВЛКСМ и его бюро приняли постановление 20 февраля 1943 года «О мобилизации комсомольцев и молодежи на суда дальнего и загранплаванья». В нем сказано: «Отбор производить из числа физически здоровой молодежи мужского пола в возрасте до 17 лет и старше...»
орденская книжкаЭтот исторический призыв буквально всколыхнул широкие массы молодежи. Каждый старался внести свою лепту в победу над гитлеровскими захватчиками. В строй моряков-дальневосточников встало более 3000 подростков. Прибыв на суда после кратковременного обучения, они быстро осваивались в необычных для них морских условиях. Многие из них становились специалистами, заменяя ушедших на фронт кадровых моряков. Самостоятельно несли кочегарские вахты у топок котлов и матросские у руля, находились в составе боевых артиллерийских расчетов, были сигнальщиками, работали на камбузе, одним словом, везде, где была необходимость, набирая опыт и морскую сноровку. И наряду со взрослыми становились героями.

Сергей Тимофеевич Чмель В 1949 году папа окончил фельдшерскую школу, а в 1955-м — Хабаровский государственный медицинский институт. По окончанию института Сергей Тимофеевич служил в пограничных войсках, с 1958 года работал врачом в Камчатской областной больнице. Сначала хирургом, затем урологом, а 1961-1988 годах — заведующим урологическим отделением. За более чем тридцать лет работы в областной больнице доктор Чмель сделал свыше одной тысячи сложнейших операций.

Он неоднократно вылетал в районы области по санитарным заданиям, работал на плавбазе «Эскимос». Сергей Тимофеевич Чмель был награжден значком «Отличнику здравоохранения», медалью «За доблестный труд». И на войне, и в мирное время папа всегда жил и работал достойно. Мне и моему сыну есть кем гордиться.
О моем папе написано в книге «Плавать по морю необходимо».



Шобухов В., член совета юнг дальневосточных моряков 
Юнги огненных рейсов
В канун 40-летия Победы из статьи «Огненные рейсы», опубликованной в газете «Камчатская правда», мы узнали имена мальчишек, служивших на кораблях в годы войны. Это сотрудник вневедомственной охраны в Петропавловске Юрий Васильевич Белокопытов и заведующий урологическим отделением Камчатской областной больницы Сергей Тимофеевич Чмель. Вот что рассказал генерал-лейтенант Иван Егорович Горчаков журналисту Леониду Болдыреву.
«Мы шли на "Плеханове". В полдень налетели японские самолеты. Начали бомбить, обстреливать. В дело вступили наши зенитчики. Сбили сразу два самолета. Стоим на палубе, наблюдаем, как они горят, падая в море. Обернулся: рядом со мной мальчишка, щупленький, весь в угольной пыли, глаза сверкают. "Вот как мы их!.." Спрашиваю: "Ты как попал сюда"? А он мне: "Я, товарищ капитан-лейтенант, котельный машинист Сергей Чмель...".
На следующий день читаю свежий номер боевого листка: "Сергей Чмель целые сутки не покидал котельного отделения, заменив на посту больного товарища". Вот тебе и мальчишка!»
После семи классов Сережа Чмель пошел в ремесленное училище, работал монтером, а затем кочегарил на теплоходах «Сокол» и «Плеханов». В послевоенные годы Сергей Чмель, окончив Хабаровский мединститут, работал военным врачом в погранвойсках, а потом долгие годы до своей кончины в 1989 году возглавлял урологическое отделение областной больницы. За тридцать лет работы вывел большой «десант» людей из-под смертельной опасности на берег жизни.
Сотни юнг огненных рейсов связали свою жизнь после войны с морским флотом и достойно несли вахты в мирное время.
Елена Чмель, сотрудник библиотеки


Анатолий Кузнецов «Бабий яр» Анатолий Кузнецов «Бабий яр»
Киев. памятник детям, расстрелянным в Бабьем ЯреЭто роман об уничтожении еврейского населения Киева осенью 1941 года. Автор, тогда подросток, сам был свидетелем расстрелов киевских евреев, много общался с людьми, пережившими катастрофу, собирал воспоминания своих современников и очевидцев.
Анатолий Кузнецов неоднократно подчеркивал, что всё в его произведении — правда. Важно, что хотя большая часть книги оформлена как художественное произведение, это всё же историческая работа, которой подходит более точное определение — мемуары. Вступительная глава «Пепел» передает переживания четырнадцатилетнего киевского мальчишки, который гуляет по засыпанному оврагу Бабьего яра. Подземный ручеек вымывает из-под земли остатки костей и целый слой пепла, а местные ребята копаются в земле в поисках золотых зубных коронок. Сам автор романа оказался тем человеком, который жил совсем рядом со вторым по цитируемости (после лагеря смерти Освенцим) печальным символом Холокоста. Находясь в оккупированном немцами Киеве (его семья не успела эвакуироваться) вместе с матерью, бабкой и дедом, он регулярно слышал пулеметные очереди и отзвуки предсмертных криков десятков тысяч киевлян, нашедших смерть в урочище Бабий Яр.
Киев. Памятник писателю Анатолию КузнецовуКузнецов не просто описал абсурдные законы нацистов (которые карают ребёнка смертью за несданные валенки или появление на улице после шести вечера, заставляя каждого человека чувствовать себя «странным, но непойманным преступником»), но и сделал следующий логический шаг. По его мысли, преступником неизбежно делает человека тоталитаризм в принципе. Эта мысль — как и хроника отступления советских войск, взорвавших Крещатик и Киево-Печерскую лавру, критика всей советской системы воспитания и общественного строительства, антисталинский пафос, главы о «врагах народа», Голодоморе и так далее — оказалась слишком смелой даже на фоне оттепельной прозы, когда роман был впервые опубликован в журнале «Юность».
И даже тогда, в 1966 году, несмотря на многочисленные и грубые цензурные сокращения, он произвел эффект разорвавшейся бомбы — так до Кузнецова про Холокост не осмеливался писать никто. Однако путь подлинной истории Бабьего Яра к читателю оказался долгим и трудным.
В 1969 году Кузнецов, перефотографировав рукописи, закопанные им в стеклянных банках в лесу, бежал на Запад, попросив политического убежища в Англии. Его книги были изъяты из продажи и библиотек. Через год «Бабий Яр» был опубликован на Западе в авторской редакции, однако российский читатель смог познакомиться с текстом без купюр лишь после перестройки.


Бабий Яр
Немецкие войска, занявшие Киев 19 сентября 1941 года, сделали овраг длиной 2,5 км и глубиной местами более 50 м в Бабьем Яру (в то время находившемся на окраине Киева) местом расстрела евреев, цыган, караимов, коммунистов и военнопленных. Количество казнённых не подаётся исчислению. По самым скромным подсчётам, только евреев было уничтожено порядка ста пятидесяти тысяч.
В конце сентября руководители зондеркоманды «4а» приказали девяти раввинам Киева заявить, что «после санобработки все евреи и их дети, как элитная нация, будут переправлены в безопасные места...». 27-28 сентября по городу было расклеено 2000 объявлений, в которых оккупационные власти призвали еврейское население Киева 29 сентября к 8:00 явиться в назначенное место с документами и ценными вещами для переписи и переселения. Пришли, в основном, старики и женщины с детьми. Через устроенный в конце улицы пропускной пункт впускали группы по 30–40 человек, заставляли раздеваться догола, вещи забирали, а самих загоняли на насыпь на краю оврага, после чего с противоположной стороны пулемётчик открывал огонь. Через несколько часов ров заполнился тремя слоями трупов. Их присыпали землёй и продолжили экзекуцию. Тех, кого не успели расстрелять в первые сутки, разместили неподалёку в военных ангарах-гаражах. 30-го сентября расстрелы продолжились с ещё большей интенсивностью. Зондеркоманда «4а» штандартенфюрера Пауля Блобеля из состава айнзатцгруппы «С» под командованием генерал-майора полиции бригаденфюрера СС Отто Раша при участии полицейского полка «Юг» и вспомогательной полиции за два дня расстреляла тут 33 771 еврея, не считая малышей до 3-х лет. 1 и 2 октября расстрелы продолжились. А затем возобновились 8 и 11 октября. В последующие дни в Бабьем Яру уничтожили пять цыганских таборов.
10 января 1942 года тут же были расстреляны 100 матросов Днепровского отряда Пинской военной флотилии. Массовые казни продолжались вплоть до оставления оккупантами Киева.


В 1961 году Евгений Евтушенко, побывав на месте казни вместе с Анатолием Кузнецовым, написал поэму «Бабий Яр».
 
Над Бабьим Яром шелест диких трав.
Деревья смотрят грозно,
по-судейски.
Все молча здесь кричит,
и, шапку сняв,
я чувствую,
как медленно седею.
И сам я,
как сплошной беззвучный крик,
над тысячами тысяч погребенных.
Я –
каждый здесь расстрелянный старик.
Я –
каждый здесь расстрелянный ребенок.


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
День Победы был для бабушки особым праздником. Главным. Со слезами на глазах. День гордости и скорби. Утром она вместе с подругами-ветеранами шла на торжественный парад. А потом вспоминала тех, кто не дожил, не увидел выросших детей и родившихся внуков, не узнал, какая она — жизнь после войны. На фронт ушло 18 родственников ее большой семьи: дядья, братья, сестры. В живых осталось трое.
Анна ЗайцеваВ числе немногих вернувшихся была и она, Зайцева Анна Петровна (1919-2005), красноармеец, шофер 1 роты 112 отдельного автотранспортного батальона ВВС, кавалер Ордена Отечественной войны второй степени, награжденная медалью Жукова, семью юбилейными медалями...
наградные удостоверенияТысячи километров по дорогам войны — разбитым или отсутствующим вовсе, по минным полям и под артобстрелами, по болотам Белоруссии и разрушенным понтонным переправам Одера, она прожила за рулем легендарной «полуторки» — военного грузовика модели ГАЗ-АА. Победу встретила в пятнадцати километрах от Берлина.
Когда она ушла на фронт, в алтайской деревне остались отец, ослепший еще с германской войны, две сестры и брат. До войны в семье было семеро детей. Четверо в разное время ушли на передовую: два брата, сестра-медик и она. Невредимой вернулась только бабушка — оба брата погибли, сестра была ранена.
Деревенская девчонка, получившая всего четыре класса образования, до войны она работала в Барнауле на меланжевом комбинате, где стала одной из лучших работниц. Ее выбрали комсоргом цеха. За отличный труд получила звание стахановки.
Мобилизации Аня не подлежала. Существовали критерии отбора женщин: одним из обязательных условий было отсутствие на иждивении маленьких детей или пожилых родителей. У нее же дома отец-инвалид и младшие брат с сестрой. Но она была комсоргом, как она могла оставаться в стороне, раз на фронт идут ее девчата, с которыми они вместе отучились в ДОСААФ на курсах водителей и работали на комбинате вместо ушедших на войну мужчин-шоферов? И Анна ушла на фронт.
В январе сорок третьего она в составе женского эшелона отбывает из Барнаула в распределительный полк, находящийся под Москвой. Для дополнительной подготовки в марте сорок третьего зачислена в двадцатый отдельный учебный автополк, формировавшийся тогда в лесах у города Кричева в Белоруссии. Радость за доверенную ей и еще троим девчатам боевую технику сменилась мучительно жестокими месяцами и годами грязной, голодной, бессонной и бог знает какой работы. Первый же ночной бросок болотными топями по двум исчезающим в трясине бревнам, казалось, хотел выжать из этой чумазой, уже пропахшей бензином, сибирячки остатки сил и слез. А сколько еще было таких бросков и переправ...
Хрупкая, ростом всего 154 см, она не просто водила машину. В кузове ее грузовика находилась зенитная установка, весившая больше тонны, и располагались несколько артиллеристов. Боевой расчет, который защищал от налетов аэродромы «ночных ведьм».
боевые подруги«Ночными ведьмами» немцы прозвали летчиц 588-го ночного бомбардировочного авиационного полка: все их боевые вылеты были исключительно ночными, а перед пикированием на вражеские позиции пилоты отключали моторы и оставался слышим лишь негромкий шелест воздуха под крыльями, похожий на звук метлы. Легкие бомбардировщики, на которых они воевали, можно было с легкостью сбить несколькими очередями даже из винтовки и пехотного пулемета, а сгорал он мгновенно. Но мог летать на сверхнизких высотах, и поэтому был невидим для вражеских ПВО, радары его не обнаруживали. Авиаполк был уникальным — он полностью состоял из женщин, занимавших все боевые должности от командира полка до механиков, штурманов и оружейниц.
газета «Алтайская правда»Аэродром «ночных ведьм» был передвижным — полк должен был постоянно менять дислокацию, чтобы оставаться неуязвимым. Снимался с базирования и передвигался он тоже очень часто по ночам. В интересах светомаскировки приходилось двигаться в полной темноте. Порой бабушка вела свою машину едва ли не на ощупь. Нельзя было свернуть ни влево, ни вправо с дороги, которую почти не различить. Спасала только интуиция и острое зрение.
Грузовик этой модели был мало приспособлен даже для водителей-мужчин, что уж говорить о хрупкой девушке. Конструкция «полуторки» была проста, в ней не было абсолютно ничего лишнего. Правда, и полезного тоже явно недоставало. Чтобы управлять этой машиной, мало было обладать навыками вождения, нужны были недюжинная сила и сноровка.
В основном, «полуторки» заводились пусковыми рукоятками: г-образный длинный вращатель вставлялся в технологическое отверстие в бампере машины и проворачивался по часовой стрелке. Запуск двигателя происходил при помощи мускульной силы человека. Но просто так крутить было бесполезно. Нужны короткие, но сильные рывки. Откуда брались силы у девчонки ростом чуть более полутора метров и с маленькими ладонями, как могла она с этим справляться — она и сама не знала. Но гордилась тем, что всегда быстро заводила свою боевую машину. Еще долгие годы после войны, когда видела, как какой-нибудь незадачливый водитель, по ее словам, мучал автомобиль, беспомощно вращая рукояткой в попытке завести двигатель, она ловила себя на желании подойти и помочь бедолаге.
Мускульная сила нужна была, порой, и просто для поворота руля на бездорожье (усилителей еще не было) и для переключения скорости (на изношенных коробках передач начинали произвольно выключаться некоторые передачи). Зимой она, молодая девушка, мерзла во время переездов, поскольку кабина не отапливалась, а переднее стекло порой приходилось поднимать, чтобы оно не запотевало и не закрывало обзор. Сигналы шоферы тоже показывали рукой из окна кабины, на морозе рука индевела.
Война не делала никаких скидок, женщина не создана для войны. Потому что война — это когда надо идти и убивать, вместо того чтобы растить детей. Война — это когда каждый день могут убить, когда случайный осколок может сделать калекой или навсегда изуродовать. Война — это холод, грязь и невозможность, порою, соблюдать даже элементарные нормы гигиены. Говорить об этом было не принято. Организм женщин до такой степени перестраивался, что они всю войну женщинами не были... Котелок холодной воды из воронки летом или комок снега зимой — вот и все гигиенические средства.
Сложно сломить сибирский сильный характер. Бабушка гордилась, что ни на войне, ни после нее не курила. Никогда. А сигареты, полагавшиеся ей, как и каждому красноармейцу, меняла у ребят на сахар. Не слышали от нее и бранных слов, что удивительно для человека, прошедшего ужасы войны. А вот знаменитые «наркомовские сто грамм» к тому моменту полагались уже не всем, да и когда их было пить шоферу за рулем: команда на смену дислокации аэродрома могла поступить в любое время суток, в зависимости от активности вражеских налетов.
красноармейская книжкаМолниеносная реакция, расчет траектории движения, хладнокровие не раз спасали ее на дорогах войны. Опасность могла таиться и в самой обыденной ситуации. Однажды ее «полуторка» шла в колонне боевой техники по разбитой, изрытой ямами дороге. Сбоку на скорости мчалась штабная машина. Объезжая очередную яму, «штабной» опасно вильнул, подрезав грузовик и едва не столкнул его. Чтоб избежать аварии, пришлось резко взять вправо. Зенитное орудие, хоть и было закреплено в кузове, но от таких внезапных маневров стало смещаться и вся машина начала опасно крениться. Твердая рука и железная выдержка помогли постепенно выровняться и удержаться на трассе, не нарушив ход колонны. Нельзя было даже остановиться, чтоб перевести дух.
При перемещении в колонне главным правилом было — ни в коем случае не задерживать ход движения. При внезапной поломке следовало съехать на обочину, оперативно устранить неисправность любыми подручными средствами и успеть догнать хвост колонны. При серьезной неисправности грузовик оставался ждать механиков или подмогу. Одиночное нахождение в зоне боевых действий могло стоить жизни, и экипаж всеми силами старался поддерживать свою боевую «полуторку» на ходу. Не раз ребята буквально кожаными ремнями от обмундирования соединяли механизмы, чтобы доехать до авторембата. Боевая семья, где жизнь каждого зависит от действий другого.
Навыки из прошлой, мирной жизни приходилось применять в самых неожиданных ситуациях. Из-за стремительного продвижения фронта службы обеспечения часто не успевали вовремя подвозить не только требующиеся запчасти для машин, довольствие и обмундирование для бойцов. Задерживалась и полевая кухня. Было так и в тот день, когда батальон ехал через поля в Европе. Недалеко от дороги брели и натужно мычали коровы — их давно не доили, они были полны молока. В голове колонны вдруг произошла какая-то заминка и прозвучала команда остановиться. Как долго будет длиться остановка, голодные бойцы не знали. Ребята схватили ведро, висевшее всегда сзади грузовика, Анна выпрыгнула из кабины. За несколько минут подоить корову деревенской девчонке не составило труда, и они успели бегом вернуться к своей «полуторке» как раз к моменту, когда прозвучала команда: «По машинам!». А вот пить молоко артиллеристам пришлось уже на ходу, из ведра, обливаясь и расплескивая, как ни старалась бабушка ехать в этот момент аккуратно.
Но больше в ее судьбе было воспоминаний о других, смертельно опасных дорогах.
Чтоб минимизировать людские потери, во время преодоления особо опасных участков дорог в машине находился только шофер. Так было и во время форсирования переправы через р. Одер. Боевая техника переправлялась на паромах под вражеским огнем. То тут, то там вода вскипала от снарядов и грузовики уходили под воду. Сделать в такой ситуации водитель ничего не мог, бывшему комсоргу цеха оставалось уповать на свою судьбу и божью помощь. Преодолев реку, «полуторка» должна была своим ходом подняться на противоположный берег. По берегам реки немцами были сооружены земляные дамбы высотой в несколько метров, с очень крутыми, почти отвесными склонами. Уцелевшие после переправы грузовики штурмовали изрытый колесами и снарядами земляной склон по одному. Въехать на вершину дамбы нужно было быстро, но аккуратно: если колеса начинали буксовать в земляной каше или вдруг глох двигатель, то на крутом подъеме машина с грузом в кузове не могла удержаться и неизменно обрушивалась вниз. Находящаяся в кузове грузовика зенитная установка весила более тонны и оттого, насколько хорошо артиллеристы ее закрепили, зависела, в том числе, и жизнь шофера. Медлить нельзя было и потому, что недопустимым было скопление большого количества техники у подножия дамбы — слишком легкой мишенью это было для вражеской авиации. Когда бабушка на своей машине поднялась на склон и отъехала на безопасное расстояние в укрытие, она уронила голову на руль и от пережитого напряжения силы покинули ее. Она не помнила, как подбежал к ней ее боевой расчет, как пробовали вынуть ее из кабины и как долго пытались разжать руки, судорожно продолжавшие сжимать руль...
Как и большинство фронтовиков, говорить о войне бабушка не любила. Но та приходила к ней по ночам. В такие ночи бабушка кричала во сне. Даже когда прошел не один десяток лет. С годами семья привыкла, и мы знали, что бабушку просто надо разбудить и все. Голос ее дрожал, когда она вспоминала, как вязли колеса в белорусских болотах, как штурмовали переправу, как рвались рядом снаряды при авианалетах во время многокилометровых бросков. И как тяжело, порой невыносимо, было девушкам на войне. Сейчас кажется невозможным, что в экстремальных условиях войны женскому организму и психике оказалось под силу справиться с непомерными физическими и психологическими перегрузками. Но она смогла. Возможно, потому что твердо усвоила: не бывает на войне бесстрашных солдат. И не бывает на войне атеистов.
После войны она создала семью, вырастила детей, увидела внуков и даже правнуков. Маленькая женщина, прожившая большую, трудную, такую небесполезную жизнь.


«Война и Победа: «Комсомольская правда» о Великой Отечественной войне» Сборник «Война и Победа»
«Война и Победа: «Комсомольская правда» о Великой Отечественной войне» Связующей нитью между бойцами, комсомольцами, сражающимися на передовой, и оставшимися дома родными были не только знаменитые полевые почты. С первого дня войны газета «Комсомольская правда» публиковала сводки боевых действий, огромное количество писем с фронта и на фронт. Было организовано множество выездных редакций на самых важных участках сражений.
«Война и Победа: «Комсомольская правда» о Великой Отечественной войне» В мае 1975 года страна отметила не только 30-летие Победы, но и полувековой юбилей газеты. К этим двум датам, оказавшимся неразрывно связанными, было выпущено уникальное издание «Война и Победа: "Комсомольская правда" о Великой Отечественной войне». В сборнике были собраны лучшие публикации газеты военных лет: репортажи военных корреспондентов А. Гайдара, К. Паустовского, А. Фадеева, знаменитые «Февральский дневник» О. Берггольц и «Жди Меня» К. Симонова.
Особое место отдано письмам, пришедшим в газету с линии огня — невыдуманные судьбы и непридуманные чувства. Обращение к потерянной на войне девушке через газету; описание подвига погибшего однополчанина, чтоб прочли и гордились его близкие; благодарность воина спасшей его незнакомой югославской девушке. И даже — страницы военных дневников-писем девушки-снайпера, посмертно получившей звание Героя Советского Союза
С винтовкой и с блокнотом воевали комсомольцы военной поры. И одинаково важны были оба эти оружия для борьбы с врагом.


Евгения Артамонова, сотрудник библиотеки
За день до победы

(документальный рассказ)

Ничего не знал о своем брате...
Военные события 41-45-х годов прошлого века меня не коснулись. Я родился через двенадцать лет после падения Берлина. Хрущев с трибуны ООН, или где-то ещё, грозит, потрясая своим башмаком, в космос запущен первый искусственный спутник. Негры, — прошу прощения, — афроамериканцы наводнили Москву: всемирный фестиваль молодежи, да — и студентов. Молодежь слушает песни Элвиса Пресли. Рок-н-рольщики... Оттепель... Я улыбаюсь во весь рот и пускаю пузыри, я разговариваю с ангелами.
Стихотворение «Брат» я написал, когда открылись скупые обстоятельства смерти Павла. Погибнуть за день до окончания войны — судьба, тайна, которой я лишь коснулся, — если хотите, — избранность. Может быть, милость...
Написал в один мах и отложил. И стихи зажили своей молчаливой жизнью, обособляясь от меня. В очередной раз я исполнил роль повивальной бабки. Пройдет время — и я не узнаю здесь себя, не найду своего в этих восьми четверостишиях — верный признак, что стихотворение получилось. После публикации я забуду про него и вспомню лишь к очередному юбилею, всенародному празднику. И чуть больше узнаю, когда откроются архивы, когда гриф «секретно» будет снят за давностью лет минувшей войны.
Мой двоюродный брат Павел Нечаев увидел войну воочию и вживую. Призванный в июле 41-го, он окончил танковую школу, и в звании лейтенанта был отправлен на фронт командиром самоходной артиллерийской установки СУ-76. Информация о Павле Захаровиче Нечаеве скудная: людская память — вода. Но есть история 18-й Армии 4-го Украинского фронта, история 875 самоходного артиллерийского полка, в составе которого Павел Захарович Нечаев прошел до Чехословакии, есть последние архивные записи.
В 1944 году лейтенант Павел Нечаев награждается орденом Красной Звезды. Сухое описание в наградном листе:
наградной лист
Ужгород и Мукачево, — если не ошибаюсь, — западная Украина. Впереди почти год войны.
Списавшись с родными, мне удалось получить эту фотографию:
Павел Нечаев (справа)
Павел Нечаев, — на фото справа, — сообщает, что фотографируются они с хорошим другом в Польше. Пишет торопливо и неразборчиво. Какое-нибудь провинциальное фотоателье... Пан фотограф услужлив, суетится, наверное, а может быть, он хмур и неразговорчив.
Здесь, на фото, Павел словно бы только из боя. Человек-воин. Сын Захара, он очень похож на Ивана, моего отца, этим зачесом волос, твердой линией рта.
«Наше дело правое — враг будет разбит!» И «Вперед, на Берлин!» — читаю я в глазах боевых русских офицеров. Последний год войны.
Следующая отметка — письмо родным из Чехословакии. Павел в госпитале. Он пишет, что получил ранение. Письмо датировано 6 мая 1945 года. До капитуляции Германии — три дня. Три дня до конца войны. За четыре дня до отправки этого письма, 2 мая, под ударами Советских войск пал город Берлин, последняя цитадель немцев. По сути — война закончилась. Но впереди оставался штурм города Оломоуц, впереди была Пражская операция и битва за Прагу.
Начало последней крупной военной операции было назначено на 14 часов 8 мая. Когда Павел Нечаев попал в госпиталь, неизвестно. Но, судя по всему, дело шло к выписке. Он мог, конечно, отлежаться на госпитальной койке. И никто за это не упрекнул бы его. Штык в землю, и айда домой. Мог бы... Ему шли письма из полка, экипаж родной Су-76 готовил боекомплект, смазывал и чистил, заливал горючее в бензобаки. Но Павел оставался командиром. И как командир слушал бы рассказы о последнем бое, оставшись в стороне? Невозможно для офицера, прошедшего всю войну. Конечно, Павел — участник Пражской операции. Закончится она 11 мая 1945-го взятием Праги, а начнется недолгими схватками на улицах Оломоуца 8-го мая. Жители города просят советских солдат при орудийной стрельбе поберечь старинные здания. Они гордятся своим городом, историей. Чешский город Оломоуц — город-музей. И русские солдаты берегли.
Поздно вечером в 23 часа 8 мая пришло сообщение о полной капитуляции Германии. В боях за Оломоуц погибло 185 советских солдат и офицеров.
В именном списке безвозвратных потерь офицерского состава 875 самоходного артиллерийского Ужгородского Краснознаменного ордена Богдана Хмельницкого 2 ст. полка за период с 1-го по 10 мая — три фамилии. Бледные водяные знаки «Память Народа», «ЦА МО РФ», пятиконечные звезды. В правом верхнем углу гриф «Секретно». Второй в списке — Павел Захарович Нечаев: лейтенант, командир СУ-76, член ВЛКСМ, 1922 года рождения. В графе место рождения — Тамбовская обл. Ламский р-н, ст. Ламки, год призыва — 1941-й, 27 июля. Причина выбытия: убит. Дата: 8 мая.
Штабной писарь по рассеянности ошибся: год выбытия 1944-й. Место захоронения: двор земской больницы города Оломоуца. Может быть и польская фотография 44-го — последний прижизненный снимок. И ошибка писаря не случайна...
Самоходная установка, на которой воевал Павел, — машина легкая, броня так себе. Двигатель работает на бензине и горит при попадании зажигательной пули очень хорошо. На узких улицах Оломоуца можно легко подпустить машину на выстрел. И горели эти самоходные установки как свечки...
Взятие Праги было отмечено 12 артиллерийскими залпами из 1240 орудий. Всего в Пражской операции погибло 11265 бойцов РККА. У Чехословацкого армейского корпуса 112 погибших.
Я не задаю вопрос, на чьей стороне сражались чехи. Четверть в общем количестве танков вермахта составляли чешские танки, и собраны они были на чешских военных заводах. Среди механиков-водителей в «Тиграх» и «Пантерах» было много чехов. Бравые «швейки» в военной форме охотно выполняли приказы немецкого командования... «Воевать с ними противно», — писали немцы в своих письмах домой, в Германию. Да и войну-то чехи не вели. Палец крутили у виска, сталкиваясь с теми, кто брал в руки оружие, отморозками звали. Всего же на стороне немцев в годы Второй мировой войны числился один миллион славян разной национальности. Были и русские...
Кто не знает своего прошлого, не узнает и будущего. Неузнанное страшит. Оно накатывает, накрывает с головой, рушится зданием, самолетом, ударом крылатой ракеты, вирусной атакой, новостной волной. Кто выдержит цунами? Кто устоит после следующей волны? Эпидемия страха захлестывает. Третья моровая-мировая на марше...
Теоретик войны Карл фон Клаузевиц однажды заметил: «Россия не такая страна, которую можно действительно завоевать, т. е. оккупировать... Такая страна может быть побеждена лишь собственной слабостью и действием внутренних раздоров. Достигнуть же этих слабых мест политического бытия можно лишь путем потрясения, которое проникло бы до самого сердца страны...»
Клаузевиц писал об условиях поражения России. Мне кажется, современные политики хорошо изучили его труды. Но я хочу говорить о победе. Чтобы победить врага, нужно увидеть его, столкнуться лицом к лицу, как видел врага через триплекс орудийного прицела русский солдат, лейтенант Павел Нечаев.
Нам всем необходим образ победы.
Без вышеупомянутого стихотворения эта история была бы неполной.

БРАТ
                                                   
Мой брат погиб под Прагой.
Сгоревший в танке, он
Не сделал только шага
До праздничных знамён.

Восьмого мая в танке,
Не разойдясь с судьбой,
О родине, о мамке
Кричал, ещё живой.

…На тихом полустанке
Сошёл и брёл туда,
В свою деревню Ламки,
Где тихая вода,

Где воины, что прежде
За други полегли, –
Их белые одежды 
В пороховой пыли.

Он в первый дом деревни
Входил и ставил в ряд
До той войны последней 
Сожжённый автомат.

03.03.2017– 09.04.2020 г.г.
Владимир Нечаев, поэт, писатель, член Союза писателей России


Сборник «Блокадные после» Сборник «Блокадные после»
Книга «Блокадные после» вышла в издательстве АСТ совсем недавно. Автором-составителем этого сборника эссе стала Полина Барскова — культуролог, поэт и исследователь.
Нам кажется, что мы знаем о блокаде все. Об ужасах, трагедиях и героизме, обо всех этих страшных днях, которые навсегда запечатлены в двух словах «ленинградская блокада».
А как существовал город после того, когда почти 900 дней блокады закончились? Как с ее последствиями справлялись выжившие? Что стоит за понятием «блокадная память»?
Сборник «Блокадные после»Девять авторов, среди которых историк Алексей Павловский, библиограф и переводчик Никита Елисеев, научный сотрудник музея Ахматовой Татьяна Позднякова, охватили различные спектры проблем. Среди людей, о которых они рассказывают, есть известные, как Анна Ахматова и Ольга Берггольц, а есть те, о которых никто не знает. Как блокадный ребенок — Мила Анина, которая в 1950 году написала свои воспоминания. Уже вначале она пишет о том, что спустя шесть лет после блокады ее мать по-прежнему больна. У самой Милы «постоянно кружится голова», она падает в обмороки, и ей «мучительно хочется спать, спать, спать...». Вслед за разделением между «здоровыми» и «больными» социальное расслоение — и блокадное, и послевоенное — становится для Милы причиной, по которой она вообще пишет свои «Мемуары».
Сборник «Блокадные после»Действительно, блокаду и послеблокадное время переживали по-разному. Так в 1944-м году центр города терроризировала банда «золотой блокадной молодежи» под предводительством Бориса Королева, сына генерал-полковника авиации. Как пишет автор материала, «выясняется, что единства в блокадном Ленинграде не было. Были контрасты. Резкие, убийственные. Настолько убийственные, что их не хотелось фиксировать. Если же эти контрасты фиксировались, то только в самых честных, самых отчаянных воспоминаниях блокадников и то... на обочине главного повествования».
Сборник «Блокадные после»О жизненной драме Ольги Берггольц рассуждает автор текста о ней — писатель Наталья Громова. Из блокадных дневников поэтессы ясно, что люди думали о том прекрасном завтра, которое наступит, когда весь этот ужас закончится. Но вот все закончилось. И вот парадокс. Наступает обратный процесс. Вспоминается, какое это было счастливое прошлое и каким там все было настоящим. Для Ольги Берггольц получилось выжить, спастись от смерти в блокадном Ленинграде, но жить после этого, как живут обычные люди, оказалось для нее уже невозможным.
Весь сборник проиллюстрирован литографиями Анатолия Каплана, самой известной его графической серии «Ленинград», изображающей послеблокадный город. «Город вечной зимы» — так называется очерк о художнике.
Авторы сборника задаются вопросом: как воспринимались и изображались современниками облик послеблокадного города и повседневная жизнь Ленинграда.
Как различалось это изображение в цензурной и неподцензурной культуре? Как различалось это изображение в текстах блокадников и тех, кто не был в блокаде?
Полина Барскова сказала, что «В этом блокадном "после", в историческом измерении, открывшимся 8 сентября 1941 года, в каком-то смысле мы все существуем до сих пор. Нам еще предстоит узнать многое и найти нужный язык для разговора об этом».
Нам, действительно, предстоит еще узнать многое. Узнать и осмыслить.

Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Черепанов Иван Максимович В нашей семье Черепановых бережно хранятся документы, фотографии и рассказы о Великой Отечественной войне дедушки моего мужа — Ивана Максимовича Черепанова и его бабушки Любови Сидоровны.
Иван Максимович родился в 1926 году на Алтае, семнадцатилетним мальчишкой в 43-м ушел на фронт. Воевал в разведке в составе полка 3-го Украинского фронта под командованием полковника Свиридова. Прошел всю войну. Несколько раз был ранен. Был представлен к наградам.
9 мая 1945 года Иван Максимович встретил в Кёнигсберге в госпитале. Он вспоминал: «Вечером 8 мая 1945 года мы услышали грохот канонады, палили со всех орудий, потом раздались крики "Победа! Победа!"
После войны Иван Максимович остался в армии. Его направили служить в комендатуру города Тульчин Винницкой области, где он познакомился со своей будущей женой Любовью Марчак, которая работала в госпитале. У нее была не менее героическая судьба.
Когда фашисты оккупировали Украину, в Винницкой области было создано подпольное движение, активным членом которого являлась юная Люба. Случилось так, что ее арестовали, но полицаи не успели передать девушку в руки гестаповцам, и ночью партизанский отряд отбил подпольщицу. До конца войны Любовь Марчак боролась против фашистов в партизанском отряде бок о бок со своим отцом Сидором.
Она не любила вспоминать войну и оккупацию. Рассказывала, что немцы сильно не зверствовали, в основном, над населением издевались свои же полицаи: "Когда Гитлер проезжал через наше село, жителей заставили вытащить дорожки, ковры и застелить ими улицы, а самих поставили вдоль дороги на колени".
После службы в армии Иван Максимович вместе с женой Любовью Сидоровной вернулся в родную Сибирь, где они прожили до глубокой старости.
Память о них — это гордость и память нашей семьи.
Татьяна Черепанова, сотрудник библиотеки


Михаил Шолохов «Судьба человека» Михаил Шолохов «Судьба человека»
«Судьба человека» Михаила Шолохова — один из лучших рассказов о войне. И один из самых пронзительных. Основой ему послужила вполне реальная история. В 1946 году писатель, будучи на охоте недалеко от хутора Моховской, на привале встретил мужчину с маленьким сыном. Дабы не смущать незнакомого человека, он не стал представляться, притворившись местным жителем. Они разговорились. Незнакомец поведал Шолохову трагичную историю своей жизни. О том, как на фронте попал в немецкий концлагерь, и, рискуя быть расстрелянным, бежал. О смерти жены и детей, а также старшего сына в последний день войны и о своем приемном сыне Ванюшке. Этот человек и стал прообразом Андрея Соколова — главного героя рассказа. Во время разговора к мужчинам присоединилась жена писателя, невольно раскрыв его личность собеседнику. Тот засмущался того, что не узнал прославленного Михаила Шолохова. Как-то не получилось узнать его фамилию, о чем писатель впоследствии очень жалел. Поведанная же история надолго отложилась в его памяти. Но изложить ее на бумаге Шолохов взялся лишь спустя 10 лет. Рассказ он написал буквально за несколько дней.
Так судьба Андрея Соколова стала известна всему миру. Первая публикация рассказа «Судьба человека» состоялась в газете «Правда» в номерах за 31 декабря 1956 и 1 января 1957 года. Вскоре рассказ был прочитан по Всесоюзному радио известным киноактером С. Лукьяновым. История шофера Андрея Соколова, прошедшего войну, плен, концлагерь, потерявшего семью и обретшего надежду на новую жизнь в лице маленького сироты Вани, потрясла людей.
Писатель посвятил рассказ Евгении Григорьевне Левицкой, члену КПСС с 1903 года. Именно ей, редактору издательства «Московский рабочий», в 1928 году Михаил Шолохов принес рукопись «Тихого Дона». Она, восхищенная романом, посодействовала его напечатанию. Так началась их дружба.
Кадр из фильма «Судьба человека»Уже в 1959 году Сергей Бондарчук снял одноименный фильм, сыграв в нем главного героя. Он был настолько потрясен произведением, что загорелся идеей дебютировать с его экранизацией в режиссуре: «Прочитал — и потом, что бы ни делал, о чем бы ни думал, я видел лишь Андрея Соколова, его мальчонку, его жену, разлив Дона, войну, фашистский концлагерь. Снять этот фильм стало для меня больше чем "творческим планом". Больше чем мечтой. Это стало целью моей жизни». Бондарчук вспоминал, что поначалу у Шолохова были сомнения в том, что он, городской человек, сможет сыграть Андрея Соколова: «Он долго рассматривал мои руки и сказал: "У Соколова руки-то другие..." Позже, уже находясь со съемочной группой в станице, я, одетый в костюм Соколова, постучался в калитку шолоховского дома. Он не сразу узнал меня. А когда узнал, улыбнулся и про руки больше не говорил».
Ванюшку сыграл шестилетний Павлик Полунин. На момент съемок он не умел читать, поэтому роль ему приходилось заучивать на слух. Сыграл он потрясающе. Съёмки проходили недалеко от станицы Вёшенская, где жил Шолохов, в них участвовало много непрофессиональных актёров из числа местных жителей. Некоторые из них, помнившие ужасы войны, принимали происходящее за правду: жалели грязного и оборванного мальчонку, гоняющего кур и подбирающего с земли арбузные корки. Ему приносили еду и одежду, и Бондарчуку приходилось убеждать их, что мальчик сыт, у него есть мать, а всё происходящее просто постановка.
Родоначальник итальянского неореализма Роберто Росселлини говорил о «Судьбе человека» так: «Это самое сильное, самое великое, что было снято о войне».
Читайте, обязательно читайте. И смотрите фильм.
«Может быть, все и обошлось бы благополучно при нашем расставанье, но Ванюшка, отойдя несколько шагов и заплетая куцыми ножками, повернулся на ходу ко мне лицом, помахал розовой ручонкой. И вдруг словно мягкая, но когтистая лапа сжала мне сердце, и я поспешно отвернулся. Нет, не только во сне плачут пожилые, поседевшие за годы войны мужчины. Плачут они и наяву. Тут главное — уметь вовремя отвернуться. Тут самое главное — не ранить сердце ребенка, чтобы он не увидел, как бежит по твоей щеке жгучая и скупая мужская слеза...»


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Войтышко Иван Кондратьевич Войтышко Иван КондратьевичМой отец, Иван Кондратьевич Войтышко, родился 17 мая 1921 года в Черниговской области. В 1939 году его призвали в армию, служил он в Киеве, откуда и был призван на фронт. Он был водителем, возил какого-то командира. Помню, папа рассказывал про такой случай. Под Киевом, при отступлении, его часть подошла к реке, нужно было переходить мост. Неизвестно — заминирован он или нет. Командир обратился к отцу: «Ванюша, поезжай первый. Проедешь — и мы пойдем спокойно». Не знаю, конечно, как это было действительно сказано, пишу со слов папы. Но что говорил «Ванюша» — хорошо запомнила. Папа поехал. Трудно представить, что он, бедный, чувствовал... Все обошлось. Вышел он радостный из машины, смотрит, а сзади каким-то образом прицепился к машине молодой солдатик и так «зайцем» проехал. В общем, дал папа отмашку своим, что можно двигаться по мосту. Мин нет.
папин бензовозВсе — люди, техника двинулись по мосту. Мгновение и раздался страшный взрыв. Люди начали гибнуть на его глазах!!! Как такое можно забыть?
Потом они с этим солдатиком поехали, по сути, куда глаза глядят. И наткнулись на летную часть, так он стал водителем бензовоза. Дальше был Ленинград и «Дорога жизни», которая стала и его фронтовой дорогой. Все, что мы о ней читали и что видели на кадрах кинохроники, он пережил сам. Как начинал растрескиваться лед и впереди тебя едущий транспорт с людьми или продовольствием начинал уходить под ладожскую воду. А ты не имел права помочь.

С друзьями после освобождения Эстониипосле освобождения ЭстонииПотом папа освобождал Эстонию, ловил «лесных братьев», это было в 44-46-х годах. Там и познакомился с моей мамой. Она с семьей была угнана немцами в Эстонию из села Сусанино Гатчинского района Ленинградской области. Богатые эстонцы выкупали у немцев семьи для работы в их хозяйствах. Так мама и ее младший братик лет пяти пасли овец. Хозяин-эстонец был на стороне немцев, после освобождения Эстонии его сразу арестовали, а дом отдали маминой семье. Ее отец (мой дедушка) стал работать в милиции, а папа у него водителем. Конечно, он частенько заезжал к ним домой. Мама совсем молоденькая была, но случилась любовь.
Мама моя жива, в ноябре ей исполнится 91 год. Она тоже свидетель той страшной войны.
Папа прожил недолго, его не стало в 1971 году. А ведь всю войну прошел без единого ранения. Говорили, что его мама (она умерла, когда ему было 12 лет) с небес его всю войну защищала и оберегала.
Про таких как он, фронтовых шоферов, написана знаменитая песня.

    Через реки, горы и долины,
    Сквозь пургу, огонь и чёрный дым
    Мы вели машины, объезжая мины,
    По путям-дорогам фронтовым. 

    Путь для нас к Берлину, между прочим,
    Был, друзья, не лёгок и не скор.
    Шли мы дни и ночи, было трудно очень,
    Но баранку не бросал шофёр.

    Может быть, отдельным штатским людям
    Эта песня малость невдомёк.
    Мы ж не позабудем, где мы жить ни будем,
    Фронтовых изъезженных дорог.
Припев:
    Эх, путь-дорожка фронтовая,
    Не страшна нам бомбёжка любая!
    А помирать нам рановато,
    Есть у нас ещё дома дела!
    А помирать нам рановато,
    Есть у нас ещё дома дела!
	  

Ольга Ивановна Дробот, читатель библиотеки

Григорий Бакланов «Июль 41 года»
Григорий БаклановГригорий Яковлевич Бакланов — замечательный писатель, фронтовик, один из представителей «лейтенантской прозы».
Он был призван в армию в 1941 году Воронежским РВК. Окончил артиллерийское училище. Прошел всю войну, был награжден орденами и медалями. На январь 1945 года — лейтенант, командир огневого взвода 1232-го пушечного артиллерийского полка 115-й пушечной артиллерийской Криворожской бригады. Закончил войну начальником разведки артиллерийского дивизиона.
" Когда я вернулся домой с фронта, мне был 21 год. Я вернулся с войны с твёрдым убеждением в том, что главное в моей жизни уже сделано. Тогда мне было на редкость легко. Мне не хотелось делать никакой карьеры, мне было абсолютно безразлично, что будет со мной дальше. Я был твёрдо убеждён: главное дело всей моей жизни уже сделано«, — писал о себе Григорий Бакланов.
Но как оказалось, сделано еще далеко не все. В 1951 году он окончил Литературный институт имени А. М. Горького, в этом же году начал печататься. Его книги о войне дают четко понять всем нам, «не нюхавшим пороха», что такое «окопная правда». Был главным редактором литературного журнала «Знамя». И «Тучка» Приставкина, и «Собачье сердце» Булгакова, и поэма Твардовского «По праву памяти» — многое впервые увидело свет по его инициативе.
Журналист Майя Пешкова запомнила его «с чубчиком-завитком и смеющимися карими глазами». В конце своей публикации, посвященной памяти писателя, она вспомнила свою подругу, уезжавшую на ПМЖ в Израиль: «моя подруга, держа за руку сына, в другой — связанные скотчем две посылочные коробки, больше ни-че-го, муж не собирался покидать столицу. В Шереметьеве робко спросила: "Ты, надеюсь, не оставила бежевое платье, тебе в нем так хорошо!?". Ответом было: "Оставила, взяла все издания "Пяди земли". Бакланов воевал там, где подруга родилась, она повесть знала почти наизусть"».
Григорий Бакланов «Июль 41 года»Роман «Июль 41 года» был опубликован в 1964 году, в нем честно говорилось об уничтожении красных командиров и к чему это привело к началу войны. После первой публикации, хотя он формально и не был запрещен, роман не переиздавался 14 лет.
Июль 41 года. Месяц разочарований и тревог, горя и потерь. Месяц трагедии и подвига. Бакланов описывает события, начиная со второй половины 30-х годов и до лета 41 года. Как жили его герои в последние мирные годы и как они встретили войну. Бои и потери, бои и потери. И яростное желание победить.
«Вдруг между батареей и танками Тройников увидел ползущую во ржи медсестру. В каске на голове она ползла на четвереньках, коленями и ладонями переступая по земле, а на спине ее, ничком, с повисшими вниз волочащимися руками лежал раненый, забинтованная голова его, как неживая, перекатывалась по ее голове.
Из желтой ржи перед батареей взлетали вверх черные взрывы, танки били по ней. Медсестра остановилась. Как собака со щенком в зубах, она озиралась загнанно, стоя на четвереньках. Хлеба стеной обступали ее, она ничего не видела в них ни перед собой, ни сзади. И встать тоже не могла: раненый лежал на ее спине.
С трубкой в руке, забыв про Прищемихина, Тройников обернулся, ища глазами, кого бы послать к ней, но увидел только запрокинутые вверх головы: донышки фуражек и пилотки, придерживаемые руками. На высоту, зайдя с тыла, пикировал самолет. Тройников увидел его в тот момент, когда от него оторвалась и косо полетела вниз бомба».

Это Григорий Бакланов. И его военная правда.


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Полетаев Алексей Васильевич Наш отец-дед-прадед, Полетаев Алексей Васильевич (08.05.1924 — 14.10.1991), ушел на войну добровольцем весной 1942 года, когда ему только исполнилось 18 лет (в армию тогда призывали в 19 лет, и отнюдь не все рвались идти «добровольно»). Его направили в «Школу младших командиров». Он получил звание сержанта, стал командиром отделения.
Сразу после окончания «Школы» отец попал «в оборону Сталинграда» (503 стрелковый полк 91 дивизии 51 армии). Говорил, хорошо, что «в оборону», если бы попал «в наступление», сразу бы убило, а так научился воевать под обстрелами и бомбежкой. Его поставили в батарею «истребителей танков», которые с противотанковыми ружьями располагались впереди всех солдат. Это были настоящие смертники. Их первыми расстреливали из орудий, пулеметов, давили гусеницами, потому что «истребители» представляли серьезную угрозу немецким танкам, шедшим на штурм Сталинграда. Он уцелел, и через некоторое время его перевели командиром стрелкового отделения автоматчиков. Тогда же его в первый раз и ранило, он был эвакуирован с линии фронта в госпиталь. Медали «За оборону Сталинграда», которую по праву ему должны были бы присвоить, он не получил (да и не за ордена-медали шли тогда в бой).
После госпиталя вернулся в свою часть, воевавшую на Южном фронте. Осенью 1943 года их часть направили освобождать Крым. Отец участвовал в кровопролитных боях за сильно укрепленный город Мелитополь. Они там браво дрались, не на жизнь, а на смерть. Поэтому их дивизии и было присвоено почетное звание «Мелитопольская». На крымском перешейке отцу пришлось переходить «гнилое море» — холодное озеро Сиваш. Его еще в Гражданскую штурмовали при взятии Крыма. Дальше были бои под Джанкоем (Степной Крым), освобождение Симферополя в апреле 1944 года, затем, в мае 1944 — Севастополя. Он штурмовал ту самую знаменитую Сапун-гору, где его сильно контузило (или ранило?). Я был там в 1975 году, когда у нас была Крымская геологическая практика, видел диораму штурма Сапун-горы 7 мая 1944 года. На памятном обелиске, на вершине в числе многих, есть номер его воинской части. Я показывал отцу фотографии, но так и не смог свозить его туда... О чем, конечно, весьма сожалею.
После госпиталя он со своей воинской частью воевал в Прибалтике (1944 г., второе полугодие). Освобождал литовский город Шауляй. Помню этот город потому, что у меня был велосипед — «Орленок» Шауляйского велозавода (тогда, в 60-е годы только этого завода были велосипеды для подростков). После Прибалтики были сражения в Восточной Пруссии (сейчас Калининградская область). При штурме крепости Кенигсберг был опять сильно ранен. День Победы встретил в госпитале. Войну окончил старшиной роты. Вернулся домой во Владимирскую область в город Карабаново летом, а может осенью 1945 года.
Он был ранен в живот, говорил: «нет полтора метра кишек» — шрам был от пупка и ниже, широкий, наверное, до 3-4 см, грубый (у всех фронтовиков тогда были не особенно «косметические» шрамы). Другое ранение было в правую ногу. Шрам был на все бедро, сантиметров 25-30, с внешней стороны. В результате стопа ноги просто бесконтрольно болталась, так как были перебиты сухожилия. Он стал инвалидом в 21 год, вначале 3-ей, а потом (в 70-е годы) 2-й группы, прихрамывал на эту правую ногу и «шлепал» ею при ходьбе. Старался фиксировать стопу, привязывая обувь шнурками к голени. Были еще у него одна или две контузии. Вот где он лечился, в каких эвакогоспиталях не знаю, но это было далеко за линией фронта.

С наградами. По его словам у него были: орден «Славы 3-ей степени», орден «Красной звезды», медаль «За отвагу». Все награды пропали (украли) в госпитале, когда он долго лечился после последнего ранения. Мы пытались в 60-е — 70-е гг. «найти концы». Нам ответили, что ордена не восстанавливают, прислали удостоверение к медали «За отвагу», да еще выдали в военкомате медаль «За победу над Германией», где-то после 30 лет Победы. В Интернете сейчас отмечено только награждение его медалью «За отвагу». Но в то время, наверняка, было полно неразберихи, да и не все еще документы найдены, опубликованы. Так что я верю словам нашего папы-дедушки-прадедушки. Боевой путь у него был очень даже трудный и достаточно длинный. Даже медали «За оборону Сталинграда», «За взятие Севастополя» не дали, хотя он там «проливал кровь» в самом прямом смысле. Он так и говорил: «Ордена даются по случаю».

Вообще, он не любил вспоминать и рассказывать о войне. Все сведения у меня, его сына, отрывочные, из разных времен. Надо было «нажать», расспросить, записать. Но мы как обычно, не ценим, что с нами рядом. Как говорится: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». Очень правильная поговорка!..

Владимир Алексеевич Полетаев, сотрудник Камчатского филиала геофизической службы РАН

Юрий Бондарев «Батальоны просят огня»
Юрий Бондарев В прошлом месяце, 29 марта 2020 года, ушел из жизни фронтовик, настоящий человек и настоящий писатель Юрий Бондарев. Ему было 96 лет. Книгами Бондарева зачитывалось не одно поколение людей в нашей стране — «Батальоны просят огня», «Последние залпы», «Горячий снег», «Берег», «Выбор». Сам прошедший войну, он писал о ней правду — страшную, горькую, неприкрытую.
Летом 1941 года комсомолец Бондарев участвовал в сооружении оборонительных укреплений под Смоленском. В 42-м, сразу после окончания 10 класса, получил направление на учёбу во 2-е Бердичевское пехотное училище, которое было эвакуировано в город Актюбинск. В октябре того же года курсанты были отправлены под Сталинград.
От Волги и до границы Чехии, через Украину и Польшу пролегла его длинная фронтовая дорога. Она не закончилась для него в мае 1945 года, она продолжалась в его книгах.

Юрий Бондарев «Батальоны просят огня»Название повести «Батальоны просят огня» простое — это обычная фраза одного из героев произведения. Внешне предельно прост и сюжет повести. Двум батальонам дивизии, которой командует полковник Иверзев предстоит прорвать оборону южнее города Днепрова, занять деревни Ново-Михайловка и Белохатка и, удерживая их, создать у немцев впечатление, что главный удар дивизии будет нанесен в этом направлении, тогда как в действительности основные ее силы были нацелены севернее Днепрова. Поддерживать батальоны майора Бульбанюка и капитана Максимова огнем должен артполк дивизии, но в ходе боев обстановка сложилась так, что всю артиллерию полка пришлось перебросить на северный плацдарм, где постоянные контратаки немцев грозили сорвать всю задуманную операцию, и батальоны на южном плацдарме остались без огневой поддержки. Они дрались до последнего патрона, дрались геройски, но были окружены и почти полностью погибли в неравном бою.
Кадр из фильма «Батальоны просят огня»Один из обычных эпизодов великой войны, каких было тысячи и тысячи за долгих четыре года. И все делают обычное дело — защищают Родину, которая в данный момент представлена вот этим клочком земли. Они выполняют свою обычную работу — тяжелую, грязную, кровавую работу. Они выполняют ВЕЛИКУЮ работу. Вот в этом и вся бондаревская правда.

В 1985 году на экраны вышел одноименный фильм. В нем снимались лучшие из лучших наших актеров — Александр Збруев, Олег Ефремов, Бронислав Брондуков, Николай Каранченцов, Вадим Спиридонов, Александр Галибин.


Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Яковенко Андрей Афанасьевич Мой прадедушка по маминой линии Андрей Афанасьевич Яковенко родился в 1905 году на разъезде Шалёный Андреевского района Новосибирской области. Работал путевым обходчиком на железной дороге. У них с прабабушкой было пятеро детей.
Его призвали в Красную Армию в 1942 году. Для прабабушки это стало неожиданностью, люди ей говорили, что раз он работает на железной дороге, то у него бронь и на фронт его не возьмут. Железная дорога работала бесперебойно. Ведь по ней в годы Великой Отечественной войны шли эшелоны на фронт с бойцами, вооружением, медикаментами, продуктами, санитарными эшелонами с ранеными.
Железная дорога работала бесперебойноПрабабушка моя, Ульяна Федоровна, не умела ни читать, ни писать. Взяв двух маленьких детей 4-х лет и 1-го года (трое старших остались дома: 16 — моя бабушка, 14 и 8 лет), она бросилась на призывной пункт, но состав, оказалось, уже отправили на узловую станцию Татарская, Новосибирской области, где формировались части для отправки на фронт. Она с малолетними детьми кинулась вдогонку, прибыла на станцию Татарская (сейчас это город Татарск в Новосибирской области), но эшелон уже отправили...
Больше они не виделись. Прадедушка погиб в 1942 году.
Памятник всем солдатам, не вернувшимся с войныУльяна Федоровна, как и тысячи вдов по всей стране, одна поднимала пятерых детей. В те тяжелые годы русским женщинам все приходилась делать самим — и работать, и растить детей. Ей платили пособие на детей до совершеннолетия каждого, как вдове фронтовика. Все дети выросли, выучились, обзавелись семьями, появились свои дети, внуки, правнуки и праправнуки. Наш род продолжается.
В 1978 году в райцентре, на станции Баган Новосибирской области, откуда призывались и уходили на фронт бойцы, был установлен памятник всем солдатам, не вернувшимся с войны. На плитах перечислены фамилии погибших, среди них и мой прадедушка — Андрей Афанасьевич Яковенко. Каждый раз приезжая, я иду к памятнику, чтобы почтить его память и поклониться всем, кто отдал свою жизнь за нас с вами.
Олеся Бархатова, помощник руководителя магазина хороших книг и добрых игр «Бархатята»

Владислав Леонов «Мальчишка в сбитом самолете»Владислав Леонов «Мальчишка в сбитом самолете»
Сегодня мы представляем книгу Владислава Леонова «Мальчишка в сбитом самолете». Это автобиографическая повесть, в которой автор рассказывает о себе, мальчишке, на долю которого выпали тяжкие испытания: война, эвакуация, холодные теплушки, необжитые степи Казахстана, потеря близких — словом, жизнь миллионов мальчишек в военное лихолетье.
«Мы уезжали подальше от Москвы, от войны и бомбежек, а где-то в далекой рязанской деревне на раскисшей дороге стояла нестарая женщина с кучей детишек, вцепившихся ей в подол, и с самой маленькой на руках. Это моя будущая теща Анастасия Петровна (Настёнка — по-деревенски) вышла навстречу отступающим красноармейцам, чтобы спросить, куда же ей податься — немец-то в соседнем селе. Небритый солдатик остановился на минуту, поглядел на десять ртов — кроме Настёнкиных, еще её родни, из столицы привезенных на «вольные деревенские хлеба», — и горько скривился: «Куда же ты пойдешь, мать? Зима, с голоду пропадешь».
Невозможно без комка в горле читать о том, как ждали почтальона, страх за родных, похоронки, похоронки. Жуткое ощущение, когда письма приходят одновременно, вот ты читаешь письмо любимого дяди Миши — худенького, ушастого, совсем не похожего на солдата, а в следующем дед сообщает, что он погиб, и они уже получили на него похоронку.

Скоро будет нам Победа.
И тогда вздохнет народ.
Только Миша не приедет,
Только Миша не придет.

Эта искренняя и правдивая книга. Это книга о детстве, которое не смогли убить ни война, ни разруха. Это не только биография Владика Леонова, это биография всей нашей страны.
«И начались дни золотые. Во-первых — Победа. Потом — каникулы. Мы с Витькой перешли в четвертый и третий классы, один с отличием, другой без двоек. Стали возвращаться солдаты с фронта, в основном молодые. Для них в клубе как-то устроили вечер, на котором выступали мы, школьники. И я, и брат мой читали стихи про войну, девчонки пели про любовь и верность. После концерта в фойе все танцевали, и мне вдруг захотелось вот так же легко кружиться с какой-нибудь красивой девушкой, но Витька тянул на улицу: пойдем да пойдем на самокатах прокатимся. Дались ему эти самокаты! То ли дело быть взрослым, быть героем с орденами на груди и кружиться в вальсе с верной подругой. А самокат — глупости, детство».
Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Наверное в жизни каждого должен быть такой человек, который является для него примером, тот, на кого он равняется, на кого хочет быть похожим.
Таким человеком для меня всегда был мой дедушка Петр Иванович Башун. Да и, пожалуй, не только для меня. Для всей нашей семьи он всегда был образцом «настоящего человека». Именно поэтому рассказать о нем мне хотелось бы словами моего племянника Игоря Борисенко, который не просто воссоздал его биографию для проекта «Война и Победа в истории моей семьи», но и получил за эту работу первое место в общегородском конкурсе в 2015 году (печатается с сокращениями — Н. П.).

Башун Петр Иванович Мой прадед по линии отца (отец моей бабушки) Башун Петр Иванович, 1917 года рождения, сибиряк. Его отец погиб в годы гражданской войны. Мать осталась с тремя детьми, жили они в Енисейской губернии, селе Улюколь. Семья вдовы жила бедно, поэтому старшего сына (моего прадеда) отдали в батраки к зажиточному крестьянину. Этот хозяин, сам работящий сибирский крестьянин, очень хорошо, по-отечески к нему относился и отправил учиться.
Обучившись грамоте, в 14 лет мой прадед занимался обучением неграмотных крестьян. Это были годы первых десятилетий Советской России, и по всей стране проводился «всеобуч». На уроки к нему, 14-летнему подростку, приходили учиться грамоте взрослые и пожилые люди. В 1933 году хозяин дал ему деньги на дальнейшую учебу в городе Красноярске, где мой прадед проучился 4 года.
Башун Петр Иванович, 1937 г. Петр Иванович закончил в 1937 году Красноярский учительский институт и был направлен в сельскую школу, где и проработал 41 год директором Неполной средней школы села Дорохова с перерывом на службу в армии и на участие в боевых действиях 1941 года. В его трудовой книжке только 2 записи: о приеме на работу (1937 г.) и об увольнении (1978 г.).
В 1939 году он ушел служить в РНКА (Российская Народная Красная Армия), в 602 мотострелковый полк в Забайкалье. В 1941 году, с началом Великой Отечественной, стрелковый полк, в котором служил мой прадед, был переброшен на Украину, где уже шли боевые действия.
треугольники писем военных летВоевал мой прадед в 67-й гвардейской стрелковой Витебской Краснознаменной дивизии. 50 героев Советского Союза, 6 полных кавалеров ордена Славы являются гордостью гвардейцев. Но бои за это звание начались 27 июня 1941 года атакой дивизии на город Острог, который она освободила и отошла только по приказу командования. Острог и станции Кривну, Славуту и реки Горынь, Шепитовку, село Чижовку, Кременчуг, Полтаву — эти рубежи помнили сибиряки всю свою жизнь.
В начале июля 1941 года положение на всем советско-германском фронте было чрезвычайно напряженным.
Моя бабушка рассказывала, с какой болью ее отец вспоминал горькие дни отступления наших войск: «Мы многого не понимали, не было никакой информации, часто не было связи с командованием. Рядом со мной люди приходили в отчаяние, поддавались панике. Но, дойдя до точки кипения своего гнева, бросались в бой и совершали подвиги. Сколько товарищей погибло на моих глазах...».
Во время тяжелейшей переправы через Днепр, где погибло много советских бойцов, моему прадеду удалось переплыть на другой берег.

«Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый,
Снег шершавый, кромка льда...
Кому память, кому слава,
Кому темная вода, -
Ни приметы, ни следа».

Образно и горько писал о тех военных событиях поэт Александр Твардовский.
В тяжелые дни этих кровавых боев мой прадед был тяжело ранен. По его воспоминаниям, он лежал на поле боя, и сознание медленно покидало его. Очнулся он уже в кузове машины, не помня, кто и как его подобрал.
награды Башуна Петра Ивановича Моя бабушка рассказывала о том, как ее отец много лет спустя прочитал роман Константина Симонова «Живые и мертвые» и показал ей небольшой фрагмент: «В его душе не было предсмертного ужаса, была лишь тоска, что он никогда не узнает, как все будет дальше. Да, война застала врасплох; да, не успели перевооружиться; да, и он, и многие другие сначала плохо командовали, растерялись. Но страшной мысли, что немцы и дальше будут бить нас так, как в первые дни, противилось все его солдатское существо, его вера в свою армию, в своих товарищей, наконец, в самого себя, все-таки прибавившего "сегодня еще двух фашистов..."». «Ты знаешь, — сказал он своей дочери, — это как будто про меня...».
встреча ветеранов-фронтовиковОсенью 1941 года он был доставлен в Саратовский госпиталь с тяжелыми ранениями ног, а одна пуля находилась недалеко от сердца (эта фашистская пуля так и оставалась в нем до конца жизни). В госпитале он пробыл до июня 1942 года и был комиссован по состоянию здоровья.
Мой прадед воевал на войне, как каждый русский человек, как каждый советский солдат, как во все времена воевали русские люди.
Вернувшись в Сибирь, он еще год передвигался на костылях и в таком состоянии вышел на работу в свою школу.
Петр Иванович Башун награжден: Орденом Красной звезды, Орденом Отечественной войны, медалью Жукова, медалью «За оборону Киева», медалью «За победу над Германией», и кроме этого имел еще 14 правительственных наград.
Прадед был неординарным человеком. В его архивах осталось много стихов, отзывов и рассуждений о прочитанных книгах. Дома он собирал библиотеку (сейчас эта библиотека составляет часть моей домашней библиотеки, а записная книжка со стихами, которые он бережно переписывал, до сих пор хранится у меня. — Н. П.), постоянно читал. Он вставал очень рано и летом много ходил пешком по нескольку километров по полям и перелескам, по берегу реки Чулым. Он очень любил природу.
Умер Петр Иванович в 1999 году уже на Камчатке, по состоянию здоровья переехав к своим детям.
Его жизнь, наполненная важными событиями, не прошла зря. Память о ней сохранилась у его детей, внуков и правнуков. Сохранилась она и у многих людей, которые учились у него. Я понял что, действительно, «Никто не забыт. Ничто не забыто».


Константин Симонов «Живые и мертвые»
Константин СимоновКнига, которую я рекомендую прочесть — это роман-эпопея Константина Симонова «Живые и мертвые». Важно, что сам Симонов прослужил всю войну военным корреспондентом. Он знал её не по документам и рассказам очевидцев, а видел всё своими глазами.
Роман я читала давно, но до сих пор помню о том сильном впечатлении, которое он оставил. Одним же из самых интересных моментов для меня в романе стала сюжетная линия комбрига Серпилина. Ведь в советское время, до середины 80-х, мы почти ничего не знали ни о сталинских репрессиях, ни правду о том, что же происходило в начале войны. Только по рассказам дедушки, полунамекам родных, можно было догадаться, что не все так, как описывали это время учебники истории.
В книге Симонова война показана со всех сторон. Мне нравится симоновский простой, понятный, но отнюдь не примитивный язык, его манера описывать внутренний мир людей, может быть не слишком эмоциональных, но думающих и привыкших рефлексировать, анализировать себя — в результате получается не художественное описание душевных метаний, а немного суховатый, но точный анализ чувств.
Башун Петр Иванович очень интересный роман, можно даже сказать остросюжетный, захватывающий и реалистичный. Хотя, наверное, в наше время, в век боевиков, когда герои совершенно фантастическими способами способны «победить зло», книга Симонова многим покажется неправдоподобной, чувства людей описанных в книге, покажутся нереальными, но, тем не менее, даже современные читатели отзываются об этой книге самым восторженным образом. Примером этому служит множество рецензий на моем любимом книжном сайте «LiveLib»:
"Но Симонов пишет о страшном не то чтобы легко — нет, но он пишет о жизни и смерти без излишнего драматизма. Ведь и так все события в книге — одна сплошная трагедия, а в центре истории — обычные люди. Им страшно, они растеряны, им приходится сражаться, да и просто жить на износе, терпеть холод и голод, страдать от ран, видеть, как горят родные деревни, умирают в бою товарищи, не знать что там с твоими родными. Не цепляет Симонов на читателя и розовые очки, вид через которые иногда встречается в книгах о войне советского периода. Он задает те вопросы, ответа на которые нет до сих пор — как эта война могла застать нас врасплох, почему мы были не готовы, чья преступная халатность допустила такие огромные жертвы первого года войны?
(https://www. livelib. ru/book/1000757669-zhivye-i-mertvye-konstantin-simonov)

Хорошая книга. О страшной войне, но при этом жизнеутверждающая. О настоящих людях, победивших фашизм. Книга о безусловной вере в победу, книга о невозможности не победить!

Наталья Побережная, сотрудник библиотеки
Жилин Яков Федотович Жилин Яков Федотович родился в 1900 году, ушел на фронт в 1941 году.
65 лет не была известна судьба моего отца. В извещении, полученном после войны на запрос матери, было написано: «без вести пропал в сентябре 1944 года». По ее рассказу, последнее письмо от отца с фронта пришло в самом конце декабря 1943 года. Это было время, когда наши войска приступили к освобождению Белоруссии. После войны, будучи студентом университета, я сопоставил даты наступлений Красной Армии и последнего письма отца и засомневался, что он «пропал в сентябре 1944 года». К этому времени наши войска, освободив Белоруссию, сражались с немцами на территории Литвы. «Поскольку последнее письмо пришло в конце декабря 1943 года, наверняка в этот период и погиб отец», — сказал я матери. Через 65 лет мои слова подтвердились.
В 2009 году родственники сообщили мне, что племянник обнаружил в материалах, опубликованных в Интернете Министерством обороны, медицинскую карточку военно-полевого госпиталя с фамилией отца. В ней было написано: красноармеец Жилин Яков Федотович, 757 сп /стрелковый полк/, 222 сд /стрелковая дивизия/, проникающее ранение черепа 26 декабря 1943 года, умер 3 января 1944 года. Указывалось и место захоронения — сто метров от дороги в деревне Альховик Витебской области. От нашей деревни это километров сто. Но весть об отце дошла к нам... через 65 лет.
Я не помню, как отец уходил на войну — мне было четыре года. Но я помню, когда он пришёл из плена. Одежда в лохмотьях. Заросшее бородатое лицо. Колючая щетина. Мне он казался стариком. А было отцу тогда 41 год.
Победная стелаПосле войны мать воспроизводила нам, повзрослевшим, рассказ отца, как он совершил побег из плена. Их часть оказалась в окружении под Новгород-Северским Черниговской области. Немцы согнали пленных в огромный, под открытым небом, лагерь, обнесённый колючей проволокой. Днём гоняли под конвоем копать траншеи. На день давали по две-три картофелины и кружку воды. Спали в земляном окопе. Осенью начались дожди. Холод и голод. Люди умирали каждый день. Отец и два его земляка решили бежать — будь что будет. Ночью, когда лил сильный дождь, разрезали колючую проволоку и совершили побег. Он добрался до родной деревни с больной ногой. Время от времени она распухала и кровоточила. Когда Красная Армия освободила нашу деревню, отца подлечили в госпитале и отправили на пополнение воинской части. По пути на фронт его отпустили на одну ночь домой. Утром он ушёл к месту назначения, и больше мы его не видели. И только спустя десятилетия мы узнали о судьбе отца.
Победная стелаБудучи на материке, мы с племянником съездили в деревню, на место гибели отца. Жители рассказали: здесь была передняя линия фронта. На подступах к Витебску шли ожесточённые бои. Немцы пытались сдержать наступление Красной Армии. Каждый день они вели артиллерийские и миномётные обстрелы, самолёты бомбили расположения наших войск. Было много погибших и раненых. После войны погибшие воины были перезахоронены на окраине районного центра Лиозно (Витебская область). Работники военкомата показали нам братскую могилу. «При реставрации памятника фамилии всех воинов будут увековечены на нём», — сказали они. Недавно мне прислали снимки отреставрированного памятника. На одной из стел увековечено и имя отца.
Александр Твардовский «Василий Тёркин»
Александр  Твардовский «Василий Тёркин»С поэмой «Василий Тёркин» Александра Твардовского я знаком с детства. Сразу после войны, в долгие зимние вечера в нашей хате, сохранившейся после бомбёжки, собирались на посиделки женщины. Они пряли, вязали, вышивали, пели песни. И я, десятилетний мальчишка, сидя у коптилки, сделанной из гильзы от снаряда, читал им «Книгу про бойца» (так было сказано в подзаголовке поэмы «Василий Тёркин»). Чтение продолжалось несколько вечеров. Помню, с каким замиранием слушали женщины главу «Гармонь» и стихи о солдатских плясках на морозе. «И пошёл, пошёл работать, /Наступая и грозя, /Да как выдумает что-то, /Что и высказать нельзя./ Словно в праздник на вечёрке / Половицы гнёт в избе, /Прибаутки, поговорки, /Сыплет под ноги себе. / Подаёт за штукой штуку: / - Эх, жаль, что нету стуку. / Эх, друг, / Кабы стук, / Кабы вдруг — / Мощёный круг! / Кабы валенки отбросить, / Подковаться на каблук,/ Припечатать так, чтоб сразу / Каблуку тому — каюк! / А гармонь зовёт куда-то / Далеко, легко ведёт...».
Одна из слушавших женщин вздохнула: «Как хорошо! Как будто у нас на танцах побывал».
— Так герой то Василий Тёркин — из соседей наших, смоленский, — заметила её подруга.
Все возбуждённо заговорили, стали выяснять — кто, откуда. И оказалось, что автор поэмы Александр Твардовский — почти земляк, родом из Починок, села в сорока километрах от нашей деревни Городец Могилевской области. Сестра Зина вспомнила, как она в 14-летнем возрасте ходила в Починки, чтобы встретиться с отцом. Его отправили туда для пополнения части. Но опоздала. Дежурный в военкомате сказал, что часть уже отправили на фронт.
Женщины заговорили о жизни в годы войны. «Вот и автор книги на фронте с первых дней войны. Корреспондентом в газете служил».
— Может, и в нашей хате останавливался, — вступила в разговор мать. — Помню, какие-то корреспонденты ночевали однажды. Расспрашивали про нашу жизнь. Вон сколько совпадений в книжке. И стала приводить примеры.
— Отец наш сбежал из плена. И в книжке вот написано... Найди-ка слова эти. Вот-вот. «Полем шёл, лесною кромкой, избегая лишних глаз...» И дальше: «Шёл он серый, бородатый, / И цепляясь за порог, / Заходил в любую хату, / Словно чем-то виноватый / Перед ней. А что он мог!» А потом, когда отец лежал с больной ногой в медсанбате... Читай, что там написано?
И внимательно слушала строки из письма Тёркина друзьям. «И хотя натёр бока, / Належался лежнем, / Говорят, зато нога / Будет лучше прежней. / И намерен я опять, / Вскоре без подмоги,/ Той ногой траву топтать, / Встав на обе ноги...».
Матери хотелось верить, что поэт останавливался в нашей хате и слышал её рассказы об отце. Я пытался её переубедить. «Откуда же столько совпадений?» — не сдавалась она.
Александр Твардовский и Василий ТёркинС героем поэмы Твардовского я встречался потом в школе на уроках литературы, и во время учёбы в университете в Киеве. Принимая экзамен, преподаватель литературы Елена Котовская, дочь легендарного героя гражданской войны Г. И. Котовского задала мне вопрос: «Как автор поэмы достигает обобщений в образе Тёркина?» Мне легко было ответить на этот вопрос, потому что поэма была хорошо известна с детства.
В образе Василия Тёркина автор воплотил характер русского человека и воина в годы наивысших испытаний страны. Мужество и самопожертвование, трудолюбие и дисциплина, юмор и веселье, простодушие и лукавство — эти черты герой поэмы проявляет в самых разных обстоятельствах. Он и часы починит, и пилу наладит. Он и плотник, и печник, и строитель — мастер на все руки. И всё у него получается «так-то ладно, так-то складно». Но он не сверхчеловек и не сказочный герой, а обыкновенный парень. Такой «в каждой роте есть всегда, да и в каждом взводе». «То серьёзный, то потешный, / Нипочём что дождь, что снег,/В бой, вперёд, в огонь кромешный / Он идёт, святой и грешный, / Русский чудо-человек».
В период опасности, нависшей над Отечеством, у народа проявилось великое чувство ответственности и сплочённости. «Грянул год, пришёл черёд, / Нынче мы в ответе, / За Россию, за народ, / И за всё на свете. / От Ивана до Фомы, / Мёртвые ль, живые, / Все мы вместе — это мы, / Тот народ — Россия».
Поэма Александра Твардовского стала символом эпохи, а её герой Василий Тёркин — любимым героем на все времена.
Поэму «Василий Тёркин» очень высоко ценил лауреат Нобелевской премии Иван Бунин, живший в эмиграции в Париже. «Какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всём, ни единого фальшивого... слова», —писал он.
Незримыми нитями объединяет нас, вызывая разнообразные воспоминания, ассоциации, размышления герой поэмы Александра Твардовского. Автору поэмы и его герою установлен в Смоленске памятник работы скульптора Альберта Сергеева.
Читайте поэму «Василий Тёркин», поэму о человеке, который не теряет бодрости духа в самых сложных обстоятельствах и это помогает ему победить все невзгоды жизни.
Михаил Жилин, журналист, писатель, краевед
Семья Лотц - Юрий, Людмила, Володя 23.02.1949 Муж моей старшей сестры Людмилы, Юрий Александрович Лотц, в 1943-м году был принят на службу в Краснознаменную Амурскую флотилию (КАФ).
Хабаровск Памятник морякам-амурцам. Бронекатер БК-302 открыт 9 мая 1975 г.На службе у Юрия был друг Саша — Александр Иванович Коробкин. Они были ровесниками, оба с 1926 года, Юра — уроженец столицы, а Саша родился на хуторе под Ростовом. Юра уже встречался с Людмилой, когда решил познакомить своего друга с сестрой своей девушки. В результате сыграли еще одну свадьбу — Саша стал мужем моей другой сестры — Тамары.
Во время войны оба они служили в Службе наблюдения и связи (СНиС) флотилии. Нужно сказать, что Амурская флотилия находилась в постоянной боевой готовности к отражению агрессии со стороны Японии. Река Амур — крупнейшая водная коммуникация Дальнего Востока, судоходная почти на всем ее протяжении (более 2800 км). На важнейших направлениях вдоль государственной границы СССР с Северо-Восточным Китаем, пролегающей преимущественно по Амуру и ее притоку Уссури, противник создал сильные укрепленные районы.
У ребят была и корабельная и береговая служба. Они выходили в море на катерах-«охотниках». Подробностей я не знала, была слишком мала. Помню, как однажды услышала обрывок разговора, когда после нескольких дней отсутствия, родственники сообщили, что потопили японское судно. Служили они до 1949 года. Следовательно, участвовали и в войне с Японией в августе-сентябре 1945 года.
Оба награждены орденами и медалями. Так что в армии моряков, сражавшихся на суше, были и воины-связисты — мои зятья.
Валентина Семеновна Белых, читатель библиотеки

Николай Чуковский «Балтийское небо»
Николай Чуковский «Балтийское небо»Роман Николая Чуковского «Балтийское небо» является не просто художественным, а документально-художественным произведением. Сам автор был военным корреспондентом газеты «Красный Балтийский флот», участником обороны Ленинграда, во время блокады оставался в городе.
Николай Чуковский работал над романом с 1946 по 1954 год, при этом отдельные детали романа появились в его брошюрах о морских летчиках уже в 1941 году.
«Рассохинская» эскадрилья, описанная в романе — это эскадрилья 3-го гвардейского истребительного Краснознаменного ордена Ушакова авиационного полка ВВС ВМФ. Практически все персонажи имеют реальных прототипов, которые служили в этом полку (Рассохин, Лунин), а у некоторых даже сохранены фамилии (Татаренко, Чепелкин). Многие эпизоды воздушных боев, описанных в романе, зафиксированы в реальных журналах боевых действий 3-го и других авиационных полков ВВС Балтийского флота.
Параллельно в романе описываются тяжёлая жизнь и героический труд ленинградцев в невыносимых условиях полной блокады города. Главные герои романа — лётчики эскадрильи во главе с их бессменным командиром майором Луниным и несколько ленинградских семей, связанных между собой дружескими и родственными связями.
«Лунин много раз летал над Кронштадтом и хорошо знал его, хотя никогда в нем не был. Под ними потянулись длинные, прямые улицы с двухсотлетними угрюмыми каменными домами, сады и аллеи с редкими голыми деревьями. Из тумана выползла им навстречу громада собора. Они шли так низко, что купол был выше их. За собором — кирпичные стены заводов, высокие черные трубы, прямой канал, уже подернутый серым ледком. Моряки на улицах задирали головы, разглядывая самолеты, и Лунин ясно видел их лица».
Прототипом главного героя романа Константина Лунина стал Герой Советского Союза Георгий Дмитриевич Костылев (см. ниже). Прототипом героя романа Игоря Кабанкова — летчик, Герой Советского Союза Игорь Александрович Каберов. В романе приведены стихи Каберова, напечатанные в газете во время войны и затем опубликованные в 1958 году в документальном сборнике «Герои и подвиги».
Николай Чуковский «Балтийское небо»По роману в 1960 году был снят одноименный фильм. Режиссер фильма — Владимир Венгеров, ученик Эйзенштейна, который к тому времени снял «Кортик», «Два капитана», «Город зажигает огни». За исключением отдельных моментов и небольших нюансов, фильм почти со стопроцентной точностью воспроизводит текст романа. Отдельных слов заслуживает список снимавшихся в нём актеров — Пётр Глебов, Михаил Ульянов, Олег Борисов, Ролан Быков, Павел Луспекаев, Михаил Козаков, Владислав Стржельчик, Людмила Гурченко, Витя Перевалов и Эве Киви! Премьера картины состоялась накануне двадцатилетия со дня начала войны — 19 июня 1961 года.

Георгий Дмитриевич Костылев
Летчик Георгий Дмитриевич Костылев за время войны совершил 418 боевых вылетов. В 112 воздушных боях им было сбито лично 12 и в группе 34 самолета противника. Им было одержано более 50 побед, при этом многие из них он приписал к групповым в пользу ведомых. В списке побед Костылева есть и летчики — асы люфтваффе. В 1942 году гвардии капитан Г. Д. Костылев был удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
В 1943 году происходит неожиданный поворот в жизни летчика-героя. В конце февраля 1943 года Георгию Дмитриевичу дали отпуск в связи с представлением его вторично к званию Героя Советского Союза, и летчик поехал навестить свою мать, которая жила в Ленинграде. Оказавшись в осажденном городе, Костылев был приглашен к одному штабному полковнику на званый ужин. Стол ломился от яств. Георгий Дмитриевич был прямолинейным человеком, сразу сказал «штабной крысе» все, что об этом думал, и возникла драка. Костылева отправили в штрафбат морской пехоты на Ораниенбаумский пятачок. Через два месяца он вернулся в свою стихию, в 4-й полк, но оставался в рядовых. Тем не менее, он (рядовой) командовал звеном, а позже − целой эскадрильей. В 1944 году Костылев был назначен на должность главного инспектора ВВС Краснознаменного Балтийского флота. Ему было запрещено участвовать в боях, но он смог одержать еще 20 побед, записав их на счет товарищей.

Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Никифор Дягель Мой папа Никифор Алексеевич Дягель родился в 1913 году в селе Казанка Новосибирской области. Когда ему исполнился год, его отца забрали на Первую мировую войну, где он и погиб, мама же умерла от тифа, когда папе было 7 лет. Его взяли на воспитание родственники. Их он и называл всю жизнь «мама» и «папа».
Никифор Дягель (сидит справа)Папа окончил 4 класса начальной школы. В 1939 году он был призван в ряды Красной Армии и направлен на курсы водителей-автомехаников. В звании техника-лейтенанта прошел всю Великую Отечественную войну. Воевал на Карельском, Калининском, Прибалтийском фронтах. Был дважды ранен. Награжден орденом Красной Звезды, орденом Отечественной войны 1 степени, имеет и другие награды.
После войны папа женился, родились мы с братом. Нам, детям, о боевых действиях он рассказывал мало, так, отдельные эпизоды: 1943 год, ночь, он спит в машине, просыпается от громкого шума. Оказывается, это вернувшиеся из разведки бойцы, ругаются с поваром, потому что он им не оставил ничего поесть. Папка мой встал, подошел к ребятам, чтобы тоже вставить свое слово в защиту разведчиков. И в это время начался артобстрел, его машину, в которой он спал, разнесло, как говорится, в клочья. Вот он и повторял фразу «судьба играет человеком...».
Еще вспоминал, как отправил родителям с фронта письмо. В начале письма, как обычно, передал приветы и поклоны маме, папе, родственникам, кумовьям и т. д. Затем следовал сам текст на два листа, который цензура весь замазала, и в конце — «с любовью и уважением, ваш сын и брат Никифор». Получив такое «письмо», его мама заметила, что главное родичи узнали, что ты жив-здоров, а остальное неважно.
я и брат Володя с младшими родственниками (1962г.)А однажды рассказал нам с родными такую историю. Вернулся он с бойцами с задания, стали чай пить, а сахара нет. Тогда повар вместо сахара выдал им тройную порцию конфет и мармелада. Родичи дружно стали считать, а если бы не было конфет, сколько бы выдали свеклы, гречки, картошки, все это говорилось с юмором, а потом даже пошли замерять стог сена, который был заготовлен для Буренки!!!
Никифор Дягель. Справка о ранении Папка и бабушка любили читать, бабушка читала плохо, медленно, она окончила только ликбез. Помню, как я читала бабушкам вслух книгу Л. Воронковой «Девочка из города» — о девочке, на глазах у которой погибла вся ее семья, и как чужие люди приютили и обогрели ее, и она стала для них родной. Когда я читала книгу про Александра Матросова, то спрашивала у папы, а что такое амбразура дзота, и он показывал на окно и говорил — вот это стена, там маленькая щелочка, оттуда стреляют, а Матросов грудью закрывает эту щель, остальные же бойцы идут в наступление.
И еще помню книгу В. Кожевникова «Щит и меч», которая вышла в свет в 1967 году. Как ее читали, обсуждали, спорили, вспоминали других родственников, которые не вернулись с фронта, или попали в плен. Даже в школе, в 7 классе, на уроке пения учитель рассказывал один эпизод из жизни нашего разведчика! Интерес к книге был велик, очередь на прочтение, кто успел прочитать, рассказывал другим.

Папка мой прожил до 90 лет. Идет время... Теперь уже его внуки и правнуки идут 9 мая в колонне Бессмертного полка с его портретом и портретами других наших родственников, которые отстояли нашу Родину в годы Великой Отечественной войны.
Татьяна Никифоровна Дягель, сотрудник библиотеки

Вадим Кожевников «Щит и меч»
Вадим Кожевников. Щит и мечИзначально автор — писатель и главный редактор журнала «Знамя» Вадим Кожевников, задумал написать книгу о советских разведчиках, работающих в Америке: в начале 1960-х, на фоне ядерного противостояния двух держав — СССР и США, тема была весьма актуальной. Но не сложилось, и тогда появился другой роман — о военных разведчиках. По одной из версий прототипом главного героя Александра Белова стал известный разведчик-диверсант Александр Святогоров — псевдоним Зорич (1913–2008).
Блистательных операций на счету у Святогорова и руководимой им команды несколько десятков, таких, как организация ликвидации Степана Бандеры и ряда известных нацистских генералов. Но завязкой для романа стала операция Зорича времен войны, когда он внедрился в нацистскую разведшкол, у и завоевал доверие ее руководителя. Это позволило Святогорову передать в Москву список шпионов, засланных на территорию советских войск, а затем и ликвидировать шефа СС Украины и Заднестровья.
В романе советский разведчик Александр Белов в 1940 году выезжает из Риги в Германию под именем немца — репатрианта Иоганна Вайса. Вместе с ним едет его друг — этнический немец Генрих Шварцкопф, у которого накануне отъезда был убит отец. К убийству был причастен родной дядя Генриха, человек, занимающий в Третьем рейхе высокую должность, но на тот момент Генрих этого еще не знает.
Кадр из кинофильма «Щит и меч»В романе прослеживается вся история карьеры Иоганна Вайса: от солдата до высокопоставленного офицера. К 1944 году Вайс достиг прочного положения в Абвере, дослужился до чина гауптштурмфюрера СС и был переведён в Берлин, в службу СД.
«Иногда все окружающее начинало казаться Иоганну фантастическим бредом, подобным сновидениям безумца. Вот он играет в скат со своими сверстниками за столом, накрытым чистой скатертью, пьет пиво. Они рассказывают ему о своем детстве, о родителях, мечтают, чтобы скорее закончилась война и можно было вернуться домой. Они шутят, играют на аккордеоне, поют. А потом кто-нибудь из них встает и, с сожалением объявив, что ему пора на дежурство, надевает пилотку, вешает на шею автомат, берет палку или плеть и уходит в лагерь, чтобы бить, мучить, убивать. И он, Александр Белов, машет на прощание рукой этому убийце, приветливо улыбается, записывает номер полевой почты, чтобы потом дружески переписываться, и громко сожалеет, что такой хороший парень покидает компанию»

оман Кожевникова «Щит и меч» вышел в 1965 году и сразу стал популярным. Дочь писателя Наталья вспоминала, что отец был недоволен успехом романа, так как он оттенял его военные рассказы, которые тот считал более ценными.
Идея экранизации книги появилась через год, когда стали думать, как кинематограф может отметить пятидесятилетие внешней разведки. Режиссером фильма выбрали Владимира Басова. За сценарий фильма «Щит и меч» Басов и Кожевников взялись с неохотой. Они оба были фронтовики, хорошо знали, что такое война, и им не хотелось создавать очередной пропагандистский фильм о бравых советских разведчиках, которые лихо обводили вокруг пальца недалеких офицеров-фашистов, выуживая у них военные тайны. Но по мере написания сценария у режиссера стало складываться свое видение будущей картины. В результате получился один из «знаковых» фильмов о войне.
Первая строка песни, звучавшей в фильме, — «С чего начинается Родина», на долгие десятилетия стала темой школьных сочинений. Ее написали поэт Михаил Матусовский и композитор Вениамин Баснер, а исполнил Марк Бернес.

C чего начинается Родина?
С картинки в твоём букваре,
С хороших и верных товарищей,
Живущих в соседнем дворе.

А может, она начинается
С той песни, что пела нам мать.
С того, что в любых испытаниях
У нас никому не отнять.

С чего начинается Родина?
С заветной скамьи у ворот.
С той самой берёзки, что во поле,
Под ветром склоняясь, растет.

А может, она начинается
С весенней запевки скворца
И с этой дороги просёлочной,
Которой не видно конца.

С чего начинается Родина?
С окошек, горящих вдали,
Со старой отцовской будёновки,
Что где-то в шкафу мы нашли.

А может, она начинается
Со стука вагонных колёс
И с клятвы, которую в юности
Ты ей в своём сердце принёс.

С чего начинается Родина?..
Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Дмитрий Юдин Мой отец, Дмитрий Порфирьевич Юдин , родился 11 ноября 1921 г. в Башкирии. В 1941 году, за месяц до войны, был призван на действительную службу. В танкисты тогда старались брать людей с образованием не ниже 7 классов, так что он со своими шестью классами был по тем временам достаточно грамотным. Ему присвоили сержантское звание и утвердили в должности заряжающего танка.
Вот так, наверное, и мой папа ехал на фронт...Отец ничего не рассказывал, что это за должность такая — заряжающий. Уже, будучи взрослой, я, конечно, почитала о танках. Ведь кроме сражений, в которых они участвовали, танки нужно было обслуживать, а это очень тяжелая работа. Заряжающий, как правило, очищал снаряды. Вот представьте: привезли на грузовике ящик снарядов. Снаряды в пушечном сале, значит, сало надо удалить. В какую-то емкость наливается дизельное топливо, ветошь берется. А боекомплект, допустим, под сотню снарядов, каждый весом 15 килограммов. Но это только часть того, что приходилось делать.

Дмитрий Юдин. Военный билетНикаких заправщиков не было: бочка, ведро и воронка. Заправиться — это примерно 400 литров топлива. Во-первых, мало того, что это просто тяжело, это ты еще весь в этом газойле, поменять одежду практически невозможно. Выдали комплект — вот ты в нем и ходишь. Один раз ты заправил, второй раз ты заправил, на третий раз у тебя вся одежда будет просто промаслена. Да, соответственно, два ведра масла надо еще залить. То есть у тебя одежда вся будет в газойле. А если на позицию приехали, то танк нужно укрыть, то есть окопать его. А это 30 кубометров земли нужно перелопатить...
Дмитрий Юдин. Военный билетВот так мой отец, парнишка двадцатилетний, наравне со всем экипажем каждый день из этих пяти лет приближал Победу. Участвовал в Сталинградской битве, воевал в частях Первого Украинского фронта, в знаменитой 52-й гвардейской танковой Фастовской ордена Ленина дважды Краснознаменной орденов Суворова и Богдана Хмельницкого бригаде. Победу встретил в Берлине. Награжден медалями «За Отвагу», «За оборону Сталинграда», «За освобождение Праги», «За взятие Берлина».
Ему, наверное, повезло. Он был дважды ранен. Как написано в документах — «легко». На бумаге оно, может, и так. На самом деле он дважды горел в танке. А что такое гореть в танке? Это же коробка железная, по сути. Вспоминал, как выбирался из горящего танка раненый, в результате так и жил потом с одной ягодицей. Вот такое «легкое» ранение.
Когда мы с сестрой были маленькими, он, как я теперь понимаю, щадил нас и о войне особо не рассказывал. Помню, что когда речь заходила о Сталинграде, то он, даже спустя годы, плакал...
Галина Дмитриевна Еланцева, читатель библиотеки

Виктор Некрасов «В окопах Сталинграда»
Виктор Некрасов. В окопах СталинградаВ 1946 г. в сдвоенном 8–9-м номере журнала «Знамя» была опубликована первая часть романа «Сталинград» Виктора Платоновича Некрасова. Это предельно лаконичная, искренняя, прозрачная автобиографическая проза, более напоминающая дневниковые записи, чем художественное произведение. Впрочем, Некрасов утверждал, что ежедневных записей во время войны не вел — попробовал было, но скоро наскучило. А написал всю повесть «по свежим следам и на одном дыхании» всего за полгода во время лечения в Польше, в 1944 г. Врач якобы посоветовал приучать раненую руку с задетым нервом к мелким движениям и писать письма «любимой». Любимой у Некрасова не было.
Книга выделялась на фоне военной прозы современников. Это был взгляд на войну лейтенанта, повествующего день за днем об увиденном, услышанном, пережитом до Сталинградской битвы и во время нее. Главный герой Игорь Керженцев, во многом alter ego автора, вместе с сослуживцами отступает на восток, к Дону и Сталинграду. Бойцы не знают, что происходит на фронте, нет ни газет, ни карт крупнее «двухверсток». Связь с однополчанами потеряна, многие убиты, а встречные новобранцы и местные жители знают не больше их. Герои (действующие лица многочисленны и часто меняются, что вполне отражает царившую при отступлении сумятицу и большие потери) прибывают в Сталинград накануне немецкой атаки и участвуют во всей длительной обороне и битве.
Снятие внешнего героического пафоса по Некрасову — обязательно: книга о войне (как и фильм) не может идти «вся на высокой ноте». Некрасов выстраивает панораму событий и психологическое состояние героев через локальные и незначительные детали, на самом деле далеко выходящие за обзор «окопа» (самый расхожий укор от критиков — узость «окопной правды» писателя).
«Целый день звенят в воздухе "мессеры", парочками рыская над берегом. Стреляют из пушек. Иногда сбрасывают по четыре небольшие аккуратненькие бомбочки, по две из-под каждого крыла, или длинные, похожие на сигару, ящики с трещотками, противопехотными гранатами. Гранаты рассыпаются, а футляр долго еще кувыркается в воздухе, а потом мы стираем в нем белье — две половинки, совсем как корыто».
В книге Некрасова почти нет упоминаний о Сталине. Строчку о вожде Некрасов после доводов и уговоров все же вставил (после XX съезда убрать ее отказался: в книге слишком очевидно дело было не в вожде). Наказание за политическую несознательность и безыдейность произведения не заставило себя ждать. Прежде всего, роман перевели в повесть, а название заменили на «В окопах Сталинграда»: «Великое сражение, увиденное из какой-то одной ямки, из одного окопа не может претендовать ни на масштаб романа, ни на ставшее нарицательным название города».
Виктор Некрасов и Булат ОкуджаваВпрочем, упреки в адрес автора появлялись в рецензиях вплоть до вручения Некрасову 6 июня 1947 г. Сталинской премии II степени. Так или иначе, помимо денежной премии в 50 тыс. рублей (которую он отдал на покупку инвалидных колясок фронтовикам), Некрасов на некоторое время получил иммунитет от нападок критики. «В окопах Сталинграда» переиздавалась несколько раз (общим тиражом более 4 млн. экземпляров) и была переведена на 36 языков.
Биография самого автора не менее интересна: до публикации в «Знамени» Некрасова, демобилизованного капитана Советской армии, с медалями (среди них — «За отвагу», «За оборону Сталинграда») и орденом Красной Звезды вернувшегося с фронта в родной Киев, почти никто не знал.
Он родился в 1911 г., родители — «из бывших»: мать с дворянскими корнями — врач, отец — банковский служащий. Познакомились в Париже, где Зинаида Николаевна работала в военном госпитале. Там же родился и старший брат. В Париже семья жила в одном доме с будущим наркомом Луначарским, и первым языком Виктора Некрасова был французский. Вернулись Некрасовы в 1915 г. и после революции 1917 г. эмигрировать не стали: старались привыкнуть к новому строю. Отец рано умер, брат «ненадолго пережил отца — погиб в Миргороде в 1919 г. под шомполами красных», — записывал Некрасов семейную историю. Виктора же отдали учиться в трудовую, а затем — в железнодорожную профшколу. «Тридцать седьмые годы чудом не задели», — вспоминал Виктор Платонович.
После он окончил Киевский строительный институт (архитектурный факультет) и одновременно — театральную студию при киевском Театре русской драмы. На войну его взяли из Театра Красной Армии, где он в то время работал. На фронте он стал полковым инженером и заместителем командира саперного батальона. Получил два серьезных ранения, после чего был демобилизован, писал «В окопах Сталинграда».
В последующие годы Некрасов не столько писатель, сколько публицист и общественный деятель: он выступает на митинге в Бабьем Яру и пишет статьи о необходимости памятника на месте оврага, где в 1941 г. десятки тысяч евреев были расстреляны фашистами. В 1966 г. подписывает письмо 25-ти деятелей культуры и науки Генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу против реабилитации Сталина.
В 1957 и 1962 гг. Некрасов поездил по Европе, записав в путевых очерках впечатления об увиденном, за которые тут же был обвинен в «низкопоклонстве перед Западом». «Иммунитет», приобретенный благодаря Сталинской премии, начал таять: критика Н. С. Хрущева в 1963 г. (Некрасов «погряз в своих идейных заблуждениях и переродился») дала карт-бланш на его исключение из партии. При обыске дома в январе 1974 г. у него изъяли все рукописи и нелегальную литературу. Тогда же Некрасова исключили и из Союза писателей, а еще раньше, с 1972 г., перестали печатать его новые и переиздавать старые книги, одновременно изымая их из библиотек. В 1974 г. писатель эмигрировал во Францию, работал в парижском бюро радио «Свобода».
В эмиграции Некрасов написал и опубликовал еще несколько книг, но самым известным его произведением осталось «В окопах Сталинграда». По замечанию современника, «из "Окопов" Некрасова, как из "Шинели" Гоголя, вышла вся наша честная военная проза».
Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Александр Ермаков Александр Кузьмич Ермаков
Папы не стало когда мне было двадцать. Остались огромная библиотека, любовь к чтению, старенький фотоаппарат, нарды и... орден Красной Звезды со сколом на одном луче.
Он родился в 1917 году на Каспии — в южном городе с нефтяными вышками. В 1938 году Шаумяновским военкоматом г. Баку был призван в армию, где служил долгих 8 лет. Красноармейцем окончил Гомельскую аэрофотограмметрическую школу и в годы войны служил фотолаборантом в 38-й отдельной разведывательной авиационной эскадрилье Западного фронта.
Александр Ермаков Мой папа не был на передовой, не участвовал в крупных сражениях, не поднимался в атаку. Он просто честно делал свою работу: фотографировал вражеские объекты, проявлял пленку и печатал снимки, занимался дешифровкой отснятых материалов. И этой будничной работой приближал столь долгожданную Победу.
В 1943 г. был награжден медалью «За боевые заслуги». В наградном листе сказано: «За время пребывания на фронте Ермаков показал себя одним из лучших фотоспециалистов по обработке материалов аэрофоторазведки. Имеет большие успехи в сокращении сроков обработки, работает аккуратно и быстро при отличном качестве, совершенно не имеет брака. Не считается со временем, и, как правило, выполняет самые ответственные задания. Является редактором "боевого листка" фотослужбы 38 РАЭ».
Александр ЕрмаковВ 1945 г. его наградили орденом Красной Звезды. «После первого награждения он обработал 3450 аэрофотофильмов, чем помог Командованию в выполнении задач аэрофоторазведки».
После войны папа экстерном окончил Московский институт народного хозяйства, в 1956 году приехал на Камчатку, до выхода на пенсию работал экономистом. Это был спокойный и негромкий человек с необыкновенно тонким чувством юмора. Он никогда не говорил о войне и редко доставал свои награды. На всю жизнь папа сохранил любовь к фотографии, снимал домашнее кино.
Прошло много лет, и моя уже взрослая дочь вдруг увлеклась фотографией, окончила специальные курсы в Санкт-Петербурге. И глядя, как она сжимает фотоаппарат тонкими пальцами, прищуривает глаз, выбирая лучший ракурс, я понимаю, почему она это делает. А когда мой сын, наклонив голову знакомым движением, шутит со мной с совершенно серьезным лицом, на душе становится светло и радостно, что мой папа, герой той большой войны, все еще молодой, и все еще с нами.

Борис Балтер «До свидания, мальчики»

Ах, война, что ж ты сделала, подлая:
Стали тихими наши дворы,
Наши мальчики головы подняли –
Повзрослели они до поры,
На пороге едва помаячили
И ушли, за солдатом – солдат...
До свидания, мальчики!
Мальчики, постарайтесь вернуться назад.

Борис Балтер «До свидания, мальчики»Строки из песни на стихи Булата Окуджавы стали заглавием повести Бориса Балтера «До свидания, мальчики» — самой пронзительной и светлой, самой «мирной» повести о войне.
В центре сюжета — лето 1936 года в курортном городке, наполненном зноем и запахом акаций, летними кафе и танцплощадками, мороженым и лимонадом. Три товарища — Володя, Саша и Витя сдают выпускные экзамены, впереди взрослая жизнь. Кто-то собирается стать геологом, кто-то — врачом, а кто-то — учителем. Но райком партии предлагает друзьям поступить в военное училище, армии нужны командиры. Ребята соглашаются. Эти несколько дней, оставшиеся героям до отъезда, и описывает автор.
Повесть Балтера о юности и взрослении, о дружбе и первой любви, о надеждах и радости, которая обязательно ждет впереди. «Так всегда кажется в восемнадцать лет...». А впереди их ждала... война. «Потом мне суждено будет узнать, что Витьку убили под Ново-Ржевом в 41-м, а Сашку арестовали в 52-м. Это случилось после ареста в Москве многих видных врачей. Он умер в тюрьме: не выдержало сердце».
Произведение во многом автобиографично. Балтер после окончания школы в 1936 году был направлен в Ленинградское пехотное училище. Участвовал в советско-финской и Великой Отечественной войнах, поднимал в атаку и выводил бойцов из окружения, получил ранение. После войны стал студентом Литературного института им. Горького на курсе К. Г. Паустовского.
В 1962 г. повесть «До свидания, мальчики» была напечатана в журнале «Юность», а через год вышла отдельной книгой. Наутро после публикации писатель «проснулся знаменитым».
кадр из фильма «До свидания, мальчики»В 1964 г. режиссер М. Калик снял по повести одноименный фильм, главные роли в котором сыграли молодые Е. Стеблов, Н. Досталь, М. Кононов, Н. Богунова, В. Федорова. Режиссеру удалось передать обаяние предвоенной провинциальной Евпатории, передать ностальгию по уходящему детству, и, одновременно, — предчувствие будущих потрясений и потерь. Фильм долго шел «первым экраном», но в 1971 г. М. Калик эмигрировал в Израиль, и киноленту положили «на полку», запретив к показу.
Не менее трагична судьба самого автора повести. Казалось, после столь удачного дебюта, Балтера ждет блестящее будущее. Он успел написать несколько рассказов, начать автобиографическую повесть «Самарканд», но опубликовать удалось совсем немного. Вскоре имя писателя исчезло со страниц литературных журналов.
В 1968 г. он был исключен из партии, как подписавший коллективное письмо Брежневу с протестом против политического процесса над литераторами А. Гинзбургом и Ю. Галансковым. Можно было покаяться, признать свою ошибку, но Балтер остался тверд и верен себе. Опального автора изгнали и из рядов Союза писателей. Последние годы он жил в Малеевке, зарабатывал переводами восточных поэтов, его не стало в 1974 году.
«Всему хорошему, что сохранилось во мне, я обязан ему, городу моей юности, самому лучшему из городов. Ему я обязан тем, что навсегда понял: нельзя быть человеком и оставаться равнодушным к судьбе страны, в которой родился и живешь, так же, как нельзя безразлично относиться к любимой женщине и к тем, кто пулю, предназначенную тебе, перехватил своим сердцем», — писал Борис Балтер, автор замечательной повести «До свидания, мальчики».
Анна Говорина, сотрудник библиотеки
Афанасий Рудаков Мой дедушка по маминой линии Афанасий Николаевич Рудаков  — участник трех войн: Первой мировой, Финской кампании 1939-1940 годов, Великой Отечественной. Я его не знала. Он умер до моего рождения. Маме досталась в наследство только фотография, где дедушка еще молодой солдатик в компании девушек и сослуживца из 10-го Гусарского полка в 1914 году.
Николай ЛебедевС Первой мировой он вернулся в свою родную деревню, которая находится в Архангельской области, не один. По семейной легенде, Афанасий Николаевич женился на вдове своего командира. Николай, сын супруги, был еще младенцем, когда стал старшим сыном моего дедушки. Позже в семье появились еще пять детей — четыре девочки и мальчик. Моя мама, Рудакова Любовь Афанасьевна, была самой младшей в семье. Когда ей было всего 3–4 года, умерла ее матушка. Афанасию Николаевичу в одиночку пришлось поднимать семью. Старшего сына Николая он отправил учиться в военное училище.
В 1939 году дедушка участвовал в Финской кампании. Афанасий Николаевич (бабушка которого была финкой) хорошо знал финский язык.
В Великую Отечественную войну красноармеец Рудаков воевал в Заполярье, был награжден медалью «За оборону Советского Заполярья». С войны домой вернулся очень больным. В доме осталась только младшая дочь — моя мама. Старшие дети кто учился, кто переехал в город.
Его старший сын Николай Александрович Лебедев стал кадровым военным, воевал с 1941 года и был награжден Орденом Красной Звезды, двумя Орденами Отечественной войны II степени.
После войны, уже майор, Николай Александрович Лебедев служил в городе Хабаровске. Именно к нему на поезде в 1947 году дедушка отправил мою маму, на тот момент девочку-подростка. Вскоре дедушка умер. Заботиться о моей маме стал ее старший брат Николай, о котором мама всегда вспоминала, как об очень добром и умном человеке. Николай Александрович был начитанным, и любовь к чтению передал своей младшей сестренке. Мама всегда считала, что у нее было два отца.

Наградной лист на Рудакова А.Н.Наградной лист на Лебедева Н.А.

Владимир Высоцкий «Стихи о войне»
Владимир Высоцкий «Стихи о войне»

В ту весну 1975 года мне было двадцать лет и я была безоблачно счастлива. «Окружающий мир» составляли в основном мои однокурсники, которые учились со мной в Хабаровском институте культуры. Мы готовили театрализованное представление, посвященное 30-летию Победы, которое должно было состояться в Хабаровском краевом дворце культуры профсоюзов. И состояло представление из писем фронтовиков, стихов и песен Владимира Высоцкого.
Наш руководитель Борис Иванович предложил нам пригласить родственников или знакомых ветеранов Великой Отечественной на представление. Как я была горда тем, что мой дедушка по папиной линии Бутов Леонтий Титович был ветераном войны. Вручила ему красивое приглашение.
Театрализованное представление началось. Мы, артисты, очень старались. Звучали стихи и песни Владимира Высоцкого.

На Братских могилах не ставят крестов,
И вдовы на них не рыдают,
К ним кто-то приносит букеты цветов,
И Вечный огонь зажигают.

Здесь раньше — вставала земля на дыбы,
А нынче — гранитные плиты.
Здесь нет ни одной персональной судьбы —
Все судьбы в единую слиты.

А в Вечном огне видишь вспыхнувший танк,
Горящие русские хаты,
Горящий Смоленск и горящий рейхстаг,
Горящее сердце солдата.

У Братских могил нет заплаканных вдов —
Сюда ходят люди покрепче,
На Братских могилах не ставят крестов...
Но разве от этого легче?!
1965

Почему всё не так? Вроде — всё как всегда:
То же небо — опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода...
Только — он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя.
Мне не стало хватать его только сейчас —
Когда он не вернулся из боя.

Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
Он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал,
он с восходом вставал, —
А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, — не про то разговор:
Вдруг заметил я — нас было двое...
Для меня — будто ветром задуло костёр,
Когда он не вернулся из боя.

Нынче вырвалось, будто из плена весна, —
По ошибке окликнул его я:
"Друг, оставь покурить!" А в ответ — тишина:
Он вчера не вернулся из боя.

Наши мёртвые нас не оставят в беде,
Наши павшие — как часовые...
Отражается небо в лесу, как в воде, —
И деревья стоят голубые.

Нам и места в землянке хватало вполне,
Нам и время текло — для обоих...
Всё теперь — одному. Только кажется мне —
Это я не вернулся из боя.
1969

После представления подбежала к дедушке и спросила: «Ну, как я играла?». Дедушка улыбнулся, на мой вопрос ничего не ответил, а спросил об авторе стихов и песен. Я спешила и написала стихи Высоцкого на пригласительном билете.
Всё меньше вас, участники войны,—
Осколки бродят, покидают силы. 
Не торопитесь, вы и не должны 
К однополчанам в братские могилы.

Весной 1985 года я приехала в Хабаровск навестить уже больного дедушку. На видном месте в серванте находился пригласительный билет на театрализованное представление со стихами Владимира Высоцкого. Через месяц дедушки не стало.
Появилось чувство, преследующее меня всю жизнь — вина перед родными людьми старшего поколения. Мало общалась, почти ничего не знаю о них...
Татьяна Беляева, сотрудник библиотеки
казак Недорубов «Казака много не бывает, но мало не покажется»  — казачья поговорка

Мой дед — Недорубов Константин Иосифович (1889–1978), Герой Советского Союза, полный Георгиевский кавалер, донской казак. В Гражданскую войну казак Недорубов метался между красными и белыми, в конце концов, выбрал большевиков. В награду за свой героизм даже получил красные революционные шаровары.
В период коллективизации разрешил голодающим колхозникам использовать в пищу остатки зерна после посева. Был осужден за злоупотребление служебным положением. Получил 10 лет лагерей. Работал на строительстве канала Москва—Волга и был досрочно освобожден за ударный труд.
Герой Советского Союза Недорубов Константин ИосифовичВ 1941 г. сформировал и возглавил эскадрон народного ополчения от Березовского района Сталинградской области. Эскадрон уничтожил 400 гитлеровцев. Сам Недорубов, которому было уже за пятьдесят, лично уничтожил не менее сотни вражеских солдат. Эскадрон поднимал со словами: «Вперед, за Родину, за Сталина, за Вольный Тихий Дон!».
В 1943 г. был удостоен звания Героя Советского Союза. День Победы Константин Недорубов встретил гвардии капитаном, имел 11 ранений и тяжелую контузию. Несмотря на это, был участником Парада Победы в Москве.

бюст героя15 октября 1967 г. участвовал в торжественном открытии в г. Волгограде памятника-ансамбля Героям Сталинградской битвы «Мамаев курган».
Умер в 1978 году, за несколько месяцев до 90-летия. До конца жизни дед оставался высоким, статным, внушая молодецким видом невольное уважение.
Человек, который верно служил Отчизне во все ее времена.

О нем написано немало: очерки и статьи в книгах, газетах, журналах (например: «Родина» 2013, № 1; 2018, № 11), есть несколько документальных фильмов, один из них «Заговоренный. Три войны казака Недорубова», снятый телекомпанией «Россия» в 2011 г. Его награды — Георгиевские кресты, Звезда Героя Советского Союза, ордена, медали находятся в одном из залов музея-панорамы «Сталинградская битва».

Листы читая Вехи боевой,
Мы вещи уникальные откроем –
Он был Героем Первой мировой,
И во Вторую тоже стал Героем!

Он слышал стук немецких сапогов,
В начале века и в его средине…
Его руками Дон рубил врагов,
Да так, чтобы их не было в помине!

Он пулями изранен и прошит,
И кровью поливал Родную землю,
Война за Честь Руси, не для души,
Донской слезой по родовому стеблю…

Он не боялся смертной мглы атак,
Себя жалеть не мог и даже сына,
Заговоренный в вихре пуль казак,
Былинная, простая наша Сила!

Он шашкою слепил врагов и тьму,
И в нём Казачий Дух не перевёлся!
Давайте все поклонимся ему,
Герой! Таких раз-два, да и обчёлся! 

Константин Сазонов  
@media (max-width: 640px) { .thumb-wrap { position: relative; padding-bottom: 56.25%; /* задаёт высоту контейнера для 16:9 (если 4:3 — поставьте 75%) */ padding-top: 30px; height: 0; overflow: hidden; } .thumb-wrap iframe { position: absolute; top: 0; left: 0; width: 100%; height: 100%; }

Алесь Адамович «Хатынская повесть»
Я была семиклассницей, когда весь наш класс пошел в кинотеатр на премьеру только что вышедшего фильма «Иди и смотри». Он произвел такое сильное и тяжелое впечатление, что я, несмотря на то, что прошло много лет, его не пересматривала.
Алесь Адамович «Хатынская повесть»Тогда я еще не знала, что в основе сценария — «Хатынская повесть» Алеся Адамовича. Прочла ее, став взрослой. Тяжело...
Как только услышала про акцию «Бессмертный полк. Бессмертные книги», то сразу решила написать об этой повести и об этом фильме. Надо смотреть, надо читать. Чтобы помнить. По-другому нельзя.
Алесь Михайлович Адамович (1927–1994) — белорусский советский писатель, сценарист, литературовед, доктор филологических наук.
Во время Великой Отечественной войны мать, спасая сына от угона в Германию, в школьном свидетельстве исправила дату его рождения на более позднюю. Алесь с 14 лет вместе с матерью и братом принимал участие в деятельности антифашистского подполья. В начале 1943 года все они «пошли в лес», в партизанский отряд имени Кирова 37-й бригады имени Пархоменко Минского соединения.
Алесь, идя в партизаны, буханку хлеба, которую положила ему в сумку мать, заменил на однотомник Пушкина. Некоторое время в партизанском лагере он выполнял хозяйственные работы, позже участвовал в боях, видел смерть в лицо. В конце 1943 года часть отряда соединилась с Советской Армией, перешла линию фронта.
Алесь Адамович награждён медалью «Партизану Отечественной войны».
кадр из фильма «Иди и смотри» «Хатынская повесть» была опубликована в 1972 году журнале «Дружба народов». Действие «Хатынской повести» происходит через двадцать пять лет после окончания Великой Отечественной войны. Перед мысленным взором героя произведения, бывшего партизана, встают картины жестоких, кровопролитных боёв с гитлеровцами, страшной трагедии Хатыни — белорусской деревни, сожжёной оккупантами. В книге собраны рассказы чудом уцелевших жителей белорусских деревень, ставших жертвами фашистов.
Алесь Адамович о той невыносимой, ничем не утоляемой боли, которую он стремился передать в «Хатынской повести», говорил так: «Когда писал "Хатынскую повесть" и привёл партизана Флеру Гайшуна на пепелище его хаты, деревни, где фашисты всех-всех сожгли, заставил его ощутить пронзившую до локтя, до плеча боль от случайного ожога — неосторожно раздавил горячую картофелину. Когда-то я сам, балуясь на поле, упал и рукой раздавил прямо из костра, из жара картофелину, а потом, как и мой Флера, хватался за всё, что могло остудить боль. Но что могло остудить Флерину боль, если перед глазами у него пожарище, где живьём сгорели мать, сестрички, все жители деревни. Более восьмидесяти трёх тысяч человек убито, сгорело в белорусских Хатынях».
В 1985 г. по мотивам «Хатынской повести» кинорежиссёром Элемом Климовым был снят фильм «Иди и смотри». Съёмки кинофильма, поставленного по сценарию А. Адамовича (в основе сценария лежат «Хатынская повесть» и «Каратели»), проходили в Белорусии. Писатель принимал в них активное участие, присутствовал на съёмочной площадке. Кинофильм «Иди и смотри» получил первую премию и Золотой приз на XIV Московском кинофестивале и обошёл экраны многих стран мира, получив огромный резонанс.
Евгения Газенко, сотрудник библиотеки
Военный билет Кондаурова Захара Ивановича Орден и орденская книжка Кондаурова Захара ИвановичаМой дед (со стороны моего отца Кондаурова Владимира Захаровича), Кондауров Захар Иванович , родился в 1911 году в Белгородской области. Окончил 4 класса Ново-Кладовской школы в Старо-Оскольском районе. Работал в колхозе. Призван по мобилизации Старо-Оскольским РВК Курской области 2 июля 1941 года в стрелковый полк.
В воинском звании рядовой прошел всю войну, победу встретил в Берлине. Оставался в столице Германии до декабря 1945 года.
Награжден орденом Отечественной войны II степени за храбрость, стойкость и мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.
По возвращению на родину работал в колхозе.
Умер в возрасте 96 лет в окружении детей и внуков.


Кондауров Захар Иванович и Кондаурова Нина Филипповна. Довоенное фотоЕго жена и моя бабушка, Кондаурова Нина Филипповна, родилась в 1912 году.
Во время войны, находясь в тылу, работала в колхозе «Красная Звезда».
Родила 10 детей, награждена медалью «Многодетная мать».
Когда пришло известие о победе, она каждый день ждала мужа. Но от него не было никаких известий. В один из декабрьских дней, выйдя к калитке, увидела вдалеке среди черных обнаженных деревьев, белую рубаху. Сердце зашлось в груди: «Гляжу, кто-то идя. Пригляделася — Зоря!» Эти слова я пишу со слов своей бабушки, так, как она мне рассказывала.
Бабушка пережила своего Захара на 4 года.

Кондауров Георгий ИвановичКондауров Георгий Иванович — родной младший брат моего деда Кондаурова Захара Ивановича.
Окончил Киевское летное военное училище. На фронте был летчиком, награжден множеством медалей и орденов. Во время боевого вылета его самолет был сбит. Раненый, он добрался до ближайшей деревни, занятой немцами. Спрятался под крыльцом одного из домов. После спасения ноги пришлось ампутировать.
Скончался от последствий многочисленных ранений в 60-х годах в возрасте 45 лет.

Борис Васильев «А зори здесь тихие...»Борис Васильев «А зори здесь тихие...»
В нашей семье не одно поколение военных: два деда, мой отец, братья, зять и племянник. Тема войны проходит красной нитью через судьбы моего рода. Фотографии из семейного альбома, рассказы бабушки Нины и деда Захара и, конечно, книги.
Когда я училась в младших классах — любила ходить в библиотеку. Полка с книгами о войне была самой любимой. Зачитывалась повестью «Четвёртая высота» Елены Ильиной, рассказом Михаила Шолохова «Судьба человека».
Ольга Остроумова в роли Жени Комельковой в кинофильме «А зори здесь тихие...»Однажды в руки мне попала малоиллюстрированная потрепанная книжица 1972 года издания. Я подумала: «Раз уж она такая затертая и зачитанная, должно быть, многие люди прочли ее, значит и мне будет интересно». Это была повесть Бориса Васильева «А зори здесь тихие...».
Не буду пересказывать сюжет, он всем вам хорошо знаком, хочу поделиться своими первыми впечатлениями и переживаниями. Конечно, я представляла себя на месте этих молодых девушек, задавала себе вопрос: а как бы я поступила на их месте в годы страшной войны, когда тебе всего 18 лет? Чей характер мне ближе, кем я себя ощущаю? Галей Четвертак? Нет. Лизой Бричкиной? Нет. И не Гурвич Соней, и не Ритой Осяниной. Конечно, Женькой Комельковой — энергичной, веселой, яркой, смелой, отважной, бесстрашной и дерзкой.
В каждой из этих девочек есть свои неповторимые качества, свои привлекательные женские черточки, свои болевые точки, которые замечает автор. Эти юные девочки со своими девичьими переживаниями доказывают своей жизнью, что защищать свою Родину порой приходится ценой своей жизни. Я плакала и, в который раз, спрашивала себя: «А я бы смогла?»
Позже я увидела экранизацию этой повести. На протяжении всего фильма невозможно избавиться от кома в горле и подступающих слез, сколько бы раз его ни смотрела.
В моей семье растут трое детей: 26, 18 и 15 лет. Во время взросления каждого из них я вновь и вновь уже с ними прочитывала и проживала эту повесть. И теперь уже мои дети у экрана вместе со мной каждый раз искренне переживают: удастся ли Рите, Жене, Лизе, Гале и Соне и в этот раз победить врагов и остаться живыми.
«А зори здесь тихие...» — урок о войне на все времена.
Спасибо им за победу. Низкий поклон.
Елена Тазова, сотрудник библиотеки
Плотников Иннокентий Евгеньевич

«Мама, вы, знаете как я первое время хотел домой. Но сейчас уже не так. И прошу вас мама не беспокоится обо мне»...
из письма Иннокентия Плотникова домой

Мой двоюродный дедушка, старший сержант Плотников Иннокентий Евгеньевич, родился 27 февраля 1924 года в селе Мильково Камчатской области.
Был призван на фронт 18-летним парнишкой 28 июня 1942 года.
Погиб через год на Курской дуге у деревни Прохоровка 9 июля 1943 года.
Вечная память!


Письмо мамеПисьмо маме (1 стр.)Письмо маме (2 стр.)


Это стихотворение мой родной дед Георгий Поротов* посвятил своему погибшему двоюродному брату Иннокентию Плотникову.

Жил веселый парнишка в долине,
Он играл на своей мандолине.
На околице под тополями
Его голос гулял вечерами:
-Ой, вы звезды, манящие звезды,
Поднимусь я к вам рано иль поздно.
Распроведаю даль голубую
Да спою про девчонку чудную…
В сорок первом бои загремели,
И ребята надели шинели.
Обнял парень девчонку неловко,
Мандолину сменил на винтовку.
Огневые дороги солдата…
В ярых битвах мужали ребята.
Там, у Курска, в неистовой схватке
Пал веселый гвардеец с Камчатки.
Над землей промелькнула комета,
Но осталась тропинка от света.
И тревожит мне душу поныне
Тополиная песня в долине:
- Ой, вы звезды, манящие звезды,
Поднимусь я к вам рано иль поздно.
Распроведаю даль голубую
Да спою про девчонку чудную… 
*Георгий Поротов – одна из ярчайших фигур камчатской литературы, поэт, прозаик, драматург.

Это стихотворение Георгий Поротов написал о своем земляке, мильковчанине Викторе Михайлове, который дошел до Берлина и вернулся домой живой и невредимый. Оно посвящено всем землякам, павшим на полях сражений.

По чистому дворику, тихо ступая,
 Ходила в тревоге старушка слепая.
  Достала одежду она поновей – 
 Камчатка встречала своих сыновей.
 Распахнуты двери для жданных гостей,
 Родные объятья до хруста костей.
 И слышит старушка, сынка ожидая,
 Там где-то смеются, там где-то рыдают…
 Во дворик вошел торопливо мужчина.
  - Родимая здравствуй! Иду из Берлина!
 Закончились, мама, отмщенья пути!
 Старушка прижалась к солдатской груди.
 И тихо спросила родимого сына:
  - А где же подруга твоя, Катерина?
  - Катюша далёко. Осталась подружка…
  - Чего ж не привез! – осерчала старушка.
  - Ты мама, прости, перепутала малость:
 То наше орудие так называлось.
  - А я-то все думала, это невеста,
 И с фронта ко мне вы приедете вместе…
 Вдруг сын отступил, на колени упал.
 Встревожилась мать: - Ой, куда ж ты пропал!
  - Я, мама, целую святую землицу
 За тех, кто не сможет домой возвратиться. 
Георгий Поротов, сотрудник библиотеки

Борис Полевой «Повесть о настоящем человеке»

В годы Великой Отечественной войны уже признанный советский писатель Борис Николаевич Полевой находился в действующей армии в качестве корреспондента газеты «Правда». Менее известны материалы о присутствии Б. Полевого на Нюрнбергском процессе в качестве корреспондента газеты «Правда» — «В конце концов» (1969).
Алексей МаресьевСлаву Борису Полевому принесла опубликованная в 1946 году «Повесть о настоящем человеке», в которой автор рассказал о герое Советского Союза, лётчике Алексее Маресьеве (в повести — Мересьев). 4 апреля 1942 года его самолёт был подбит в бою. Оказавшись в заснеженном лесу, в тылу врага, раненый лётчик 18 суток полз к своим. Он отморозил ноги, и их пришлось ампутировать. Однако инвалид Алексей Маресьев сумел не просто вернуться к нормальной жизни — он встал в строй и продолжал бить врага в качестве военного лётчика-истребителя, совершая боевые вылеты и уничтожая самолёты противника.
Во время Великой Отечественной войны на одном из участков Брянского фронта военный корреспондент «Правды» Б. Полевой познакомился с лётчиком-истребителем Алексеем Маресьевым, о котором ему сказали, что это лучший лётчик полка. Тот пригласил писателя переночевать в его землянке. И вот здесь-то, когда они ложились спать, произошло то, что страшно поразило писателя: «Что-то тяжело грохнуло об пол. Я оглянулся и увидел такое, чему сам не поверил. Он оставил на полу свои ноги. Безногий лётчик! Лётчик-истребитель! Лётчик, только сегодня совершивший шесть боевых вылетов и сбивший два самолёта! Это казалось совершенно невероятным». В ответ на изумление писателя лётчик сказал: «...хотите я расскажу вам всю эту историю с моими ногами?»
«...С тех пор я не встречал Алексея Маресьева, но повсюду, куда ни бросала меня военная судьба, возил я с собой две ученические тетрадки, на которых ещё под Орлом записал необыкновенную одиссею (историю) этого лётчика».
По словам самого Алексея Маресьева, в него, после ампутации, как в полноценного пилота-истребителя, никто не верил. После госпиталя и санатория его направили в Ибресинскую лётную школу (Чувашская АССР) — подальше от Москвы, чтобы легче было скрыть от высокого начальства, если бы с безногим пилотом что-то случилось. Потом, уже после назначения в 63-й Гвардейский истребительный авиационный полк, командир полка не выпускал лётчика Маресьева на боевые задания, пока тот, поднявшись в небо в качестве ведомого, не совершил настоящий подвиг — спас двух своих товарищей и уничтожил два самолёта противника.
За время войны лётчик — герой Советского Союза Алексей Петрович Маресьев совершил 86 боевых вылетов, сбил 11 самолётов врага: четыре до ранения и семь — после ранения.
«Многое в своё время я не успел записать, многое за четыре года потерялось в памяти. Многого, по скромности своей, не рассказал тогда Алексей Маресьев. Пришлось додумывать, дополнять. Я назвал книгу "Повестью о настоящем человеке", потому что Алексей Маресьев и есть настоящий советский человек».
Борис Полевой. Повесть о настоящем человеке«Повесть о настоящем человеке» была написана за 19 дней, сразу же вышла в печать и вскоре была удостоена Сталинской премии. Только до 1954 года общий тираж её изданий составил 2,34 млн. экземпляров. Более восьмидесяти раз она издавалась на русском языке, сорок девять — на языках народов СССР, тридцать девять — за рубежом.
Уже в 1948 году по «Повести о настоящем человеке» режиссёром А. Столпером был снят одноимённый художественный фильм с Петром Кадочниковым в главной роли. Режиссер предлагал играть главную роль самому Маресьеву, но тот отказался.
В 1944 году А. Маресьев согласился с предложением стать инспектором-лётчиком и перейти из боевого полка в управление Вузов ВВС. В 1945 году он служил инструктором штаба ВВС Московского военного округа, находился под началом Василия Сталина. С 1946 года — в отставке.
В наше время это выглядит нелепо и неправдоподобно, но писатель Борис Полевой, как выяснилось, даже не получил от Алексея Маресьева специального согласия на написание книги о нём. Как уже было сказано, до выхода «Повести» автор более не интервьюировал своего героя. Он создавал произведение, руководствуясь исключительно материалами единственной встречи с лётчиком в 1943 году и своей собственной фантазией. Для Маресьева появление «Повести о настоящем человеке» в печати стало практически сюрпризом.
В 1946 году герой и автор встретились, чтобы уже постфактум обсудить только что вышедшую книгу. В одном из последних интервью журналистам бывший лётчик признавался, что далеко не всё ему понравилось в произведении Полевого. Например, Алексей Петрович всегда оставлял на совести писателя полностью выдуманный им эпизод с поеданием ёжика. Во время своего путешествия по зимнему лесу Алексей Маресьев никаких ёжиков не ел и даже их не видел. Впрочем, боевой лётчик не был большим знатоком в области литературы, а потому лишь слегка пожурил автора за его «писательские вольности».
Интересно, что после войны лётчику-инвалиду, отлично проявившему себя в воздушных боях, не хотели выдавать права на управление автомобилем. Помогла не столько его всесоюзная известность, сколько незаурядная настойчивость в достижении цели. Позднее, когда появились машины с ручным управлением (так называемые «инвалидки»), Маресьев продолжал «по особому разрешению» ездить на обычном автомобиле.
18 мая 2001 года в Театре Российской армии намечался торжественный вечер по случаю 85-летия Маресьева, но за час до начала у Алексея Петровича случился сердечный приступ. Его доставили в реанимацию одной из московских клиник, где он скончался, не приходя в сознание. Торжественный вечер всё же состоялся, но начался он с минуты молчания. Похоронен А. П. Маресьев в Москве на Новодевичьем кладбище.
Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Константин Данилович ДавыдовФотокопия Приказа по Действующей армии
Мой дед, Константин Данилович Давыдов, родился в 1909 году в Киргизии, в селе Карабалты Калинского района. На войну был призван из Новосибирска в июне 1941 года. 29 июня 1944 года, в должности командира орудия 2-й батареи 1378 зенитно-артиллерийского полка Витебской дивизии, проявил мужество и отвагу при ликвидации окруженной группировки противника в районе деревни Большие Смолянцы. Под его командованием орудийный расчет нанес большой урон живой силе нападавших. В момент, когда противнику удалось приблизиться к батарее, сержант Давыдов первым бросился в атаку, уничтожив из личного оружия в короткой схватке четверых и взяв в плен пятерых вражеских солдат. От имени Верховного Совета Союза ССР награжден медалью «За отвагу» (см. фотокопию Приказа по Действующей армии).
Дед окончил войну в Берлине, вернулся в Новосибирск, где его ждали жена Людмила и маленькая дочь Нонна, мои будущие бабушка и мама. В 1947 году родилась вторая дочь Татьяна. Работал после войны геологом. Умер в 1983 году. Похоронен в Новосибирске.
Елена Кузнецова, библиотекарь

Дед Константин Данилович, бабушка Людмила Васильевна, моя мама Нонна. Июнь 1941 Борис Васильев «Завтра была война»
Борис Васильев — писатель, который знал о войне не понаслышке. Он ушел добровольцем на фронт в первые месяцы войны, ему едва исполнилось 17 лет.
Завтра была война. Кадр из фильмаПосле окончания войны опыт, полученный им на фронте, необходимо было выплеснуть, как необходимо было и отдать дань памяти погибшим товарищам. В течение нескольких лет Борис Васильев активно писал пьесы и сценарии кинофильмов. Любимый миллионами фильм «Офицеры» снят как раз по его сценарию. В 1969 году в журнале «Юность» была напечатана повесть «А зори здесь тихие...», сделавшая писателя знаменитым.
В ряду его замечательных произведений, посвященных Великой Отечественной войне, особое место занимает повесть «Завтра была война». Сюжет ее основан на воспоминаниях автора о днях своей юности. Он написал ее в 1972 году, но увидела она свет только в 1984 году, когда ее напечатали в журнале «Юность».
Войны еще нет, она будет завтра... Мы, читатели, знаем, что ждет этих мальчиков и девочек, которые сегодня любят и ненавидят, ссорятся и мирятся, читают «упаднических» поэтов и вступают в неравный бой с классной руководительницей Валендрой, сталкиваются с первыми потерями и первой любовью. Верят, что впереди их ждет только светлое будущее.
Главная героиня повести Искра Полякова, прототипом которой стала супруга писателя Зоря Поляк, — непримиримый борец с несправедливостью и идейный лидер класса. Она живет вместе с мамой и искренне считает, что «высшее завоевание человечества — это наш Советский Союз».
Так со школьной скамьи завтра они и шагнут в большую войну, защищая свою Родину.
В 1987 году режиссер Юрий Кара снял по повести одноименный фильм.
Книгу представляет Камчатская краевая научная библиотека им. С. П. Крашенинникова
Бураков Григорий Егорович
Копия «похоронки» Мой дед, Бураков Григорий Егорович, сибиряк, младший лейтенант 81 танковой бригады, 1915 года рождения, погиб от боевых ран 9(10) сентября 1942 года и похоронен в Калининской области.
Я очень мало знаю о нем, только со слов мамы, которая сама его едва помнила. Он только с финской успел прийти, дочь на руках подержать, а тут Отечественная...
Осталась от деда только эта фотография, да копия «похоронки». А еще запись в Книге памяти, где мы узнали, как выглядит его могила...
Сколько раз мне думалось о том, что если бы нам повезло, как немногим счастливчикам, и дедушка пришел бы с войны, я бы обязательно, сидя у него на коленях, спросила бы еще в детстве: «расскажи, деда, как там все было?»... И я уверена, он рассказал бы мне правду. Я бы из первых уст услышала о том, как шли в бой молодые ребята, не успевшие просто пожить, что было в их головах и сердцах — о чем мы сейчас так бодро и на все лады рассуждаем.

  Война 
Ты не знаешь, мой сын, что такое война!
Это вовсе не дымное поле сраженья,
Это даже не смерть и отвага. Она
В каждой капле находит свое выраженье.
Это – изо дня в день лишь блиндажный песок
Да слепящие вспышки ночного обстрела;
Это – боль головная, что ломит висок;
Это – юность моя, что в окопах истлела;
Это – грязных разбитых дорог колеи;
Бесприютные звезды окопных ночевок;
Это – кровью омытые письма мои, 
Что написаны криво на ложе винтовок;
Это – в жизни короткий последний рассвет
Над изрытой землей. И лишь как завершенье –
Под разрывы снарядов, при вспышках гранат – 
Беззаветная гибель на поле сраженья.
                    Владислав Занадворов, 1942
(погиб в ноябре 1942 г. под Сталинградом)

«...и будут вечно жить...»
Мне всегда казалось, что мнение очевидцев ценнее любой художественно раскрашенной истории. Наверное, именно поэтому до сих пор никому не отдан и стоит на книжной полке маленький сборник фронтовых стихов «...и будут вечно жить...». Их писали тогда и там. Писали те, кто так и не вернулся домой, и те, кто дошел до Победы. Те, кому можно верить. Одни стихи стали песнями, другие — мало кому известны. Они правдивы и искренни: и те, что про партбилет, пробитый пулей, и про дезертира, расстрелянного однополчанами, и про комбата:

 Комбат 
 
Когда, забыв присягу, повернули
В бою два автоматчика назад, 
догнали их две маленькие пули – 
Всегда стрелял без промаха комбат.

Упали парни, ткнувшись в землю грудью,
А он, шатаясь, побежал вперед.
За этих двух его лишь тот осудит, 
кто никогда не шел на пулемет.

Потом в землянке полкового штаба,
Бумаги молча взяв у старшины,
Писал комбат двум бедным русским бабам,
Что… смертью храбрых пали их сыны.

И сотни раз письмо читала людям
В глухой деревне плачущая мать.
За эту ложь комбата кто осудит?
Никто его не смеет осуждать!
                         Юлия Друнина, 1943 

Копия книги медсанбата Кто из нас знает, как повел бы себя там? И, не дай бог, узнать...
Мне жаль, что все чаще о войне пишут люди, не всегда понимающие, что 18-летним солдатам Отечественной сейчас уже, как минимум, 97... Что многое упущено нами и не получено теми, кто был этого достоин. Мне не хочется криков о патриотизме, а жаждется, чтобы мы отдали дань хотя бы сейчас... Тем, кто уже не услышит. Это нужно, прежде всего, нам самим. И нам нужна правда.

Где-то на правом берегу речки Песочной стоит памятник 203 бойцам, среди которых и мой дед. Так хочется сказать ему: «деда, ты не зря отдал свою жизнь, деда...»

Братские могилы
Уснул, мое сокровище,
Не встанет ото сна,
Не выветрилась кровь еще,
Земля еще красна.

И новая трава еще
Над ним не проросла.
И рядом спят товарищи,
Не встанут ото сна.

И птицы поднебесные,
Когда на юг летят, 
могилы эти тесные
В полете разглядят.

И земляки солдатские,
Когда в поля пойдут,
Могилы эти братские
Не вспашут, обойдут.

Ветрами чисто метены,
Без памятных камней,
Хранит земля отметины
Погибших сыновей.

И если чудо сбудется
В далекие года,
Война людьми забудется, 
землею – никогда!
 
Маргарита Алигер, 1945 г. 
Марина Маркова, сотрудник библиотеки
Вернуться к списку