Т. В. Воробьева

Человек камчатского фронтира

Постоянное расширение российской территории, присоединение и освоение новых про- странств, постепенно интегрировавшихся в ее состав, - важнейший процесс, определивший судьбу народов России. Отсюда - интерес историков к проблемам присоединяемых окраин. Когда отече- ственная историография освободилась от идеологических ограничений, исследователи обратились к теме «фронтира», основоположником которой считается Ф. Д. Тернер (19). В основе концепции Ф. Д. Тернера лежит идея определяющего влияния на формирование американского общества фак- тора постоянно движущейся границы, расширявшей территорию государства. Не удивительно, что знакомство с данной концепцией привело отечественных историков к размышлению о различиях и сходствах в истории США и России, государств, «двигавших свои границы» на протяжении долгого периода их существования. Труды американских исследователей XX в. углубили понимание сути процессов колони- зации Америки. Но концепция фронтира по-прежнему используется при изучении широкого круга проблем США. Подвергать сомнению ее истинность в американском обществе считается столь же неприличным, как критиковать Священное Писание (14, с. 5). Между тем, обращение отечественных исследователей к проблеме фронтира в российской истории вызвало далеко не однозначную реакцию, что породило широчайший спектр позиций. По- скольку целью данной статьи не является анализ отечественной методологии фронтира, мы лишь отметим, что некоторые аспекты созданной Ф. Д. Тернером теории вполне применимы к исследова- ниям территорий, присоединявшихся к России в процессе ее расширения. Так, Ф. Д. Тернер в своей работе приводит слова Ф. Дж. Грунда, писавшего в 1836 г.: «Все- общая склонность американцев к переезду в дикие местности Запада, чтобы расширить свое господ- ство над неодушевленной природой, - это в действительности результат неотъемлемо присущей им мощи, ведущей к экспансии, и эта мощь постоянно возбуждает все классы общества, и значительная часть всего населения непрерывно устремляется в крайние пределы штата, чтобы завоевать про- странство для их развития» (19, с. 17). В свою очередь, крупнейший русский историк XIX в. С. М. Соловьев (1820-1879) полагал, что одним из важнейших законов движения русского общества, развивавшегося на равнинной тер- ритории с открытыми границами, являлась колонизация окраин. Однако С. М. Соловьев, придавая определенное значение в деле присоединения Сибири движению «русского народонаселения на се- веро-восток», решающей силой считал государство (18, с. 715-723). Фронтиры обеих стран двигались усилиями первопроходцев. Соответственно, люди, выну- жденные приспосабливаться к жизни в новых суровых условиях, оставляющие далеко за собой бла- га цивилизации, должны были обладать особыми качествами. Ф. Д. Тернер отмечает: «Это грубость и сила, соединяющаяся с проницательностью и любознательностью; этот практический, изобрета- тельный склад ума, быстро находящий средства для достижения результатов; это мастерское пони- мание сути материального мира, лишенное артистизма, но мощное в достижении великих целей; эта неугомонная нервная энергия; этот господствующий индивидуализм, работающий ради добра и зла; и в то же время эти жизнерадостность и избыток чувств, которыми сопровождается свобода - все это особенности фронтира…» (19, с. 39). Одним из явных отличий в историческом восприятии прошлого народами обеих стран ста- ло различное отношение к первопроходцам - тем самым людям фронтира. Тема покорения «дикого Запада» по-прежнему остается одной из самых популярных в США: богатый фольклор; многочи- сленные вестерны, как «десятицентовые», так и произведения классиков американской литературы; творения «Голливуда»; издающиеся по сей день журналы «Дикий Запад»; восхваление подвигов «героических ковбоев», по сути прославившихся своей беспощадностью к индейцам; постоянное обращение к «наследию фронтира». В России же, пожалуй, единственным героем-пионером народ помнит Ермака Тимофеевича, покорителя Сибири. Другие имена известны лишь краеведам да историкам. Несмотря на то, что рос- сийские покорители далеких земель, при всей их неизбежной жестокости, не предлагали за скальпы коренных жителей вознаграждение, размер которого менялся в зависимости от того, был ли это скальп мужчины, или женщины, или ребенка, и не использовали собак для охоты на туземцев, как это происходило в Америке (Там же, с. 48). Возможно, это связано с тем, что американский Запад стал воплощением «Великой Меч- ты», дающей человеку свободу и процветание. Для русского человека Сибирь и все земли, лежащие за ней, - путь в неизведанное, хотя и «встречь солнцу», но в холод, примитивные условия жизни в феодальной стране. В связи с этим нет никаких оснований сравнивать социально-экономические последствия движения двух фронтиров. Но люди, ставшие движущей силой российского фронтира, в полной мере проявили качества, описанные Ф. Д. Тернером. Одна из таких наиболее выдающихся фигур камчатской истории - Владимир Атласов (Во- лодимер Отлас), с легкой руки А. С. Пушкина прозванный «камчатским Ермаком» (16, с. 347). Хотя вряд ли бы это замещение порадовало самого В. Атласова, заслужившего право остаться в народной памяти под своим именем. Мечту великого русского поэта создать повесть об этом человеке вопло- тили последующие поколения писателей и поэтов (8; 10; 11 и др.). Серьезный вклад в исследование жизни и деятельности В. Атласова внесли камчатские краеведы и историки (9; 15). Поэтому, опуская подробности, мы обратимся к наиболее ярким проявлениям характера этого человека фронтира. Уже в 1867 г., наделенный особыми полномочиями: вести суровую борьбу с самогонщиками и непла- тельщиками ясака, молодой казак так рьяно принялся выполнять возложенные на него поручения, что против него было заведено специальное дело, в котором отмечалось: «они ездили в волости, воровали ясачных людей, разоряли, грабили и обиды и налоги им чинили» (15, с. 79-80). Но публич- ная порка «на козле» не охладила казака. Его горячий и свободолюбивый нрав ощутил анадырский приказной Семен Чернышевский, в отряде которого летом 1692 г. Атласов отправился в поход к восточным чукчам. С. Чернышевский доносил в Якутск, что Атласов перед народом его «срамил всякою неподобною бранью, матерной и ротовой и вором и плутом называл», но в «руки не дался» и даже обвинял приказного в государственной измене (Там же, с. 81). Будучи наказанным батогами, Атласов все же сумел избежать дополнительного наказания в Якутске, договорившись с казаком Василием Григорьевым об обмене службами, оставшись, таким образом, в Анадыре. Практический склад ума помог В. Атласову в 1694 г. воспользоваться впечатлением, произ- веденным на якутского воеводу И. М. Гагарина рассказом об Анадырском остроге, очень удобном для освоения «новых землиц» и попросить поверстать его в казачьи пятидесятники на место погиб- шего в 1688 г. Василия Кузнецова. Организуя поход на Камчатку, В. Атласов сумел найти средства для достижения поставленной цели - взял взаймы у Ивана Харитонова 160 рублей, у торгового человека Михаила Остафьева и его приказчика Степана «занял в кабалу 120 лисиц красных» (Там же, c. 84), часть снаряжения и боеприпасов раздал «безденежно» людям отряда, которые обязались расплатиться с ним собольими шкурками. В результате, в канун 1697 г. 60 казаков и промышленных людей и 60 ясачных юкагиров на оленьих упряжках (9, с. 16) отправились в путь. Итогом похода ста- ли знаменитые «Скаски» (13, с. 1-18), поразившие как российских современников автора, так и ино- странцев обилием ценных сведений о населении, флоре и фауне полуострова. Академик Л. С. Берг писал: «Атласов представляет собой личность совершенно исключительную. Человек малообразо- ванный, он вместе с тем обладал недюжинным умом и большой наблюдательностью, и показания его… заключают массу ценнейших этнографических и вообще географических данных. Ни один из сибирских землепроходцев XVII и начала XVIII вв., не исключая и самого Беринга, не дает таких содержательных ответов» (4, с. 322), а историк С. В. Бахрушин называл «Скаски» «венцом этногра- фических известий», наилучшим в XVII в. «описанием Камчатки и ее жителей». И пояснял: «Как по точности и конкретности, так и по широкому кругу систематически собранных известий, это описание выгодно отличается от тех поверхностных и стилизованных с определенной тенденцией реляций, которые часто встречаются у западноевропейских путешественников XVII в. Можно ска- зать, что этот простой якутский «воин» явился достойным предшественником такого выдающегося этнографа и исследователя Камчатки как С. П. Крашенинников» (3, с. 14). Вся последующая эпопея, включая поездку в Москву и нападение на обратном пути на до- щаники купца Добрынина, хмельные бесчинства казачьего атамана со своими «полчанами» в Ки- ренске и, наконец, обстоятельства ареста, - все это проявление самобытной и дерзкой натуры пер- вопроходца. Неожиданное освобождение и назначение на должность камчатского приказного в 1707 г. лишь ярче выявили самонадеянность, жестокость и алчность атамана - типичные черты жителя порубежья. Гибель Владимира Атласова от рук заговорщиков, таких же отчаянных и беспощадных, как и сам атаман, вполне закономерна. Ведь если мы обратимся к судьбам главных заговорщиков - Данила Анциферова и Ивана Козыревского, в них вновь обнаружим и невероятную стойкость в по- корении диких земель, и стремление к справедливости, такой, какой она понималась ими, и изо- бретательный склад ума - достаточно вспомнить эпизод с «подложной грамотой», и стремление избежать наказания, приведшее к присоединению Курильских островов к России, постриг Козырев- ского в монашество, и царские застенки (15, с. 141-147; 6, с. 371-385; 7; 5). Следующая волна первопроходцев, теперь уже направлявшихся к американскому берегу, была представлена членами экспедиций Витуса Беринга. Можем ли мы причислить их к людям порубежья? С одной стороны, морские экспедиции были организованы по инициативе государства, но с другой стороны, многие из их участников отправлялись в путь добровольно. С этой позиции мы обратимся к двум наиболее ярким личностям - В. Берингу и Георгу В. Стеллеру. Наш выбор определен тем, что оба они были иностранцами на русской службе. Как столкновение с суровой дей- ствительностью имперских окраин повлияло на них, отличалось ли их мировосприятие от россиян? Объем статьи не позволяет нам углубиться в многочисленные и важные детали судеб этих людей. Мы отметим лишь типичные для обоих черты. Прежде всего, и Витус Беринг, и Георг Стеллер выросли в семьях истинных христиан, по- лучили хорошее воспитание (2, с. 22). Обстоятельства учебы В. Беринга нам мало известны, но то, что он дважды совершил путешествие в Ост-Индию, а, закончив морскую офицерскую шко- лу в Амстердаме, свел дружбу с адмиралом Крюйсом, говорит о многом. Образование Георга В. Стеллера было блестящим (22, с. 210-213). В Россию оба участника экспедиции прибыли сложив- шимися людьми. Г. Стеллер прекрасно понимал, зачем он отправляется в далекую экспедицию, об этом он писал в Доношении в Правительствующий Сенат (Там же, с. 211). Осознавал ли В. Беринг, что его ждет? Несомненно. Другой вопрос - был ли он инициатором второй экспедиции? Татья- на Сергеевна Федорова, историк-архивист Российского государственного архива военно-морского флота Санкт-Петербурга, считает, что, вернувшись из Первой Камчатской экспедиции, он никогда не выражал желания лично достичь американского континента. «Он только выполнил указ Сената - подал свои соображения, продемонстрировав при этом ум, наблюдательность, сочувствие населе- нию Сибири и понимание, как ему помочь…» (20, с. 52). Поданная им в Адмиралтейство записка - это обширная программа, которая касалась всех сторон социально-экономической жизни Сибири, особенно - Якутска и Охотска, Камчатки: развития сельского хозяйства, кораблестроения, многих других промыслов, разведки ископаемых, сбора ясака и политики по отношению к местному на- селению. В наши дни это наверняка бы назвали «Программой развития». Итак, исполнительный, дисциплинированный, выдержанный, дружелюбный, относящийся с сочувствием как к членам сво- его отряда, так и к коренному населению, за что неоднократно был осуждаем в доносах его русских коллег (21, с. 195), - таков был командор. Если Витус Беринг считал своим долгом неукоснительно выполнять указания Сената, то Георг Стеллер стремился выполнить свои обязательства перед Се- натом: исследовать климат, полезные ископаемые, животных, предметы, выброшенные морем, об- ещая: «Ничего, сколько возможно будет, не опущу и о том, что до истории сего народа принадлежит, то есть языка, философии, музыки, домостроительства, щету, описание разных машин, домашных вещей, лечений внутренних и внешних, какая у них вера и оной основание, правосудие и обычай, дородство людей, обхождение, добродетели и пороки, рукоделия, промыслы, доходы, забавы, какие товары к ним привозятся и по какой цене, и каким товаром они с иными торгуют, и о протчем, о чем дабы Высокоправительствующему Сенату от чтения или слушания какого затруднения не учи- нить, не упоминаю» (22, с. 212). В результате Г. В. Стеллер оставил богатейшее научное наследие, не потерявшее свою актуальность по сей день. Не удивительно, что так же, как В. Беринг, он много писал о необходимости изменения не только ясачной политики государства, но и в целом отноше- ния к местным жителям, вступал в конфликты с представителями местной администрации, халатно относившимся к своим обязанностям и ущемлявшим коренное население, самовольно освободил в Большерецкой приказной избе 12 колодников-камчадалов (17, с. 51-61). Именно по инициативе В. Беринга и Г. Стеллера на Камчатке появляются первые школы, в то время, как в Европейской России они еще были в редких городах (12, с. 13-15). При этом причиной конфликтов между В. Бе- рингом и Г. Стеллером было то, что каждый из них считал свои задачи приоритетными, но в тяжелых условиях экспедиции В. Беринг, ответственный за судьбу всех ее членов, не мог удовлетворить всем требованиям ученого. Таким образом, перед нами - иная категория первооткрывателей: образованные люди, с раз- витым чувством человеческого достоинства, они посвятили свои жизни поиску и исследованию но- вых земель, не стремясь к личному обогащению, не будучи завоевателями. И. Хойслер, изучавший жизнь и деятельность Г. В. Стеллера, считает, что это стало результатом формирования личности в свободных европейских городах. Немецкий историк писал: «…вследствие целого ряда причин самодержавная власть была вынуждена для достижения своих целей приглашать ученых и специа- листов из других стран, имеющих другие культурные и политические традиции» (22, с. 212). Однако условия фронтира зачастую вступали в противоречие с благими намерениями иностранцев. Так, для обеспечения нужд Первой Камчатской экспедиции Беринг приказал собрать 40 человек в каюры, затем потребовал, чтобы прислали из Верхнего и Нижнего острогов 100 человек «иноземцев» с сан- ками, собаками и кормом для перевозки груза из Большерецка. Правда, он требовал иметь «доброе старание об иноземцах, чтоб с дороги не разбежались», потом понадобилось еще 100 ясашных ино- земцев, затем еще 80, 60 и 60. Объяснения, что люди на промысле, он не принимал, считая это отго- ворками (20, с. 41), все это повлекло за собой голодные смерти множества семей коренных жителей, оставшихся без кормильцев и собак. Упреки в жестокости заслужил и Г. В. Стеллер, проводивший опыты над животными (1, с. 32-43). В любом случае, XVIII в. выдвинул людей фронтира с качественно иными характеристика- ми, и это относилось не только к иностранцам. Рядом с представителями западной культуры В. Бе- рингом и Г. В. Стеллером мы можем поставить личностей не меньшего масштаба - А. И. Чирикова и С. П. Крашенинникова, но это уже тема отдельного исследования. 1. Jones R. Georg Wilhelm Steller and the Strange Beasts of the Sea // Камчатские экспедиции в историче- ской ретроспективе: сб. материалов VI ежегод. науч.-теорет. конф. «Человек в истории», 5-6 дек. 2006 г. / под ред. А. В. Пташинского. Петропавловск-Камчатский : КамГУ им. Витуса Беринга, 2007. С. 32-43. 2. Under Vitus Bering’s Command: New Perspectives on the Russian Kamchatka Expeditions (Beringiana, 1), edited by Natasha Okhotina Lind and Peter Ulf Moller. Aarhus: Aarhus University Press, 2002, 304 p. 3. Бахрушин С. В. Исторические судьбы Якутии: науч. тр. // С. В. Бахрушин. М. : Изд-во АН СССР, 1955. Т. III. Ч. II. История народов Сибири в XVI-XVII вв. С. 14. 4. Берг Л. С. Открытие Камчатки Владимиром Атласовым // Вестник АН СССР. 1949. № 8. С. 322. 5. Богданов В. Судьба исследователя Курил и Японии Ивана Козыревского: (Новые биогр. сведения об авт. «Чертежа камчадальского носу и морским островам») http://www.kamlib.ru/resourses/bogdanov.htm, [дата обращения - 15.03.2014] 6. Вахрин С. И. Иван Козыревский // На суше и на море: Повести, рассказы, очерки, статьи. М. : Мысль, 1991. С. 371-385. 7. Вахрин С. И. Покорители Великого океана. Очерки. Петропавловск-Камчатский : Камшат, 1993. 104 с. 8. Гропянов Е. В. Атаман: историческая повесть. Петропавловск-Камчатский : Камч. печ. двор. Кн. изд-во, 1997. 344 с. 9. Камчатский Ермак / авт.-сост. М. Я. Жилин. Петропавловск-Камчатский, 2011. 248 с. 10. Комаров П. С. Лирика. М. : Сов. Россия, 1968. 312 с. 11. Крившенко С. Ф. Берег Отечества: романтика героизма в литературе о Дальнем Востоке. М. : Со- временник, 1988. 412 с. 12. Неизвестная Камчатка: камчатская новь, путешествия, литература, искусство, старина, природа : краевед. журн. / гл. ред. Е. В. Гропянов. Петропавловск-Камчатский : Камчатский печатный двор, 2005. № 1 (7). 40 с. 13. Оглоблин Н. Н. Две «скаски» Вл. Атласова об открытии Камчатки // Чтения в обществе истории и древностей Российских, 1891. Кн. 3 (158). С. 1-18; [Электронный ресурс]: http://ostrog.ucoz.ru/publikacii_2/4_64. htm [Дата обращения - 15.03.2014]. 14. Пелипась М. Я. Влияние концепции фронтира на формирование внешнеполитической стратегии США в XX в. // Американские исследования в Сибири. Вып. 5: мат. Всерос. науч. конф. «Американский и си- бирский фронтир», Томск, 6-8 февр. 2001 г. Томск : Том. ун-т, 2001. 230 с. 15. Полевой Б. П. Новое об открытии Камчатки. Часть вторая. Петропавловск-Камчатский : Камч. печ. двор, кн. изд-во, 1997. 204 с. С. 79-80. 16. Пушкин А. С. Заметки при чтении «Описание земли Камчатки» С. П. Крашенинникова // Полн. собр. соч. В 10-ти т. Т. VIII. М., 1981. 367 с. 17. Сенкевич Ю. Этот неуживчивый адъюнкт / Ю. А. Сенкевич, А. В. Шумилов // Их позвал горизонт. М. : Мысль, 1987. 213 с. С. 51-61. 18. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. 1959-1966. Кн. III. Т. 6. М., С. 690-694, 715-723. 19. Тернер Фредерик Дж. Фронтир в американской истории / пер. с англ. М. : Весь мир, 2009. 304 с. 20. Федорова Т. С. Встречи с историей. Северная Пацифика глазами исследователя: сб. ст. / сост. И. В. Витер. Петропавловск-Камчатский : Камчатпресс, 2011. 312 с. С. 52. 21. Федорова Т. С. Доносы и жалобы на В. Беринга как источник по истории Второй Камчатской экспедиции / Русское открытие Америки : Сб. статей, посвящ. 70-летию академика Н. Н. Болховитинова. М. : Российская политическая энциклопедия, 2002. С. 195. 22. Хойслер И. Разочарования Георга Вильгельма Стеллера // Пятые международные исторические и Свято-Иннокентьевские чтения : мат. Петропавловск-Камчатский, 2012. 237 с.

Воробьева Т. В. Человек камчатского фронтира // «Отчизны верные сыны» : материалы XXXII Крашенник. чтений / М-во культуры Камч. края, Камч. краевая науч. б-ка им. С. П. Крашенинникова. - Петропавловск-Камчатский, 2015. - С. 165-169.