Дж. М. Тронсон

Петропавловский порт 1855 г. (перевод с английского Л. А. Абрамян)

Так сложилось, что в этом году мне попала в руки книга Дж. М. Тронсона «Рассказ о плава- нии в Японию, Камчатку, Сибирь, Тартарию и различные части побережья Китая на борту «Барра- куды», с картами и зарисовками» (1) в электронном виде. Сразу сделаю оговорку – в интернете есть несколько переведенных абзацев из этой книги, именно той части, где говорится о Камчатке, но те переводы, которые встречались мне, выполнены как будто машинным переводчиком, и не вся информация передана достоверно. «Барракуда» – пароход британского флота, с 1854 по 1876 гг. находился в плавании по морям Тихого, Индийского и Атлантического океанов в составе эскадры адмирала сэра Дж. Стирлинга. (Дж. Стирлинг, будучи в Японии, заключил первое соглашением между Англией и Японией – Дого- вор о дружбе от 14 октября 1854 г.). «Китайская эскадра», под командованием сэра Дж. Стирлинга в составе флагманского кора- бля «Винчестер» (55 пушек), паровой шхуны «Энкаунтер» (14 пушек), парохода «Стикс» (6 пушек) и парохода «Барракуда» (6 пушек) в 1854–1855 гг. безрезультативно обследовала побережье Дальне- го Востока России в поисках русского флота под командованием Путятина. Джеймс Стирлинг выделил из состава своей эскадры два парохода, «Барракуда» и «Энкаун- тер», с приказом присоединиться у Камчатки к эскадре контр-адмирала Генри Уильям Брюса, коман- дующего Тихоокеанской эскадрой. Утром 31 мая адмирал Брюс торжественно вошел в Авачинскую губу и приблизился к Петропавловской гавани. К удивлению нападавших, они увидели пустой го- род. Как Брюс писал Адмиралтейству: «я нашел место полностью эвакуированным: ни кораблей, ни оружия, ни людей, только пустые амбразуры и брошенные здания». В эту статью включен только тот материал, который так или иначе касается Петропавловско- го порта, и как эскадрилья плыла к нему. В предисловии к этой книге в 1859 г. Дж. М. Тронсон написал: «Мне выпала большая удача поплавать на фрегате “Барракуда” в 1854, 55 и 56 гг. и посетить различные части побережья Китая, Японских островов, Камчатки, побережья Сибири и Тартарии и острова Сахалин. Время от времени мне попадалось что-то, что поражало меня новизной или вызывало интерес; единственное, о чем я жалею, что не сумел отдать должное пейзажам, и поэтому я веду свои записи в повествователь- ной форме. Побережья, которые я посетил, сейчас становятся более интересными для нас, с тех пор как Китай и Япония наладили торговые отношения с Британией; кроме того, владения России на р. Амур имеют лучшее расположение для ознакомления с побережьем Сибири и Тартарии, которое было необходимо для наших морских интересов. По этой причине, я верю, что информация, пред- ставленная в этой книге, будет нужной <…>» . Далее в статье представлен перевод 10-й главы, где он как раз описывает прибытие в Петро- павловск и сам Петропавловский порт. «Итак, мы получили приказ готовиться к отходу в море; запасы и боеприпасы были сложены на борту. Мы предвидели долгое плавание, поскольку предполагали, что наш пункт назначения – это российские владения: по крайней мере, нам так сообщили, но у сплетен ноги длинные и по-разному действуют на разных людей. Так, некоторые из офицеров, которые переписывались с друзьями, про- сили, чтобы те направляли им письма на Сандвичевы острова, так как предполагалось, что именно там мы присоединимся к тихоокеанской эскадре. Утром 12 марта мы отплыли из Гонконга, чтобы присоединиться к винтовому пароходу «Эн- каунтер» (H. M. S. Encounter) в Вусунге (Woosung); погода была туманной и барометр упал. Мы сверились с каналом прогноза погоды, и поскольку ветер был неблагоприятным, были вынуждены включить двигатель и держаться ближе к скалистому и пустынному побережью. 14 марта с северо-востока налетел шторм, который сопровождался громом и молнией. Вме- сте с временными затишьями он длился до ночи 17 марта, когда барометр поднялся. <…> Пароход вел себя превосходно, борясь с волнами и прокладывая себе путь. Мы достигли Вусунга 19 марта и 25 марта с «Энкаунтером» выдвинулись на назначенную встречу у берегов Камчатки, координаты – 50° с. ш., 160° в. д. 29 марта мы прошли мимо южных японских островов. 31 марта мы заметили остров Фацидзио (Fatsizio) или Недоступный остров (Inaccessible Island) – штрафную колонию, принадлежащую Японии, в которую ссылали непокорных аристократов; его координаты 33°6’ северной широты, 140° в. д. До на- шего прибытия на место встречи к 14 апреля мы столкнулись с циклом штормов, холодной погодой, снегом и ледяным дождем. Во время шторма многие птицы прятались на нашем борту, среди них ласточки, буревестники; некоторые погибли, наткнувшись на мачту или корабельные снасти. <…> Мы курсировали в разных направлениях рядом с местом встречи приблизительно месяц, не наблюдая эскадры. Погода была очень холодной, штормы, штили и туманы следовали непрерывной чередой: киты и тюлени в большом количестве плыли по направлению к Охотскому морю; стая диких гусей длинной шеренгой пролетала на север очень близко над поверхностью моря. В дни за- тиший красивые кулики-сороки изящно садились на воду, приводя в порядок свои перья, а топорки порхали над самой поверхностью, и их маленькие крылья двигались почти как весла. Случайное китобойное судно с Сэндвичевых островов проплыло мимо нас на пути к Охотскому морю – мы подозревали их в том, возможно несправедливо, что они проинформируют русских о нашем место- положении. Утром 12 мая, когда подул холодный бриз с побережья Камчатки, наши взоры порадовало появление французского парусного фрегата «Альсест» (Аlceste), первого фрегата долго ожидаемой эскадры; красивый, он прошел близко к нашей корме, постоянно двигаясь с глухо зарифленным мар- селем. Он вышел из Гонолулу 18 апреля, а два дня спустя появились парусный фрегат «Президент» (H. M. S. President) с контр-адмиралом Брюсом на борту; корвет «Дайдо» (H. M. S. Dido), который плыл на север от нас в поисках приватиров (судно, предназначенное для крейсерских операций про- тив неприятельской торговли. – Прим. пер.). 13 мая на горизонте появился винтовой пароход «Бриск» (H. M. S. Brisk); день был тихим и спокойным – слишком ясным для этого сезона и климата. Ночью 14 мая налетел свирепый шторм с юго-запада <…>, солнце скрылось за тяжелыми свинцовыми облаками, и по мере того, как исчезало огненно красное светило, кромки облаков окра- шивались в тусклый красный цвет. Шторм продолжался вплоть до 18 мая, когда потихоньку стал затихать. <…> Свирепым ветром нас отнесло на 135 миль от места сбора. Шторм на море не может быть прекрасным зрелищем для человека, непривычного к морю: разум слишком взбудоражен и преуве- личивает опасность; скрип древесины, вой ветра, когда он проносится сквозь корабельные снасти, голос командира, перекрикивающего шторм, хлопание убираемых парусов – все это побуждает быть настороже; а в это время внизу – столы, бумаги, бутылки и тарелки хаотично летают, крепления столов судорожно дергаются, тарелки с супом оказываются на коленях тех, кто их и не ждал; стулья вместе с сидящими скользят к подветренной стороне, и, конечно, в такие моменты душа ни у кого не лежит запеть «Жизнь на океанской волне». Единственное, что успокаивает в шторм, – это вера в корабль и командира, а также горячая вера в высшую силу, которая управляет ветром на побережье и на море. Моряки с большой симпатией относятся к животным: если на борту родится ягненок, он становится всеобщим любимцем; собак обучают выполнять различные трюки; кошки проявляют привязанность к своим хозяевам; но самые озорные и занимательные животные – это обезьяны. На борту они становятся любимцами всей команды из-за легкого и игривого характера. Джеко появил- ся на корабле вместе с 43-м полком в ноябре 1853 г., пока корабль был в Британской Каффрарии (юго-восточная часть Восточной Капской провинции на территории современной Южной Афри- ки. – Прим. пер.) и остался на борту после того как полк высадился в Столовой Бухте (Table Bay) (бухта Атлантического океана у юго-западных берегов Африки – Прим. пер.). У Джеко были свои фавориты, и ему всегда платили добротой и любовью. Наше холодное плавание сказалось на его здоровье; хотя его и снабдили теплой одеждой, он зарывался в складки офицерских пальто, повиз- гивая от удовольствия, а его сияющие глаза и лицо показывались из теплого убежища. Погода ста- новилась холоднее, и бедный Джеко похудел, постоянно дрожал от холода, заболел и умер прямо во время очередного шторма. Всем было до боли жаль потерять нашего маленького любимца. Шторм разогнал корабли друг от друга, и в течение нескольких дней мы плыли одни. Вече- ром 19 мая наступило восхитительное затишье, на воде было легкое волнение, истощенные морские птицы отдыхали на поверхности моря, и ни одно облако не скрывало лучи заходящего на западе солнца. Примерно на расстоянии семи миль от нас мы смогли различить мачты нашего старого ком- паньона – винтового парохода «Энкаунтер». Мы посадили офицеров в шлюпку, и они, менее чем за два часа, добрались до его борта, чтобы узнать новости. С тех пор, как мы расстались, судно видело только китобоев. 23 мая нас настиг парусный фрегат «Президент» с контр-адмиралом Брюсом. Капитан Стер- линг (Capt. P. Stirling) поднялся на борт, чтобы переговорить с главнокомандующим, и получил приказ выдвигаться на место сбора – 20 миль юго-восточнее Авачи. Офицеры с парусного фрегата «Президент» любезно передали нам подшивку газеты «Таймс», которую мы надлежащим образом оценили. Мы увидели парусный фрегат «Альсест» и взяли его на буксир. Плывя на место встречи, мы видели много китовых фонтанчиков, плывущих по течению на юго-восток. Погода была хоро- шей и холодной. 27 мая 1855 года, в воскресенье утром, мы смогли наконец-то различить самую южную око- нечность Камчатки. Мыс Лопатка протяженностью 17 миль простирался с запада на север <…>. По мере того, как мы приближались к берегу, перед нами появлялась скалистая голая местность: гор- ные массивы с соединяющимися хребтами тянулись по направлению к полуострову. Вечно одетые в снежные зимние наряды, вершины горы не ведали, что такое лето. Некоторые из выступающих вершин или скал, открытые солнечным лучам, оставались темными и голыми, представляя резкий контраст с ослепительной белизной. Линия побережья была резкой и обрывистой. Мы видели пеще- ры, вымытые волнами, резкий шепот которых мы могли слышать на значительном расстоянии. Это места обитания морской коровы и выдры. Выше, в расщелинах, морские птицы свили гнезда и вы- ращивали потомство. На этих широтах ясный спокойный день обычно сменялся густым туманом; и 28 мая мы оказались в густом и практически осязаемом тумане, таком же влажном, как шотландский туман. На следующий день он рассеялся из-за свежего бриза, и мы обнаружили себя в нескольких милях от маяка Авачи. В пределах видимости мы не увидели ни одного корабля эскадры и, подумав, что они вошли в Авачинскую губу, мы прошли через узкие ворота и поплыли по бухте; офицеры и экипаж были на своих местах на корме и готовы к действию. Но не было видно ни одного корабля – ни английского, ни французского, ни российского. Было совершенно очевидно, что русская эскадра не теряла время – разбила лед и покинула порт; в связи с этим мы вернулись на установленное место встречи ждать прибытия отсутствующих кораблей. Постепенное появление местности на берегу Авачинской бухты для любого человека явля- ло потрясающе красивое зрелище: природа в ее величайших и поражающих воображение формах: горы, чьи вершины возвышаются над облаками; голая местность с выступающими вершинами; ска- лы, которые тщетно противостоят могущественным силам морям, о чем свидетельствовали белые буруны, накатывающие на мили вперед по мелководью и постепенно размывающие существующие впечатляющие выступы. Вход в бухту глубокий и составляет примерно две мили в глубину. Справа выступающий мыс с установленным на нем маяком; от него пологие земляные склоны простира- ются до бухты Раковой – небольшой бухточки в Авачинской губе. Левая сторона входа – низкая и покрыта лесами; небольшие березы и низкорослые хвойные кустарники усеивает снег, и поскольку на них нет листьев, деревья производят впечатление иссохших, а их ветки отягощены снегом. Воро- та в бухту расположены на 52°51′ с. ш. и 158°48′ в. д. к северо-западу, а длина составляет 4 мили: по всей поверхности сидят дикие птицы. Три выдающихся скалы стоят в бухте отдельно справа а слева – маленький скалистый островок с развалинами дома. Авачинская бухта – это окружность длиной примерно 25 миль, восхитительное водное полотно. Окруженная землей и защищенная – ее окружает горная гряда: 3 высокие вершины, на возвышении от 9 000 до 11 000 футов над уровнем моря, которые со своей огромной высотой и размером нависают над бухтой, хотя на самом деле они стоят прямо на расстоянии 50 миль и создают прекрасный вид для поселения. Один из этих вулканов называется «Козельский» (вероятно, Авачинский. – Пер.) – он извергался во время нашего присут- ствия и выбрасывал сильные густые облака дыма; другие, хотя и не извергались, тоже, вероятнее всего, являются вулканами. Город Петропавловск стоит в защищенной долине, на расстоянии 7 миль от маяка. На расстоянии город производит впечатление заброшенного: не было видно ни одного жи- вого существа, за исключением голодных собак, которые жалобно выли; даже на поверхности воды не было ряби, до тех пор, пока спокойные волны не накатывали на берег. Воздух был спокойным, прохладным и неподвижным. Очертания гор на расстоянии были четко видны на фоне безоблачно- го неба. Солнце, садясь, бросало прощальные лучи на склоны сопок, раскрашивая их различными яркими оттенками, от ослепительно-белого до отшлифованного золота; а само небо было окрашено палитрой мягких оттенков, от бледно-голубого до глубокого золотистого: это тот момент заката, ко- торые художники любят изображать на своих картинах; ушедшие в тень долины становились темнее и темнее, пока постепенно не поднялся густой туман, который клубился на вершинах сопок и был окрашен в нежные тона до тех пор, пока солнце окончательно не закатилось. Именно таким был первый закат, который мы увидели с Авачинской бухты. Я видел такое один раз, когда мы отплывали от мыса Фарвель (Cape Farewell) в Гренландии, где вершины скал, высокие и резкие, и слишком крутые, чтобы на них лег снег, возвышались черной громадой над заснеженной землей, а огромные айсберги, как тонны застывшего серебра, отражали лучи солнца своими вершинами и боками на глубокую синюю воду: айсберги покоились на воде, и бока были словно отполированное стекло, с бледно-голубыми венами, которые разбегались во все стороны – солнце, садясь, освещало небеса изменяющимися и насыщенными оттенками, пока ко- роткие ночи тех широт не разрывались северным сиянием – вечно колыхающимся и непостижимо прекрасным. Шесть кораблей появились утром 31 мая, подойти к берегу им мешали постоянные туманы. Это были парусный фрегат «Президент» (50 пушек) под флагом контр-адмирала Брюса, парусный фрегат «Пик» (40 пушек) (H. M. S. Pique), корвет «Дайдо» (18 пушек), винтовой пароход «Бриск» (6 пушек), парусный фрегат «Альсест» (50 пушек), винтовой пароход «Энкаунтер» (14 пушек), ко- торые вместе с фрегатом «Барракуда» (6 пушек) сформировали сильную мощную эскадру. Амери- канское судно-склад «Нил» (the Nile) сопровождало эскадру в бухту. Корабли заняли свои позиции напротив города и батареи Петропавловска; последняя, судя по старому плану, была укреплена и выросла по численности со времени боя в 1854 году. Город был хорошо защищен природой и артиллерией. 1 июня адмирал и капитаны эскадры поднялись на наш борт, и мы поплыли в гавань Петро- павловска. Она сформирована выступом, который тянется на север и юг, параллельно земле на вос- токе, и отделяет и укрывает ее со стороны бухты. Гавань разделена на внутреннюю и внешнюю га- вани песчаной косой, выступающей от основной части земли в северо-западном направлении: когда капитан Кларк посетил это место, на этой косе был построен город (или острог). Перешеек между гаванями очень узкий; мы нашли хорошее место для якорной стоянки, глубиной от 6 до 18 фатомов. В гавань и бухту впадали многочисленные ручейки. На низком флагштоке, близко к срубу (дере- вянному дому), развевался американский флаг; три человека прохаживались рядом – единственные обитатели города на тот момент; мы отправили за ними лодку, и они, не теряя времени, прибыли на борт. «Я полагаю, вы довольно-таки опоздали, адмирал», – сказал один из наших визитеров, про- двигаясь к юту. Это были торговцы из США, которые проживали в Петропавловске, и говорящий был владельцем магазина. Он сообщил нам, что ближе к концу марта русские получили приказ как можно скорее покинуть это место на кораблях, которые зимовали там. Как предполагал император, Авачинскую бухту так просто не забудут и ей окажут честь 14 военных кораблей. Вплоть до времени получения приказа из Санкт-Петербурга они были очень заняты укреплением батарей и подлажи- ванием их под встречу корабельных пушек. Без сомнения, наш информант знал о местоположении кораблей; он сказал, что, по всей видимости, они в Анадыре что было маловероятно по нашему мнению. Мы и не думали, что он ответит предательством доверия на доброту, и я не считал, что мы просили его об этом. Прежде чем мы покинули порт один из этих людей добровольно заявил, что русские ушли к устью реки Амур. Торговцы в самых теплых тонах говорили о доброте русских жителей, подтверждая лишь то, что мы и так знали от полярных мореплавателей, которые имели случай посетить порт Петропавловск. Город частично лежал в долине, открытый по направлению к гавани, а частично на холмах, восточнее гавани; он был укрыт сопками и горами практически от всех ветров, за исключением южного и юго-западного: он состоял примерно из 200 домов, включая церковь, казармы, больницу и судоремонтные склады. Административные здания были крыты железом и покрашены в красный; они были построены из бревен, уложенных горизонтально, грубых снаружи и гладких изнутри – щели были забиты мхом, дома были сухие и теплые; у некоторых домов по всей длине здания были портики, поднятые над землей на несколько футов. Казармы были большие и просторные, но очень грязные и производили впечатление, будто полы не мылись с тех пор, как их постелили. Под каждой кроватью было место для хранения оде- жды, обуви и топоров – каждого солдата снабжали им. Принимая в расчет свалившуюся работу и поспешный отъезд из порта, по состоянию бара- ков можно было мало что сказать о дисциплине в гарнизоне. Губернаторский дом был просторным и комфортным, имел большую, хорошо обставлен- ную детскую комнату с кроватями, что производило хорошее впечатление об этой большой семье; по количеству учебников на немецком, французском и английском языках, разбросанных тут и там, а также по хорошо сохранившейся учебной комнате можно было прийти к выводу, что губернатор и его любезная супруга не жалели никаких сил на образование своих детей. На подставках в одной из комнат были расставлены экзотические растения из Китая и Индии, несколько китайских ваз были умышленно разбиты. К дому примыкал маленький садик для выращивания овощей, но земля была замерзшей до значительной глубины, и не было видно никаких признаков овощей, несмотря на то, что было 1 июня. В одном конце сада была колонна, возведенная в память Беринга, знаменитого мореплавателя. Греческая православная церковь, которая находилась рядом с губернаторским домом, была из дерева, опрятная, с куполами и греческим крестом. Внутреннее убранство было очень простым, украшенным красивым алтарем, расположенным на возвышении, в нескольких ступеньках от пола; полукруглые ограждения отделяли его от остальной части церкви. Две резные колонны, богато позо- лоченные, поддерживали арку в задней части алтаря, и позолоченное «сияние» украшало его в центре. Иконы святых на стенах, пол, выкрашенный в желтые и черные квадратики; отсутствие сидячих мест завершали убранство этого божьего места. Я тщетно искал иконы, подаренные Бе- рингом. Адмирал поставил 4 часовых в разных частях церкви, и во время нашего пребывания она тщательно охранялась. Часть города, населенная камчадалами, была хаотично выстроенной и очень грязной, дороги и переулки между ними были отсыпаны землей и тоже очень грязными. Аборигены жили в двух ти- пах жилищ. Юрты, зимние хижины, были продолговатые и утоплены в землю на глубину 5–6 футов; крыша, сплетенная из ивовых прутьев, поддерживаемая шестами, была покрыта землей и соломой. Хижина на расстоянии напоминала насыпь земли, а квадратная дыра в центре крыши служила в ка- честве трубы, двери или окна. Сбоку на уровне земли было расположено другое отверстие, которое, как мне сказали, использовалось женщинами, чтобы попадать в жилище, и я никак не мог понять, почему его не могут использовать и мужчины. Низкая скамейка окольцовывала хижину с внутрен- ней стороны, и ее использовали и в качестве сидений, и в качестве места для сна. Очаг занимал одну сторону жилища, земляной пол был твердым и сухим. Балаган, или летняя хижина, сооружа- ется на шестах на высоте примерно 8 футов от земли, балки крепко привязываются к этим шестам, а конусообразная хижина сооружается на них, крыша покрывается осокой и ветками кустарника. Дверь в каждом конце сообщается с внутренней частью помещения, в которое можно попасть по ступенькам, прорубленным в деревянной балке. Рыба и другие съестные припасы для хранения на зиму держатся подвешенными в нижней части балагана и постоянно обдуваются потоками воздуха. Больница и здание школы – сухие, опрятные и чистые – были расположены очень удачно. Внутреннее убранство русских домов приспособлено для смягчения сурового климата: большая печка, построенная из кирпича, расположена на кухне и граничит со стеной основной ком- наты и таким образом прогревает основные помещения дома. Во многих домах, в которые я входил, я видел иллюстрации из газеты «Иллюстрэйтед ньюз» (Illustrated News), наклеенные на видные места, и среди них я узнал известное лицо Альберта Смита. Сломанные санки, ободы и бочки были разбросаны везде. Снег таял, обнажая трупы со- бак, некогда преданных и полезных: многих из этих бедных животных оставили умирать от голода, а другие бродили от дома к дому, жалобно подвывая; из жалости мы взяли троих на наш борт, другие фрегаты поступили так же, а несколько собак плыли рядом с нами и их подняли на борт полумерт- выми от голода. Камчатские собаки немного больше, чем шотландские овчарки, шире в груди, с сильными конечностями, маленькими и стоячими ушами и волчьими глазами: я видел несколько собак с белы- ми кругами вокруг радужной оболочки. У них длинная грубая шерсть, которая по цвету варьируется от светлого серовато-коричневого до темно коричневого, хвост пушистый и закрученный. Лай у них специфический и не поддающийся описанию. Только самцы используются для упряжи, сук держат для потомства. Они очень выносливые и способны вытерпеть большие лишения, зачастую более двух дней без еды, при совершении путешествия длиной в сотни миль; зимой они плохо питаются, в основном потрохами рыбы и кишками животных, а летом им позволяется бродить среди сопок и самим добывать себе пищу. Из того, что я видел, я не могу сказать, что это умные животные, которые делают большое различие между рукой, которая кормит их, и рукой, которая наказывает. Они не перенесли перемену холодного климата Камчатки на теплый климат Китая и ис- пытывали сильные мучения; повышение температуры вынуждало их часто и тяжело дышать, они обленились, шерсть постепенно выпадала, они отказывались от еды, чахли и умирали. Я говорю только о своем личном опыте: многие животные постепенно адаптируются к кли- мату, в который они попадают по стечению обстоятельств, но не в случае этих трудолюбивых животных. Тихоокеанская эскадра не изменилась с того дня, как пересекла 180-й меридиан, так что пока мы – Восточно-индийская эскадра наслаждались оставшейся частью воскресного дня, тихо- океанский дивизион трудился в поте лица, заготавливая дрова и воду на корабль. 3 июня вечером 3 вооруженных корабля покинули якорную стоянку у Петропавловска под командованием капитана Стерлинга и лейтенанта Т. Коллинвуда (T. H. Collingwood) и направились к гавани Раковой в поисках судна, которое адмирал обнаружил днем. Глубина бухты Раковой 3 мили, а ширина на входе в нее 1 миля; она смотрит на юго-восток, а затем постепенно сменяет направле- ние на восток и завершается небольшой гаванью. Из гавани вид на побережье меняется: от практически лишенной растительности поверх- ности она переходит в пологий берег, защищённый холмами, спускающимися к долинам, густо проросшими кустарниками, можжевельником и низкорослой березой. Рядом с пунктом назначения, в гавани, выступая над водой, росла березовая роща, и за ней, частично на берегу, частично в воде, плавала барка. Экипаж одной из лодок был отправлен к роще на колесном судне с 24 гаубицами, которое держалось на небольшом расстоянии впереди, а оставшаяся часть команды поднялась на борт обнаруженного судна. Мы поняли, что это судно «Аян» (Ayan), прекрасное новое китобойное судно, построенное в 1852 году в Або, Финляндия. Видно было, что его бросили недавно; мы могли предположить это из того факта, что вода в паровом котле была все еще теплой. Оно было хоро- шо снаряжено для китобойного судна и имело механизм для парового двигателя. Все паруса были сняты, так что было очень сложно сдвинуть его на глубину; однако все члены работали с большим энтузиазмом, и спустя несколько часов тяжелой работы оно поплыло и было буксировано лодками к Петропавловску на расстояние мили или около того. Были проведены поиски парусов и других ко- рабельных снастей, но все было тщетно. Каюты были снаряжены для приема жены и семьи губерна- тора, и мы с сожалением узнали, что эта дама все еще находится в сельской местности с очень пло- хим самочувствием. Согласно нашим сведениям, она планировала сесть на корабль через несколько дней после нашего приезда, и я совершенно уверен, что английским и французским офицерам было очень неловко стать помехой ее плаванию: ведь несмотря на то, что война жесткая штука, в целом она не мешает проявить доброту или внимание к прекрасному полу. 4 числа адмирал, капитаны и французские офицеры прибыли на борт «Барракуды», чтобы совершить прогулку по гавани Тареинской (harbour of Turinskoi). Французский флаг плыл рядом с «Юнион Джеком» старой Англии, и побратимские отношения были на повестке дня: мы вместе ку- рили и пили до дна за продолжительность союза; французы говорили по-английски, а те, кто не пы- тался делать этого ранее, с остановками произносили французские фразы или комплименты. Гавань практически было не разглядеть из бухты – она была укрытой, берег был покрыт лесом, находилась она на расстоянии 12 миль в юго-восточном направлении и была отделена от моря узким перешей- ком земли, она была 3 мили в ширину, глубокой и свободной от скал. Трое офицеров покоились на возвышенности напротив небольшого островка, здесь также захоронены останки адмирала Прайса, его могила отмечена крестом. Когда-то на берегу этой бухты были две деревеньки, а сейчас не было видно и следа от домов. Снег быстро исчезал с низменностей, и на каждом пятачке земли, где снег уже растаял, а солнечные лучи обогревали, появились зеленые ростки; березы выбросили почки, и некоторые французские офицеры срывали веточки с берез, которые укрывали могилу британского адмирала. Каждый вечер ответственные за рыбную ловлю покидали корабль, чтобы поставить сети; они были очень удачливы, особенно члены экипажа корвета «Дайдо» и фрегата «Барракуда». Сельдь входила в бухту в огромных количествах, а лосось искал потоки пресных вод. Мерланг, камбала, лосось и сельдь ловились в изобилии; сельдь заходила во внутреннюю гавань – она была большой, средний размер составлял 14 дюймов в длину, 2 дюйма в ширину и 4 дюйма в толщину. Лосось различался по весу от 25 до 48 фунтов, а один лосось, пойманный командой корвета «Дайдо», ве- сил даже 76 фунтов. Мы не видели никого из коренных жителей, хотя это было обычные время для заготовки рыбы на зиму, и это было их основным средством к существованию. Если бы только они знали, что мы не проявим себя как абсолютные варвары, они могли бы приплывать в бухту и удовлетворять свои потребности в рыбе в полной безопасности. Адмирал прознал, что маленькая деревенька в Аваче была жилой, и запретил приближаться к ней любым суднам, чтобы их появление не спугнуло местных жителей. 7 июня батареи были разрушены до основания, а главные склады сожжены; батареи были укреплены и увеличились в количестве с момента пребывания наших союзников в 1854 году. 8 обо- ронительных сооружений защищали подходы к городу; одно из них находилось на возвышении на выступе и имело большой радиус обзора – это было укрепление Шахова (ShakofT fortification, 3-я батарея. – Пер.), и оно было незавершенным; извилистый коридор вел из него в склад, утопленный сбоку в холме. Углубление в центре выдающейся части включало в себя земляное укрепление, ко- торое называлось узким проходом к батарее, с амбразурами для шести пушек; с тыла этой батареи в маленькой лощине, спускающейся к гавани, есть металлическая колонна, поставленная в честь Лаперуза, французского мореплавателя. Пройдя узкий проход и следуя линии пеленга, возвышен- ность становится отвесной, бока и вершина густо покрыты кустарником, и постепенно спускается к низине, в которой находится дорога, ведущая от кромки воды к городу. Этот подход был защищен двумя батареями на возвышенности, которые просматривают сверху главную улицу и дом с недо- строенными бойницами перед ним и окруженный недостроенным рвом с водой – это укрепление носило название Цитадель (Citadel). Другие земляные укрепления были построены через опреде- ленные промежутки, с командной позицией вдоль восточной стороны входа в гавань. Я тщательно рассматривал одно из них, которое называлось «Змея в траве» (the Snake in the Grass), находящееся у песчаной насыпи – 11 кораблей с лёгкостью могли быть расстреляны из нее; ограждение, сделан- ное из глины, связки из бревен, кустарника, покрытого дерном, было толщиной в 23 фута и высотой в 9 футов от платформы, постепенно опускаясь до 6 футов; амбразуры постепенно расширялись изнутри, а платформы для каждой пушки были сформированы из прочных досок, прикрепленных к поперечной поверхности железными болтами для того, чтобы предотвратить откат орудия; они расположены под наклоном к парапету. <…> Коридор вел к узкому тоннелю, выкопанному у подно- жия холма, с одной стороны которого была расположена квадратная камера, обшитая обгоревшей древесиной, в которой можно было хранить большое количество амуниции на краткий период вре- мени; но коридор и тоннель были в воде по щиколотку, и камера, хотя и была на возвышении фута от уровня тоннеля, была очень влажной. Отчаянные русские хорошо подготовились, чтобы оказать нам теплый прием, хотя царь Николай принял другое решение. На небольшой насыпи у подножия холма рядом с руинами склада боеприпасов есть два креста, оба деревянных. Один, греческий крест, был установлен над останками русских, которые пали в битве в сентябре 1854 года; другой, простой крест, указывает на временное пристанище тех доблестных французов и англичан, которые боролись и пали плечом к плечу, а теперь и в смерти покоятся рядом. Несколько футов земли отделяет их от русских – более не врагов: здесь все покоятся в мире. <…> На каждом кресте есть латунная табличка, указывающая дату битвы и количество погиб- ших. Адмирал приказал поставить изгородь вокруг насыпи. 9 июня офицеры парусного фрегата «Альсест» развлекали офицеров эскадрильи на парад- ном завтраке на борту своего судна. Корабль был украшен флагами союзных сил, а часть юта была приспособлена под театральную сцену; некоторые члены экипажа представляли юмористические сценки с большим успехом, а затем последовали английские и французские песни. <…> Наши га- лантные хозяева встретили нас очень сердечно; еда была роскошной, учитывая место и расстояние от цивилизованной жизни, и ей справедливо воздали должное. Тосты и песни быстро следовали друг за другом: за королеву и королевскую семью, за императора и императрицу Франции, за союз- ников; и мы дружным хором пели «Отправляясь в Сирию» и «Боже, храни королеву». Корабль был чистым и везде наблюдался порядок, а место, предназначенное для лечения больных, было простор- ным и хорошо проветриваемым. Несколько членов экипажа страдали от цинги: на самом деле, среди французской части тихоокеанской эскадры было очень много случаев этого заболевания, что было приписано однообразной еде, отсутствию овощей и небольшого количества сока лайма. Я думаю, что свежеиспеченный хлеб, тот, который давали французским морякам каждое утро, было нелег- ко переварить, что в конце концов стало плохо влиять на их здоровье. Хороший бисквит, который подавали морякам на британских военных парусных кораблях, был легким для пищеварения; он оставался мягким и сладким на протяжении значительного периода времени в любом климате, имел еще в качестве преимущества и то, что его легко было хранить. Моряки на британских военных парусных кораблях находились на соленой провизии не более 14 дней, без обильного пайка лаймо- вого сока; и все время уксус, горчица и перец потреблялись в умеренных количествах: эти приправы хорошо известны как противоцинготные средства. Я не слышал ни о едином случае заболевания цингой среди британской части эскадры во время длительного плавания в 1854 и 1855 гг. Мы покинули фрегат «Альсест» вечером, проведя замечательный день. Не успели мы до- стичь своих плавучих домов, как стали свидетелями извержения Козельского вулкана (Авачинско- го. – Пер.) – плотные облака дыма вырывались из его кратера, но, учитывая, что мы видели его с огромного расстояния, ничего, кроме дыма, нам так и не удалось рассмотреть до самой ночи, когда небо над горой было слегка окрашено в красный цвет. На следующее утро поверхность воды вокруг нас была покрыта пеплом, и мы ощутили легкие толчки землетрясения. Позже в этот день все чиновничьи здания были сожжены до основания – умышленно или случайно, я не знаю, но это вызвало большие сожаления, особенно, если это было сделано умыш- ленно, без разрешения главнокомандующего, который, как я слышал, был весьма недоволен этим происшествием. Нельзя получить никаких почестей, сжигая покинутый город, к тому же в этом нет ничего героического. Было правильным и уместным уничтожить все фортификационные сооруже- ния, которые могли быть использованы против нас, и совсем другое дело – разрушить до основания такое место, как Петропавловск, который так часто распространял свое щедрое гостеприимство на английские исследовательские корабли. Когда капитан Кларк посетил этот порт в 1779 году, острог Петропавловский находился на песчаной отмели и включал не более 30 жителей, включая жилища коренного населения <…>; он очень тепло вспоминал ту доброту, с которой их принимали: «на этом краю света, находясь даже за пределами того, что мы считали варварскими и негостеприимными, что называется за пределами всякой цивилизации, замурованные во льду и покрытые снегом даже летом, в несчастном и жалком порту, намного хуже наших самых убогих рыбацких деревушек, мы встретились с человечностью, величием ума и возвышенным духом, которые сделали бы честь любому народу или климату». Когда капитан Кокрейн (Captain Cochrane) прибыл в Петропавловск в 1821 году, он «обнару- жил 42 жилища, помимо 15 больших зданий, принадлежащих правительству, старую церковь и фун- дамент новой». Он также говорил о гостеприимстве, с которым его принимали не только русские чиновники, но и простые камчадалы в каждой части полуострова, которую он посетил. В 1855 году мы были удивлены, обнаружив 200 зданий. Включая жилища коренных жителей, превращающийся постепенно в большой промышленный город, приспособленный под торговлю мехом – единствен- ная выгода, которую русские получали от полуострова – и как порт – прибежище для китобой- ных судов, которые в большом количестве каждую весну прибывали из Америки для вылова рыбы в Охотском море. Древесина, из которой дома были построены, в большинстве своем была приве- зена из Сибири, но некоторая часть была доставлена с берегов реки Камчатки, несмотря на то, что транспортировка по реке была утомительной и трудной. 12 июня эскадра выдвинулась в море, но вернулась обратно, поскольку встретила парус- ный фрегат «Амфитрит» (H.M.S. Amphitrite), 25 пушек, и парусный фрегат «Юридайс» (H.I.M.S. Eurydice), 22 пушки, которые плыли по направлению к Авачинской бухте. На следующий день вин- товой пароход «Энкаунтер» отплыл в Хакодате на острове Езо (Hakodadi in the island of Yezo) с до- несениями для сэра Джеймса Стерлинга. Снег быстро таял, и сразу же везде появлялись цветы, как только земля освобождалась от своего зимнего покрова. Сарана – лилия, чей клубень или луковица, как это принято называть в бо- танике, очень полезна для коренного населения, дала рост стеблю и листьям; самый скромный цве- ток – фиалка выглядывает из своего зелёного укрытия; колокольчик и земляника украсили берега реки, – с юго-востока под теплыми солнечными лучами каждый день появлялись признаки возро- ждающейся жизни. Ближе к сельской местности мы обнаружили борщевик, из которого гонится хмельной напиток рака, и крапиву, чей молодой стебель и листья после варки становятся съедоб- ными и используются в качестве противоцинготного средства, произрастает в обилии: когда она полностью вырастает, волокнистые стебли используются для плетения сетей рыбаками; ее срезают в августе, сушат и готовят примерно как кудель для веретена. Полезная береза дает силу листьям, и несмотря на малый рост, она вполне обеспечивает людям срочные нужды: из внешней коры изго- тавливают различную утварь, внутренняя часть коры используется в пищу, из ствола изготавливают сани, и ранней весной, когда протыкаешь ствол, из него сочится сладкий сок, которым наслаждают- ся коренные жители. Здесь произрастает карликовый можжевельник и в огромном количестве растут различные съедобные ягоды: голубика, клюква. В изобилии растет дикий чеснок. Вяжущая кора ольхи исполь- зуется при дублении кожи и как противомалярийное средство <…>. Кедрач растет на склонах холмов, различаясь по высоте от 2 до 5 футов. Совершенно обыч- ным делом является то, что по соседству живут орлы, соколы, ястребы, вороны и веселые зяблики. Я очень жалею, что у меня не было возможности сохранить некоторые виды и более точно опреде- лить особенности каждого из них. Дикие утки, чирки, топорки, ныряющие птицы, кулики-сороки и глупыши встречаются в бухте в огромных количествах. Кукушка, этот прекрасный предвестник весны, показался среди ветвей 8 июня; громкое чистое кукование звучало очень странно среди этой заснеженной земли, где, по правде говоря, не было весны, а было 4 месяца лета. Снег начинает выпадать в октябре и не тает до конца июня. С западной стороны земля открыта морю, между двумя мысами, упомянутыми выше, и имеет серповидную форму с многочисленными маленькими заливчиками и бухточками. Выступаю- щий отвесный берег, на котором находится маяк, становится видимым в ясный день на расстоянии 7 миль – ясные дни, однако, бывают очень редко в летние месяцы. Бывало уже не раз, что корабль, увидев ворота во внутреннюю бухту, окутывается туманом так сильно, что не может добраться до берега и бывает вынужденным вернуться в море на 3 недели, прочь от влияния приливов, отливов и течений. Побережье очень опасное, и очень мало капитанов, которые готовы рискнуть и подойти к берегу, который они так плохо знают. <…> Во время нашего пребывания в Петропавловске погода была умеренной: днем было ясно и тепло, поскольку лучи солнца мгновенно отражались от покрытой снегом поверхности, ночи были очень холодными, температура часто бывала ниже -20 градусов по Фаренгейту, преимущественно дули восточные ветры. Термометр часто показывал отметки от 38 градусов да 64 градусов по Фарен- гейту; и однажды термометр поднялся до 112 градусов на солнце. <…> 4 июня мы отплыли из Петропавловска к острову Сахалин с фрегатом «Пик» (Pique). У нас был хороший ветер, когда мы плыли вдоль побережья в юго-восточном направлении и увидели мыс Лопатка вечером 15 числа. На следующий день в пределах видимости появилась первая группа Ку- рильских островов; затем Парамушир, второй остров, очень гористый и покрытый снегом, широкий канал примерно 15–18 миль шириной отделяет его от Онекотана (Onne Rotan), третьего острова. Мы должны были проплыть через этот коридор, чтобы направиться на остров Сахалин, но жесткий бриз дул против течения, а ненастная погода помешала нам достичь его. Спустился густой туман, и наш штурман, основываясь на своих подсчётах, порекомендовал капитану Стерлингу пройти через него напару, что мы и сделали 19 июня и вырвались в открытое Охотское море. 1. Tronson J. M. Personal narrative of a voyage to Japan, Kamchatka, Siberia, Tartary and various parts of coast of China in H.I.S. Barracouta (with charts and views). London, Smith, Elder & Co., 1859. Р. 85–119.

Дж. М. Тронсон Петропавловский порт 1855 г. (перевод с английского Л. А. Абрамян) // «В путь за непознанным...» : материалы XXXIII Крашенник. чтений / М-во культуры Камч. края, Камч. краевая науч. б-ка им. С. П. Крашенинникова. - Петропавловск-Камчатский, 2016. - С. 269-277.