История Камчатки с позиций методологии фронтира

Т. В. Воробьева

После длительного периода господства марксистско-ленинской концепции методологическая ситуация в современной российской исторической науке все еще может быть охарактеризована как находящаяся в поиске. Такое положение, с одной стороны, породило методологический плюрализм и, с другой, - осознание невозможности создания универсального метода исторического познания. На этом фоне активизировался интерес российских историков к зарубежным исследованиям. Переход на позиции постмодернизма привел некоторых ученых на Западе, а затем и в России к убеждению, что историческое исследование может обойтись без методологической основы. Но практика показала, что науки без методологии не бывает. Каждый историк осознанно или невольно рассматривает исторические проблемы с позиций определенной научной парадигмы. Проблемы методологии региональных исследований детально рассмотрены в статье В. Д. Камынина (10). Изучение истории региона - Камчатского края - относится к той группе исследований, которые позволяют лучше понять общероссийскую историю, переходя от частного к общему.

Отдавая должное поискам методологии региональных исследований, мы придерживаемся позиции П. В. Федорова, пришедшего к выводу, что "Современные тенденции историософской мысли ведут к соединению двух противоположных подходов, благодаря чему родилось представление о том, что исторический процесс един и не един одновременно за счет существования в нем разных уровней - макро- и микроистории. Вполне очевидно, что история больших государств, исторические процессы, протекающие на целых материках и во всем мире составляют макроуровень, тогда как человек в его неповторимой индивидуальности - это микроуровень… Регион же занимает промежуточное между этими уровнями положение… Именно в регионе, по-видимому, происходит таинственное превращение большого в малое и наоборот" (там же, с. 117).

Если обратиться к истории открытия и освоения Камчатки с позиций теории колонизации, то сразу возникает ряд методологических проблем. Прежде всего, это трактовка самого понятия "колонизация" и возможность его применения к исследуемой территории. Достаточно подробный анализ колонизационного подхода дан А. И. Широковым в монографии "Государственная политика на Северо-Востоке России в 1920-1950-х гг." (16). Автор справедливо отмечает, что "…понятие "колонизация", применительно к российской истории, имело неодинаковое содержание в различные периоды истории отечественной науки и общественно-политической мысли" (там же, с. 8). В любом случае, отталкиваясь от значения "колонизации", как от "одного из видов государственной деятельности, регламентируемой особыми правилами" (5, с. 30), мы невольно признаем колониальное положение Камчатки, что само по себе требует серьезных доказательств. Отсюда можно принять за основу положения А. И. Широкова, когда понятие "колонизация" должно обозначать собственно процесс открытия, заселения и использования естественных богатств территории, т. е. выражать количественные характеристики изучаемого нами явления. А качественные характеристики его результативности могут быть отражены как минимум двумя полярными дефинициями: "колония" (страна или территория, находящаяся под властью какого-либо государства, лишенная экономической и политической самостоятельности, управляемая на основании специального режима) или "освоенная территория" (район, где целенаправленно сформирована комфортная и устойчивая социальная среда) (16, с. 11). Между тем, и в настоящее время Камчатку нельзя назвать полностью освоенной территорией. Не только потому, что в последнее двадцатилетие происходит постоянный отток населения на материковую территорию России, т. к. условия проживания далеки от комфортных и устойчивых (численность постоянного населения Камчатского края составляет 345 тыс. человек, численность коренных малочисленных народов Cевера - 15 тыс. 475 человек. Плотность населения - 0,7 человека на 1 км2 (9), но и потому, что большая часть территории полуострова по-прежнему не вовлечена в социально-экономический оборот. С этих позиций объективней применить термин "колония", но он несет в себе идеологический оттенок, который исследователи стараются избегать.

Необходимость изучения истории Камчатки (Камчатского края) диктуется как потребностями осмысления прошлого края, так и специфическим характером взаимоотношений между полуостровом и странами Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), находящимся в центре АТР, но достаточно отдаленном от материковой России. Значимость темы исследования определяется и той ролью, которую играла Камчатка в процессе освоения Россией новых территорий, и наличием различных коренных этнических групп, наложивших отпечаток на этот процесс. Именно с камчатских земель были совершены первые путешествия к Курильским островам, через нее лежал путь к Русской Америке. Здесь формировались особые отношения с коренным населением края, которые во многом повторяли ранее выработанную землепроходцами модель, но и имели свои отличия, диктуемые спецификой географического пространства. Это было обусловлено обширной территорией полуострова при крайне низкой плотности населения, разнообразием климатических областей с ограниченными аграрными ресурсами и, в целом, опасной для жизни зоной активной вулканической и тектонической деятельности. Поэтому исследование и освоение Камчатки шло крайне медленно.

Обращаясь к истории Камчатки, мы попытаемся рассмотреть ее с позиций теории фронтира. Термин "фронтир", введенный в оборот Ф. Дж. Тернером, уже достаточно широко используется не только в зарубежной, но и в отечественной историографии (6; 2; 15; 16). Как отмечает З. И. Резанова, "фронтир" может стать общенаучным термином, абстрагируясь от собственно исторических и социальных коннотаций историографической литературы, в пределах которой был создан, тем самым повторяя путь семантического развития смежного слова-понятия "граница" - от территориально-социального к отвлеченному, абстрактному значению, ср.: "Граница 1. "Линия, раздела между двумя владениями, областями. // Линия, разделяющая территории государств; рубеж"; 2. "Предел, конец, допустимая норма"". И у термина "фронтир" может сформироваться общенаучное значение "область, сфера преодоления границ (во втором значении), сфера снятия предела, пересечения норм" (13). Тем не менее, мы обращаемся к фронтиру с позиций, заданных еще в 1893 г. американским историком Фредериком Джексоном Тернером. Фронтир, по Ф. Дж. Тернеру, - это внешний край движущейся вперед колонизационной волны - точка встречи дикости и цивилизации, это не просто движение вперед вдоль одной линии, а возвращение к примитивным условиям постоянно движущейся вперед границы, где общественное развитие становилось постоянным началом с каждой новой пограничной чертой. Ф. Дж. Тернер отмечал, что жизненный уклад фронтира, формируясь на стыке двух цивилизаций, всегда отличается от жизни в старых поселениях (20).

Несмотря на то, что появление концепции Ф. Дж. Тернера вызвало волну критических публикаций (19; 22; 23; 18; 21), со временем историки нашли достаточно оснований для ее применения. Так, в работе Леонарда Томпсона и Говарда Ламера отмечается, что фронтир можно рассматривать с позиций явления, характерного для исторических ситуаций, где сталкиваются различные социально-культурные типы, происходит взаимопроникновение представителей более развитых в социально-экономическом плане поселенцев с коренными жителями (21, р. 5). Не случайно, обращаясь к российской истории, зарубежные исследователи рассматривают ее через призму американского движения на Запад. Действительно, в процессе освоения новых земель США и России можно найти много подобного, хотя различия в общественных устоях обеих стран и многие другие факторы по-разному отразились на покорении "дикого Запада" Америки и на российском движении "встречь солнцу".

Фронтир - это зона особых социальных условий, порубежье, на котором происходит этническая и социальная интеграция. Камчатка представляет собой край, где на протяжении веков сталкивались, влияя друг на друга, культуры русского, украинского народов, казачества как особой этнической общности, коряков, эвенов, ительменов, алеутов. Приход европейского населения ускорил процессы разложения родоплеменного строя у коренных жителей. Процессы трансформации жизни коренных народов требуют более подробного изучения. Фронтир поселенцев, это пространство, в котором формируются новые социальные отношения среди пришедших сюда людей. Так же, как и на американском Западе, люди камчатского фронтира обладают особой психологией. Условия жизни в негостеприимном крае требуют объединения усилий, чтобы противостоять природной стихии, совместно осваивать суровую землю, так формировался особый характер "камчадалов". Фронтир порождает в людях, на нем живущих, определенное свободомыслие. Прежде всего потому, что в эту зону всегда устремлялись лихие "искатели счастья", люди, бежавшие от государственных оков, поскольку на протяжении столетий сохранялась ситуация, когда "Бог высоко, а царь далеко", сюда ссылались вольнодумцы и непокорные, и все это создавало определенный идеологический фон жизни. Не случайными на Камчатке были казачья вольница, закончившаяся убийством В. Атласова в 1711 г. (12, с. 139). и знаменитая авантюра Морица Августа Беньовского, бежавшего в 1771 г. на захваченном судне через Тихий, Индийский и Атлантический океаны во Францию (3; 11).

С другой стороны, Камчатка являет собой фронтир в изначальном значении этого слова - это пограничная территория зоны Азиатско-Тихоокеанского региона, что также влияет на формирование определенных психологических характеристик ее жителей. Мужество и храбрость камчатцев проявились во время событий Крымской войны в 1854 г., когда горстка русских людей, заброшенных на дальневосточные окраины России, не имея в достаточном количестве оружия и продовольствия, сделала все, чтобы не отдать захватчикам ни пяди родной земли (8) и в годы Русско-японской войны 1904-1905 гг. (4; 14), и во время высадки десанта на Курильские острова, ускорившей окончание Второй мировой войны (1).

На фронтире происходит не только адаптация к новым условиям, но и интеграция методов хозяйственного освоения территории, внедрение технологий, освоенных в центре, развитие транспортной сети, многих социальных институтов. Российский фронтир, в отличие от американского, не создал "новой демократии", но он представил другие образцы культурного, экономического и социального взаимодействия, которые ожидают своего рассмотрения.

Если американские богатые сырьем окраины стимулировали развитие экономики "вширь", т. е. экстенсивным путем, поставляя сначала табак, потом хлопок, зерно, золото и серебро и, наконец, во второй половине XIX в., мясо (7), то Камчатка поставляла центру сначала пушнину, затем рыбу и морепродукты, а сейчас стала зоной добычи полезных ископаемых.

Современные американские историки отмечают, что теория фронтира Ф. Дж. Тернера имеет, как минимум, два методологических недостатка: во-первых, это недостаток конкретности в определении объекта и недостаток строгости в отождествлении и классификации сопоставимых категорий внутри предмета исследования (21, р. 6). Это действительно так. Но, с другой стороны, такая ситуация дает исследователям определенную свободу в трактовке "фронтира". Таким образом, теорию фронтира можно рассматривать как инструмент, помогающий историкам исследовать различные аспекты социально-экономического формирования окраин государства. Следует согласиться с утверждением Н. Ю. Замятиной, что "основная характеристика фронтира - это его неопределенность, неустойчивость. Здесь истоки всех перечисленных социально-экономических явлений. Конечно, фронтир - комплексное многогранное явление, и ему можно было бы дать развернутую "многоэтажную" характеристику, где были бы упомянуты многочисленные экономические, социальные и политические аспекты… Фронтир - это зона неустойчивого равновесия… Фронтир существует только по своим собственным зыбким, неписаным законам, иначе это уже не фронтир. У него своя логика, свои правила. Как перегретый газ нельзя описать по законам, верным для обычного газа, так нельзя понять фронтир, основываясь на стереотипах жизни "большого общества"" (7).

Рассматривая историю Камчатки с позиций фронтира, историки могут выявить эти "зоны неустойчивости", что, в свою очередь, позволит перевести край в категорию освоенного региона.


1. Акшинский В. С. Курильский десант. Документальная повесть. Петропавловск-Камчатский : Дальневост. кн. изд-во. Камчат. отд-е, 1984. 160 с.
2. Американские исследования в Сибири : мат. Всеросс. научн. конф. "Американский и сибирский фронтир". 6-8 февр. 2001 г. Томск : Изд-во Томского ун-та, 2001. Вып. 5. 230 с.
3. Аров В. Н. "Лиша чинов… сослать в Камчатку" // Вестник КРАУНЦ (Камчатской региональной ассоциации "Учебно-научный центр"). Сер. Гуманитар. науки. 2003. № 2. Петропавловск-Камчатский : КГПИ, 2003. С. 49-63.
4. Гаврилов С. В. Две войны Петропавловска // Гаврилов С. В. Маленькие камчатские истории. Петропавловск-Камчатский : Камчатский печатный двор, 2002. С. 12-32.
5. Гинс Г. К. Переселение и колонизация. Вып. 2. СПб., 1913. С. 30.
6. Европейские исследования в Сибири : мат. Всероссийск. научн. конф. "Американский и сибирский фронтир". 6-8 февраля 2001 г. Томск : Изд-во Томского ун-та, 2001. Вып. 3. 256 с.
7. Замятина Н. Ю. Зона освоения (фронтир) и ее образ в американской и русской культурах // Общественные науки и современность. 1988. № 5. С. 82.
8. Защитники Отечества. Героическая оборона Петропавловска-Камчатского в 1854 году / сб. офиц. док-в, воспомин., статей и писем. Петропавловск-Камчатский, 1989. 271 с.
9. Камчатский край. Официальный сайт. [Электронный ресурс]. Режим доступа: [http://www.kamchatka.gov.ru/index.php?cont=76&menu=12]
10. Камынин В. Д. К вопросу о методологии региональных исследований // Урал. ист. вестник № 12. Ямальский выпуск. Екатеринбург : Академкнига, 2005. С. 107-118.
11. Керов В. Л. Камчатка и "бунт Беневского" // Личность, общество и власть в истории России: системный компаративный анализ. М., 1998. С. 52-58.
12. Полевой Б. П. Новое об открытии Камчатки. Часть II. Петропавловск-Камчатский, 1997. С. 139.
13. Резанова З. И. К вопросу о возможности методологического применения категории фронтира в теоретическом языкознании // Европейские исследования в Сибири : мат. Всерос. науч. конф. "Американский и сибирский фронтир" 6-8 февр. 2001 г. Томск, 2001. Вып. 3. С. 203-212.
14. Сергеев М. А. Самураи на Камчатке [Эпизод из русско-японской войны] // Камч. правда. 1993. 2, 6, 9 ноября. № 101, 105, 106.
15. Чернавская В. И. Концепция "русской восточной экспансии" в англоязычной историографии истории Дальнего Востока России (XVII-XVIII вв.) // Вестник Дальневосточного отделения РАН. 1994. № 5-6.
16. Чернавская В. И. Сибирь и Дальний Восток в англоязычной историографии // Краеведческий бюллетень. 1995. № 4.
17. Широков А. И. Государственная политика на Северо-Востоке России в 1920-1950-х гг.: Опыт и уроки истории / под ред. Э. И. Черняка. Томск : Изд-во Томского ун-та, 2009. С. 11.
18. Billington, Ray A. The American Frontier Thesis: Attak and Defense. Washington D.C., 1971 - Analysis and bibliography. Billington, Ray A. The Genesis of the Frontier Thesis. - A study in Historical Creativity. San Marino. Calif. 1971;
19. Curti, Merle. The Section and the Frontier in American History: The Methodological Concepts of Frederick Jakson Turner. Method in Social Science. A case book. Ed. Stuart A. Rice. Chicago, 1931.
20. The Frontier In American History Frederick Jackson Turner. Chapter I http://xroads.virginia.edu/~HYPER/TURNER/
21. The Frontier in History. North America and Southern Africa Compared. Edited by Howard Lamar and Leonard Thompson. New Haven and London. Yale University press, 1981. 360 p.
22. The Frontier in percpective. Edited by Walker D. Wyman and Clifton B. Kroeber. Madison. The University of Wisconsin Press, 1957. 300 p.
23. The frontier Thesis. Valid Interpretation of American History? Edited by Ray Allen Billington. Henry E. Huntington Library and Art Gallery. Holt, Rinehart and Winston New York. Chicago. San Francisco. Toronto. London, 1967. 122 p.

Воробьева Т. В. История Камчатки с позиций методологии фронтира // Пятые Международные исторические и Свято-Иннокентьевские чтения "К 270-летию выхода России к берегам Америки и начала освоения Тихого океана (1741-2011)" : материалы : 19-20 окт. 2011 г. - Петропавловск-Камчатский, 2012. - С. 101-104. - Библиогр. : с. 103-104.