В. Н. Шарахматова

Традиционное природопользование (по материалам экспедиций)

Коренные малочисленные народы Севера выделены в особую группу вследствие своей ма- лочисленности, особого характера традиционного хозяйствования, полукочевого и кочевого образа жизни, специфического социального, культурного и жилищного уклада. На Камчатке проживают представители более ста национальностей. Для семи этносов: ко- ряков, чукчей, ительменов, эвенов, алеутов, алюторцев и камчадалов, относящихся к чукотско-кам- чатской группе палеоазиатских народов, Камчатский край является исторической родиной. К районам компактного проживания коренных малочисленных народов Севера относятся Корякский округ, Алеутский и Быстринский районы. В соответствии с распоряжением Правитель- ства Российской Федерации от 8 мая 2009 г. № 631-р вся территория края отнесена к местам тради- ционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности коренных народов. Состав населения Камчатского края – полиэтнический. По данным Всероссийской переписи населения 2010 г., в Камчатском крае проживают представители 7 коренных малочисленных наро- дов Севера, Сибири и Дальнего Востока (далее – коренные народы) общей численностью 14 368 че- ловек (4,5 % от всей численности населения края): коряки, ительмены, эвены, чукчи, алеуты, эски- мосы, камчадалы (1) . Основными видами традиционной хозяйственной деятельности коренных народов в Кам- чатском крае являются рыболовство, охота, оленеводство, сбор дикоросов, изготовление предметов народных художественных промыслов. Ежегодно на основании заявок родовым общинам предоставляются водные биологические ресурсы, отнесённые к объектам рыболовства, в пользование для осуществления рыболовства в це- лях обеспечения традиционного образа жизни и осуществления традиционной хозяйственной дея- тельности коренных малочисленных народов Севера Камчатского края и их общин. В целях обеспечения традиционного образа жизни и осуществления традиционной хозяй- ственной деятельности коренных малочисленных народов Севера, проживающих на территории Корякского округа, из года в год поступательно увеличиваются объемы выделяемых водных биоло- гических ресурсов. Например, по рыбе на одного представителя коренных малочисленных народов Севера в Корякском округе в 2011 г. предусмотрено: по Пенжинскому, Тигильскому муниципальным районам и пгт. Палана – по 50 кг; по Карагинскому муниципальному району – 355 кг; по Олюторскому муниципальному району – 375 кг. За родовыми общинами коренных малочисленных народов Севера на 20 лет закреплено 116 участков для традиционного рыболовства в Корякском округе (1). Коренные малочисленные народы севера Камчатки, вследствие особенностей развития и географического положения, сохраняют вплоть до первой трети ХХ в. специфическое понимание мира. Для местного населения до сих пор остается важным иметь возможность использования воз- обновляющихся природных ресурсов, которые являются базой их выживания в традиционных ви- дах хозяйствования, которыми для коряков, ительменов, чукчей, эвенов, алеутов является рыбный, речной и морской промысел, охота на суше и на море, оленеводство, сбор дикоросов. В менталитете коренных народов пользование природными ресурсами было основано на понимании целостности и взаимозависимости с окружающим миром, и определении человека как элемента, равнозначного всем остальным составляющим природы. Основными правилами использования природных ресурсов были: брать у природы столь- ко, сколько необходимо для жизни – и не больше, а также полно использовать добытое. Последнее определяется в техногенном обществе как безотходное производство. Народы Севера, живущие в экстремальных природно-климатических условиях, острее и ближе, чем другие этносы, ощуща- ют непосредственную зависимость человека от окружающей среды. На этой основе формируется осознанный подход к потреблению природных ресурсов, в отличие от подходов промышленного, индустриального человека, стремящегося к наращиванию в первую очередь материальных благ. Собранная информация о традиционных экологических знаниях коренных народов Камчат- ки представлена воспоминаниями старшего поколения об использовании природных, прежде всего рыбных, ресурсов, об особых методах традиционного природопользования (2, 3). Оценка современной экологической ситуации коренными малочисленными народами Севера «Да когда начали браконьерничать, я уж и не помню точно. С 1996 г. вообще страшно, что началось. Вот прямо горы, горы рыбы! Рыба мало того, что выплескивалась на берег, еще ее брали тоннами, и все это потрошили и выбрасывали в лесу. После этого там выжженные места появились, там, где рыба гниет, – как выжженные места образуются. Потом там долго-долго трава расти не мо- жет. Лысины до сих пор остались. А ведь это ягодные места. Целые свалки устраивали… Ловили же тракторами да тралами. Понастроили заводов до самого Октябрьского. Заводы стояли друг на друге, как ларьки. А ночью на машине едешь, и дорога – прямо как фосфорная река, потому что рыба гни- ет, с червями, и все это переползало на дорогу, переваливалось. Это было что-то страшное. Дорогу перекрывали только из-за этого» [Ионова Любовь Петровна, 1934 г. р., родилась и проживает в пос. Усть-Большерецк]. «В этом году дали 130 килограммов нерки на весь Усть-Большерецкий район. А у нас Апача, Кавалерское, Усть-Большерецк, Октябрьский, Запорожье, Озерновский. И дали на всех 130 кило- граммов! Как ее вообще делить? Рыбный край! Зато горбуши!.. Да кто когда эту горбушу заготавли- вал? И раньше никогда мы ее не ели, тем более камчадалы. Ее не посолишь, не заготовишь. Если бы собаки были, то для собак юколу бы делали, тогда еще она нужна. А для пищи она… Горбуша – это разово. Поешь, пока свежая. Да рыбу ведь всегда привозят помятую, они ж ее там тралами тащат. Помятая она вся, вся в кровоподтеках…» [Калайтанова Лариса Алексеевна, 1942 г. р., родилась в с. Апача, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Только-только пошла горбуша, и уже вся лощавая. Только пошла! Только зашла в речку – она уже больная вся. А раньше такого не было. А помните, какая была чавыча? Чавыча была в рост человека, а сейчас?.. Да, проблем очень много с рыбой. Главное, коренное население, которое живет этой рыбой, выросло на этом, ему без рыбы никак нельзя, это как хлеб с маслом. То же самое для нас кусок хлеба с рыбой. Это каждый день пища такая должна быть. А получается, что местное население остается без рыбы… Кто приходит к власти, тот все рыбные места забирает. Все хапают, хапают. А на речке что творится – это кошмар! Там ведь рука руку моет. Местные браконьеры ловят рыбу и для милиции, и для власти. Нам только раз в один год выделили по пятьдесят килограммов рыбы, так на всю зиму рыбы хватило! Еще и осталось немножко – по весне балычок скоптили. Это, нам показалось, такая зима хорошая была! Это двухтысячный год был. Зато потом опять глухо. Иногда так захочется рыбы, идешь и просишь, потому что невмоготу, когда нету» [Сазонова Долина Степановна, 1928 г. р., родилась и проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Надежда на этот год есть. Говорят, толчок был. В Октябрьском уже пошла, два дня она до нас оттуда идет. Да вот вода поднялась. Ведь как ловят. Там плес, важно, чтобы обязательно берег был открытый, чтобы сети можно было вытащить, а вода поднимается и закрывает плес. Как ловить? Она по воде проходит, рыба. Дожди были да снега в этом году много было. В начале июля только начал Сокочинский перевал таять, там даже почек еще не было на деревьях. У нас вот в 2002 году был наводнение… Горбушу-то тракторами таскали. Было истребление какое-то! Ей не дали зайти в речку отнереститься. Ее там, в Октябрьском, прямо в океане ловили. А что у нас делается в Ок- тябрьском! В прошлом году едешь, а там сети чуть ли не до Магадана, и края им не видать. Как рыба может зайти, если все перекрыто! Проходные дни – суббота и воскресенье, чтобы рыба могла в речку пройти. Так ведь в проходные дни ловят браконьеры. Нету выхода! Рыба гниет с головы» [Пилипюк Нина Александровна, 1933 г. р., родилась и проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Сначала идет красница, затем – чавыча, потом нерка и кета. Дальше – горбуша. Обычно кета идет, когда зацветает иван-чай. Рыбу ждут. В Октябрьском пошла – уже тут все ждут. Здесь она пошла – уже в Кавалерском ждут. И вот она пошла! В устье реки входит, и потом дальше по реке Большой, по всем ее притокам. Я помню, когда приехала в 1984 году в Октябрьский, речка там просто кишела, бурлила от рыбы, и не было ж такого браконьерства, никогда такого не было, чтоб там рыба где-то валялась. А потом как пошло, как пошло! Я помню, приехали мы в 1996 году в Ок- тябрьский, а там – разруха и горы, горы потрошеной рыбы. Так страшно было! Это ужас! Страшное зрелище! Кругом горы рыбы и медведи, конечно… Никогда раньше не было, чтобы медведи по поселку ходили» [Журавлева Надежда Викторовна, 1928 г. р., родилась и проживает в пос. Усть- Большерецк]. «Я помню, 1984 год тоже рыбный год был. Я в детском саду еще работала. Выйдешь, а там тундра, и видно – медведи, как стадо коров, идут. Четырнадцать медведей идет! Вот такие здоро- вые! Старожилы говорили, что это не к добру, что-то должно случиться. Никогда такого не было, чтобы медведи так близко подходили. И вот тогда и пошло вот это все: рыба в поселке, кругом гниет все, вот медведи и ходят. Тут вот у нас их сколько гоняли от мусорных баков. Да, такого ни- когда не было. Сейчас, вот, здесь медведица с медвежатами ходит. Она, видимо, рыбачить ходит, прямо тропа проходит, и видно, где медведица лежала, там трава помятая. Медведи, ведь, они – как охотники и рыбаки. Вот привыкли те на одном месте рыбачить и охотиться – так же и медведи. А рыбачить негде. Даже подойти к реке негде: везде заводы стоят. А что… браконьеры рыбу потроше- ную выкидывают – медведь теперь рыбу не ловит, а подбирает» [Ананиева Диана Владимировна, 1965 г. р., родилась в с. Анавгай, с 1984 г. проживала в пос. Октябрьский, в настоящее время прожи- вает в пос. Усть-Большерецк]. «Заметно меньше стало рыбы, когда дорогу на Усть-Большерецк открыли. Все упирается в то, что ей не дают пройти на нерест. Как доступ появился, стали рыбу вырезать по-черному. Все связано с доступом к нерестилищам» [Калайтанова Лариса Алексеевна, 1942 г. р., родилась в с. Апа- ча, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Я, вот, на рыбалку для души иногда хожу, с удочкой посидеть – удовольствие. Так ведь не пускают. Не буду я эту рыбу в мешки набивать. А не пускают. Вот, браконьер, – что ему эти запре- ты? Он все равно ездит, ловит сотнями килограммов. Ловите этих браконьеров! Что вы закрываете речки для простых смертных? До чего додумались у нас эти чиновники: отвели специальное место для отдыха (от старого моста до слияния рек), в другом месте к реке и не подойдешь. Еще ты, чтобы поехать туда на отдых, должен сходить в рыбинспекцию и там взять пропуск. Зачем это нужно, кому это надо? Это дуристика в самом махровом цвету. Каждый поселок теперь должен отдыхать на реке только в строго ограниченном месте. И никуда ведь не пробьешься» [Игнатьев Валерий Васильевич, 1940 г. р., родился в с. Кавалерское, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Когда рыба идет красная, они (местные власти) населению минтая привезли, – вот облаго- детельствовали! Это же кошмар какой-то, унижение! Живем на рыбе, и рыбы попробовать не можем» [Сазонова Долина Степановна, 1928 г. р., родилась в с. Апача, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Сейчас рыба больная. Что значит больная... Болезнь – есть нечто, привнесенное извне. А лощавая рыба всегда была. Это значит не больная – это старая рыба, та, которая уже отметала икру. Она уже исполнила свой долг на этой земле, она не больная» [Журавлева Надежда Викторовна, 1928 г. р., родилась в с. Апача, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Я сейчас, когда приезжаю к маме и рыбу ей привожу, она всегда говорит: “Вот, опять боль- ную рыбу привезли”» [Ананиева Диана Владимировна, 1965 г. р., род. в с. Анавгай Быстринского района, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Говорят, что больная рыба появилась только сейчас. Неправда, я помню, что такая рыба попадалась уже в 1950-е годы. Но здесь, на западном побережье, такой рыбы не было, а на восточ- ном была. Эта болезнь... на восточном побережье уже тогда встречалась достаточно часто, каждая третья рыба была больной. На рыбацком языке эта болезнь – сарана. Так вот, что это такое. Болезнь эту на еще не разрезанной рыбе может заметить человек, у которого очень острый глаз, в смысле, опытный. Каждый не заметит. Вот, разрезаешь рыбу, и в мясе видишь вкрапления желтоватого цве- та, белые, как рисовые зернышки, вкрапления, с гнилью. Вроде как нарывчик. И вот, если такую рыбу посолишь, то она потом нехорошая. Такая рыба, даже когда солится, твердой не делается. Вот я когда солю для себя, тщательно рыбу выбираю, такую рыбу не солю. А потом эта болезнь рас- пространилась. Я когда рыбу поймаю, уже сразу вижу болезнь, замечаю по сбитой чешуе. У рыбы под кожей, там, где эти нарывчики, бугорки снаружи видны, и на этих бугорках чешуя сбивается. Взглянешь – и безошибочно можно определить. Но мне кажется, что болезнь эта только у кижуча встречается. Вот чавыча – совершенно здоровая рыба. И у нерки я не видел такой болезни, хотя не знаю точно. До Апачи рыба вся другая доходит, уже в брачном наряде: кета, например, вся полосатая: в желтую, в черную полоску. Кижуч – темно-бурый. А нерка – эта порода она приспособлена… у нее другой жизненный цикл. Если кижуч зашел, видно, что он тут – нагуливается, тут – икру ме- чет. А нерка – она рвется в озера, она проскакивает эти реки стремительно, быстро, даже не теряя красоты своей... И вот, раньше эта рыба приходила в реки совершенно здоровая... серебристая, мясо красное. Почему ее и солили всегда, потому что она приходит в реки хорошая, ничего не теряя, она, наоборот, еще только силу набирает. Проходит Апачу, Большерецкий совхоз и заскакивает в озеро, где и происходит это время созревания, нагул. Она уже не питается, когда идет по рекам, в озере она уже созревает: икра, молоки. Все, что накопила рыба, уходит для потомства. Даже чавычу никогда не ловили на посол, а только, вот, нерку, потому что нерка очень хорошая. Тогда сетями практически не ловили. Когда я в Пенжинском районе жил, вот там сетями ловили, но там рыба другая. Там же бело- рыбица, рыба материковская – щука, налим, хариуз… Говорят, что где-то в верховьях вылавливают микижу, но я не встречал. А чавыча огромная раньше была, как схватит крючок, так, думаешь, и не вытащишь. Сколько раз рыба вырывала, выбивала удочку из рук. Рыба озерная и раскрашена по- другому, не так, как морская. А последний голец как раскрашен красиво! Не вся рыба на спиннинг ловится. Нерка – не берет, кета – очень редко, горбуша – практически не берет. На спиннинг ловятся кижуч и чавыча. Почему? Кто его знает! Сейчас выписывают лицензию на поймал-отпустил. Вот, приезжали москвичи, ловили таким образом. Я много над этим размышлял. Это занятие людей бо- гатых. Эту пойманную рыбу, чтобы снять с крючка, ее же надо мучить-мучить, принести ее живую к берегу, вымученную в доску, потом плоскогубцами вытащить у нее крючки и отпустить. Мне казалось, что рыба, когда вытаскивал из нее крючок, глядит с таким укором, что я подумал, а что бы она спросила, если бы могла. Говорить о том, что ты сделал благородное дело – поймал и отпустил, значит, не видеть, не понимать. У меня блесна с давних времен есть, там насечек много – после каждой пойманной рыбы я насечку на блесне делал. Так я на нее уже двадцать шесть чавыч поймал – двадцать шесть насечек сделал, и еще не потерял. У нас совсем другой подход к этому делу. Потом, камчадал как привык: он ловит ее затем, чтобы потом съесть, ровно столько, сколько надо» [Евдокимов Виктор Алксеевич, 1935 г. р., родился в с. Апача, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «После 1970-х годов стало заметно, что рыбы становится меньше и она сама становится меньше, когда у нас в 1975 году открыли дорогу... У нас раньше каждый-каждый хозяин приносил рыбу только для того, чтобы покушать, – на день, на два дня. Он никогда ее не продавал, просто для себя ловил, ровно столько, сколько ему нужно. Если поймал много, то идет в соседние дворы и делится. Потом появилась возможность в город ее вывозить. На материк стали ловить, но только во время летнее и запас на зиму. Когда появилась дорога, к нам стали приезжать друзья, которые жили в городе, мы видели, что они очень жадные до рыбы. Муж мой так и рассказывал, вот две-три лодки поймают и еще, еще, больше хотят – ну куда им столько! Он сам удивлялся. Он с ними общался и удивлялся вот этой жадности. У местного населения нет такого. Вот, мои четверо старших братьев утром вставали в шесть-семь часов, они убивали одну-две утки. Только на день. Приезжают когда охотники городские на машинах, они мешками добычу увозят. “Что вы с ней будете делать?” – “Мы найдем, что с ней делать”. Вот, мешками, мешками. Люди приезжие, они временные, они приехали не обживать Камчатку, а брать от нее. А тот, кто здесь родился и долго очень здесь живет и сдружил- ся с местным населением, тот так не поступает» [Сидорова Елена Алексеевна, 1943 г. р., родилась в с. Кавалерское, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Летняя рыба крупнее. Но бывает, что и весенняя рыба попадается крупная. Раньше чавыча попадалась огромная, а сейчас таких экземпляров нет. Это, наверно, связано с рыборазводными за- водами, которые малька выпускают. Иной раз такие особи маленькие попадаются, такой мелкой ча- вычи раньше и не было. Сейчас рыбы мало, медведь не уходит далеко. Обычно он, когда наедается, то идет зимовать в верха, в горы. А сейчас в лесу яму выроет, а то под корягу залезет. Рыбы-то мало. Ест тухлую, что люди понакидают. А медведь ловить рыбу мастер, загребает лапами» [Царенко Над- ежда Павловна, 1942 г. р., родилась и проживает в с. Кавалерское]. «Сейчас на путину весь поселок выходит – это заработок. Самая последняя рыба – кижуч (сентябрь – октябрь). А зимой гольца ловят, тоже на продажу. Сейчас даже сети ставят подо льдом. Вырубают лунки, протягивают ее там – несколько лунок на длину сетки, ну, потом проволокой или палкой длинной веревку протягивают сквозь эти лунки. Сеть с рыбой вмерзает за ночь, но утром придешь, все выколешь топором и вытаскиваешь ее оттуда. Улов зависит от того, сколько гольца остается зимовать. А то бывает, что рыбы мало. Значит, гольца мало. Он ведь идет за рыбой. За основной. Питается икрой. Толщина льда зависит от погоды, от морозов, бывает, что не добьешься, а бывает, промерзает до самого дна. В Октябрьский поедем, так там бывает лед метра полтора тол- щиной, коловорота не хватает» [Бречалов Иван Антонович, родился и проживает в с. Кавалерское]. «Вот я была в прошлом году (2004) в Корякии – там нищета ужасная, там, вроде бы, и геоло- гия, и рыболовство... Все зарабатывают только, кто в геологии работает, и рыбаки-обработчики (и то их тоже обманывают), и кто на себя. А так, вот, плохо живут. Это я в Тиличиках была и в Вывенке. Люди живут только рыбой, вот, что посолишь, картошку посадишь. Там хорошо картошка растет, а здесь совсем нет, здесь (в Октябрьском) один песок. А удобряем-то мы рыбой. Вот, мойва по- шла – и удобряем. Да оленину ели, ну и потом дичь, куропаток, потом зайцев, медвежатину. Оленей у нас уже нет. Когда колхоз разваливался, – стало невыгодно, и всех оленей забили. Вот, Хаилино, Пахачи – там еще оленеводство держится. А в Вывенке только рыба, больше ничего. Летом-то рабо- тают, ловят все. Там же икру сдают за бесценок, за копейки – а куда ты денешься? Так устья прямо блестят. Рыбу закапывают, и все блестит от рыбы. Икру вытаскивают, потому что в основном икру берут, прямо закапывают рыбу, кто куда может, чтоб не так на виду было да чтобы не оштрафова- ли. Сейчас туда понаехало рыбников всех этих. И вот спрашивают: “Почему икры много, а где же рыба?” Все закопано. Все. Кто как может, тот так и живет. А люди вынуждены. Допустим, вот здесь икра стоит начиная от восьмидесяти рублей за килограмм, но самая первая икра шла по двести ру- блей за килограмм, потом падает до восьмидесяти. А там, когда я приехала, говорю: “Почем здесь икра?” Они говорят: “Пятьдесят – самая высокая цена, а так – тридцать рублей за килограмм”. Все за бесценок икру продают. А куда денешься? И ты будешь это делать – сдавать, потому что надо ведь и семью кормить. Потом, если у тебя нет связей... Если у тебя есть связи, то есть и возможность сбыть куда-то эту икру. И люди вынуждены... Тут ведь и рыбу, и икру сырцом принимают, и дорога здесь есть, а там – нет. Икру все за копейки продают. Сильно заметно, что рыба становится другой, как отравленная. Сильно заметно. Там же геология недалеко. Там дорога из Тиличик до Хаилино – и там, недалеко от Хаилино, платину добывают. Еще в конце 80-х мы возмущались, что там добыча идет. Рыба попадается как с дефектом: то внутри что-то черное, то еще что-нибудь» [Мулитка Мария Нестеровна, 1961 г. р., родилась в с. Bывенка, проживает в настоящее время в пос. Октябрьский]. «Бочонка на зиму соленой рыбы хватало. Сейчас в основном на продажу ловят. Икру за- бирали, а рыбу машинами на свалку выбрасывали. Мы пошли на огород картошку обрабатывать, а по огороду черви ползают. На том месте, где рыбу вывалят, потом долгое время как лысины. И все это городские. Активно приезжать начали в 90-е годы. Раньше ведь на продажу никогда не ловили. А сейчас рыбный ажиотаж все больше и больше. И в основном это от приезжих исходит. Рыбы сей- час заметно меньше стало. И больной попадается кижуч. Язвочки у него такие гнойные. Разрежешь его, а внутри у ней язвочки – гнойнички. Такая рыба посолу не подлежит, это мясо, как ни вычищай, так с гнойником и остается. Раньше такого не было. Это где-то началось с семьдесят второго – семь- десят третьего года. Не знаю даже, от чего это. Уже и внешне по ней заметно, что она больная. Рукой так проводишь, и пупырышки чувствуются. Эта рыба непригодна» [Игнатьев Владимир Павлович, 1943 г. р., родился и проживает в с. Кавалерское]. Традиционные способы добычи рыбы «Камчадалы – они в верховьях рек. Так вот, они ловили рыбу мариком. Марик – это та- кое приспособление: берется длинный шест, тальниковую палку срезают, один конец немного за- остряют, вот здесь насквозь делается отверстие, ниже делается небольшая ложбиночка, углубление, и сюда ставится марик, протягивается ремень сыромятный и здесь вот так завязывается. Кончик марика затачивается остро-остро, как иголочка, человек стоит на мосту, шест где-то три-четыре метра. Когда рыба идет, тогда речки чистые были. Сейчас дорог понаделали, и вода стала мутная, а раньше вода через травы проходила и очищалась. Мы всегда эту рыбу видели – видели, как она плывет. И вот мы стоим, смотрим. Рыба идет. Подводишь осторожно марик и ударяешь. Когда ма- риком рыбу ударяешь, она прокалывается, и какой-то кусок заостренная проволока цепляет. И так рыба держится на марике, и потом ее вытаскиваешь – и все. А потом просто подымаешь марик, и рыба выпадает. Я помню, и на удочку раньше ловили, ловили зимой – сетей же не было. Или на крючок обыкновенный» [Евдокимов Виктор Алексеевич, 1935 г. р., родился в с. Апача, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Камчадалы, кто ловил рыбу мариком, они в солнечный день, чтобы рыбу видно было (вся речка от солнца блестит) так вот делали: брали две жердины, а на них – прутья, а наверх – шеломан- ник (шеломайник. – В. Ш.). А это делалось для того, чтобы видимость была лучше. Тогда получался такой навес. Шеломанник – безобидная трава, она не вызывает [содержит] каких-то отравляющих веществ. Раньше ведь не было никакой необходимости гадать, какая будет в этом году рыбалка. Ры- балка всегда была хорошая. Бывало чуть больше, чуть меньше, но это “чуть” было настолько не- значительным, что не было необходимости гадать. Конечно, не было такого ажиотажа. Ставили рыболовные запоры. Вот, на чавычу и на весеннюю нерку ставятся запоры – полностью протоку загораживали, потому что вода высокая в половодье. Перегораживали реку полностью. А вот когда горбушу ловили для собак, тогда на Большой реке отгораживали часть всего-навсего. И вот, рыба как вдоль берега идет. Она уперлась в загородку – и все, там загородка делалась [запор]. Вот, от бе- рега загородили часть, а рыба идет полосами вдоль берега. Этот запор был самый простецкий. И вот, рыба упирается, а здесь делалась тальниковая решетка, позднее – пиленная, а раньше вообще была ломанная, загораживают так, а решетка эта была связана веревочками. Каждая палочка к палочке была привязана веревочками, их переплетали так, завязывали, переплетали – завязывали, перепле- тали... Ставили запор против течения. Течение давит на это приспособление, (называли отол), его камнями приваливали большими. Это как бы карман из деревянных реек. Все делалось вообще без гвоздей, а здесь... прямо в стенке, делались вот такие окна, и они как бы открывались. И в эти окна рыба выходила. Рыба в это окошечко залазила, ей деваться некуда, так вот, она туда ткнется, туда... Рыбы было столько много, что кормушку набивало полностью, и еще падала через верх. А когда на речке, на протоке ставили запор, то полностью перегораживали, ставили тоже загородку, заслон та- кой, а дальше шла круглая морда такая, из реек, к концу реечки под углом сходились. Когда рыба на- бивается сюда, эти веревочки раздвигаются. Вот она зашла в морду, сюда эта рыба набилась, – даль- ше ей деваться некуда. Отсюда, из морды, пришли, и потом ее из этого накопителя вычерпывают. Морду эту поднимали и потом из нее рыбу выбирали» [Пенизин Алексей Артемонович, 1943 г. р., родился и проживает в с. Тигиль]. «Я, вот, вспоминаю, как баты делали. У нас мастер был, Николай Гаврилович. Мы-то, паца- ны, вокруг бегали, а он, значит, сидит и забивает шпильки такие деревянные. “Николай Гаврилович, а зачем вы в дерево палочки забиваете, ведь вылетят, и дырки будут в бате?” А он нам объяснил: “Это, говорит, ребятки, мета”. Это он забивал, чтобы знать, не ошибиться, какую толщину стенки делать, чтобы не перестрогать. Изнутри-то как узнаешь, какой толщины мета, так он эти шпильки вбивал. Как до шпильки дошел – все – больше строгать не надо, иначе стенка бата тонкой будет. «А шпильки-то эти будут стоять столько, сколько бат будет ходить». А дерево как искали на бат! Ведь годами. Делали баты из тополя, ходили, искали. Уже все знали, что из этого дерева будут бат делать. Я из детства помню фразу “где бат растет”. Все понимали, где это. В Апаче делали баты. Я весь этот процесс видел: как вырубают, как сверху обделывают, потом как внутри выстругивают, разводят палками, потом внутрь наливают воду, греют на костре камни – в эту воду кидают, распари- вают дерево. Сначала-то корпус ровный, а потом все вырубают, вырубают, а бат-то – он разведен, так вот, они поставят основу бата, и [в нее] воду наливали и кидали горячие камни – так бат парится. Вот когда бат распарится, делали распорки. Сначала небольшой величины распорки ставили, чуть-чуть развели – все, успели, потом камни вытаскивали, опять камни нагревали, опять закидывали. И вот, когда до нужного размера рейки доведут, тогда уже сушат. Бат долго служил. Бат мог прослужить кому-то и всю жизнь. Но его берегли, конечно, сушили, на зиму – ставили». [Запороцкий Иван Анд- реевич, 1935 г. рождения, родился и проживает в с. Апача]. «А первая рыба приходит в мае. Первая чавыча. Рыбу первую ждут. Если только один пой- мал, то уже весь совхоз знает, что рыба пошла. Если в Октябрьском или в Апаче кто поймает, то уже в совхозе все знают, что рыба пошла, поймали. Гонцы, как они их называют. Первая рыба когда идет, то это гонцы. Потом уже за ними основная рыба идет. И так каждый вид рыбы» [Черемухина Елена Павловна, 1939 г. р., родилась и проживает в с. Кавалерское]. «Нерка и красница на вид мало чем отличаются, а вот по вкусовым качествам – сильно. Вкуснее-то, наверное, летняя – красница. Весенняя – это нерка, у нее мясо такое… более крутое. А у красницы мясо понежнее. Чавыча и нерка первые идут, почти в одно время. Нерка-то идет в На- чикинское озеро, в нерестилище, а красница здесь, у нас, нерестится по всем речкам» [Воронько Александра Петровна, 1944 г. р., родилась в с. Кавалерское, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «В ноябре всегда проводился праздник нерпы. Заранее готовят, убивают нерпу, чтобы у ней детеныш был, готовятся. С лета сушат иван-чай, потом как-то делают: вот, стебли разрезают, по- том мякоть вынимают и как бы прессуют, и как пастила получается, только потолще. А потом уже праздник. Брусника, шикша, морошка, голубица – все это смешивается, потом нерпу варят, и с утра начинается праздник. Там делается что-то типа пропеллера из шкуры – нерпичий ремень – и люди начинают тянуть-тянуть, чтобы он лопнул. Через некоторое время этого нерпенка сжигают, и это для того, чтобы удачная охота была. Сейчас там, на Севере, пьют все и мухоморы любят очень... даже молодые. Раньше ведь только старики мухоморы ели, а молодежи ничего такого не разрешали. А сейчас – все повально... Питье ведь не каждому доступно. Шкура у нерпы очень хорошая и торбаза шили, и на подошвы нашивали, на ремни хорошо тоже. Нерпичье мясо – тоже основной продукт. У меня родители в табуне работали, и вот, мы ложились, и мать нам всегда сказки расска- зывала, долгие-долгие, такие длинные – гораздо длиннее, чем русские. И про Кутха, и про ворон, и про лису, и про мышат. Раньше на Усть-Вывенке был тоже такой мощный рыбозавод Корфский, и вот когда я при- ехала, он года три не функционировал. А на рыбозаводах сильно обманывают. И едут из Петропав- ловска туда на заработки, там же такой рыбный год. А на следующий год здесь будет рыбный год. Год там рыбы полно, год здесь рыбы полно (Усть-Большерецкий район). Вот в этом году у нас мало рыбы. А сейчас, наоборот, там, на восточном побережье, рыба. И очень много народу, и сестра го- ворит, рыба идет. До Вывенки только от Тиличик добраться можно катером или, вот, на лодке, и то страшно на лодке, там можно перевернуться, устья плохие. В ясную погоду еще можно, а в плохую- то или на берег, как десант, выкидываться, или пешком. Там даже зимой у нас пешком ходят. Утром рано с Корфа выходят – это летом, ну, хорошо идти если, то к обеду и даже к вечеру можно добраться до Вывенки. Там же еще дорогу надо знать. А вот с Корфа выходишь – там еще угольный разрез, можно отдохнуть, потом уже Усть-Вывенка, и там уже на лодке переправляешься. Если ты хороший хозяин, запасов на зиму всегда хватало, и даже мы раздавали. Помню, отец постоянно раздавал, как свежая уже пойдет. Родители хорошо рассчитывали. Сколько куда уйдет. И если оставалась, то раздавали. Вот, у нас была соседка, бабка Дарья, у нее как получилось: своих двое детей и еще шестерых она взяла на воспитание. Помогали все ей. Раньше вообще друг другу все хорошо помогали. Тогда же и мясо не килограммами, а тушами привозили – по нескольку туш. Но и сейчас помогают, но уже не так много, по возможности. Надо же и себе оставить» [Мулитка Мария Нестеровна, 1961 г. р., родилась и проживала в с. Вывенка, в настоящее время проживает в пос. Октябрьский]. Традиционные способы переработки и хранения рыбы «Камчадалы, помню, закладывали в ямы рыбу собакам, я тоже в этом участвовал. Камчада- лы делали ямы такие большие... Самое малое... Я так вспоминаю, самая малая ямка вмещала пять тысяч рыбин – горбуш, а так, в среднем, ямы вмещали около семи тысяч рыбин. Закладывались из расчета тысяча рыбин на собаку. А в упряжке восемь-десять собак. Когда яму вырывали, бра- ли вот этот шеломанник, холодные пучки, втыкали вокруг, вершинами вниз, и таким образом яму устилали. Листья широкие такие – так вся яма и устилалась вот этой травой, и тогда уже начинали эту рыбу туда закладывать, бросали прямо живую рыбу. Рыбу если не присолить, она кашей такой делается, а вот если бросить на такую яму хотя бы два килограмма соли, потом открываешь яму, а рыба цельная, не расползается. И вот, прямо берешь ее цельную. Бывало, использовали и старые ямы, если вода не размоет, бывало, рыли новые. Вот когда уже заложили – шеломанником закрыли сверху хорошо и слой земли сверху насыпали. И потом несколько дней ходят и смотрят. Рыба же в яме проседает, так вот, смотрят, чтобы не было щелей, потому что если мухи проникнут туда, то яйца отложат, там черви заведутся и все съедят. Надо, чтобы в яму мухи не проникли, и специально за этим следили, сверху водичкой в некоторых местах поливали и мазали, как глиной, затирали. Так раньше многие делали» [Смирнова (Зеленкова) Галина Андреевна, 1956 г. р., родилась и проживает в пос. Верхнее Хайрюзово]. «Ну, на зиму рыбу солили, балык делали. Порежут, почистят и солью пересыпят. Мы солили на семью – у нас семья большая была. Мы солили стодвадцатикилограммовую бочку рыбы – пла- стинок. Головы отрезали и солили только пластинки без костей. Солили эту бочку, и нам на зиму на семью хватало. А нас в семье было пятеро детей да двое взрослых. И коптили, помню. Балык, вот, накоптят и на чердак повесят, и зимой мать кричит: “Поди достань рыбу!”. Рыба всегда на вешалах висела, чтобы мыши не попортили. Вот, помню, под крышей в сарае все вот так завешено. Корова у нас была – она до того этот балык любила, язык у нее чуть ли не на метр вытягивался. Она вся вытянется и все-таки достанет – стоит и жует. На севере этих мышей было – жуть. Мыши и в сумки залазили. Крыса никогда в сумку не за- лезет. Но кошек держали, кошки гоняли». [Слободчикова Людмила Иосифовна, 1943 г. р., родилась в с. Утхолок Тигильского района, проживает в с. Ковран]. «Вот мы всегда, как только рыбу поймаешь, сразу рыбу убивали. Нельзя, чтобы рыба долго мучилась. Если рыба долго мучается, у нее даже мясо по вкусу другое. Мы вот, как рыбу на берег вытащим, сразу ее тюк по голове – она сразу окаменевает. Самое главное, это научиться пластать рыбу. Я помню, совсем маленький был, все бегал, бегал, смотрел, как же они пластают, да так кра- сиво. Взял рыбину, мне, наверное, лет шесть всего было, и начал кромсать ее. Уж так старался, всю кусочками изрезал. Батя говорит: “Ты что сделал?” – “Да я вот, хочу научиться пластать”. А я своим маленьким ножичком... Тогда-то не понимал, что надо прежде всего иметь хороший нож. Прежде всего... И одним махом – чтобы не было никаких заездов, зазубрин, чтобы получилась пластиночка ровненькая-ровненькая. Это самое настоящее искусство. И жабры надо правильно вытащить, для этого навык надо иметь хороший. Надо так отделить мясо от костей, чтобы и мясо на костях не осталось, и кости в пластине не остались. Чтобы лезвие на пределе прошло. Надо, чтобы ножичек исключительно был отточен. Ножик должен быть удобным, широким. А руки-то сколько резали!.. Чуть не так резанул – и все, у меня так меточка и осталась на всю жизнь» [Соколов Владимир Мак- симович, 1943 г. р., родился в с. Сопочное Тигильского района, проживает в пос. Усть-Хайрюзово]. «Я, вот, помню, раньше не было столько соли, чтобы всю рыбу засолить. Соль привозили и продавали, но всем не хватало. Я помню, у нас крыша была и два ряда жердей. Разделывали рыбу и вешали сушить без соли. Ее просто мочили в тузлуке, чтобы мухи не садились – это была юкола. И мы ее ели. Икру также сушили на зиму – и себе, и собачкам. И вот, летом брали холодную пучку, стебель, шеломанник, так вот мы с икрой сушеной и ели холодные пучки. Осенью всю эту рыбу сушеную переносили на чердак, вешали вот так – рядами. Чертыхан – это, вот, от ястыков икру отделяют, мешают с солью и корень саранки белой туда – и все это запекали. Но мне не нравилось, а мама любила. Она у нас очень все рыбное любила. Из рыбы ведь очень много блюд. Мы жили плохо. Вот, мама утром встанет, накрутит фарш, наделает рыбные большие галушки, отварит – и детям в школу давала. Так вот, мама галушки рыбные отва- рит, с клецками и дает. И пироги делала. Так что рыба не надоедала. В рыбном пироге особенного-то ничего нет, просто надо тесто хорошее сделать, нижний слой – недоваренный рис, именно недова- ренный. Самый вкусный рыбный пирог – с чавычей. Чавыча – она жирная. И когда поверх риса рыбу накладываешь и запекаешь, то этот рыбий жир впитывается рисом, но жидкость все время попадает на тесто. Рыбный пирог делают закрытый. И вот, вилку макают в масло и протыкают часто-часто, чтобы пар (рыба же там варится и образуется пар) не пузырил тесто. А сейчас посмотришь, у моло- дых то вздуется рыбный пирог, то трещинами пойдет. “Что такое?” – “Не знаю…” – “Так ты же его не протыкала, надо часто-часто протыкать”» [Борискина Галина Артемоновна, 1931 г. р., родилась в с. Тигиль, проживает в г. Петропавловске-Камчатском]. «Раньше ведь холодильников не было, так, вот, осенью на крышу забрасывали снег и потом ловили кижуч осенний, поздний и заваливали опять же снегом. И так на крыше рыба и замерзала, и ничего с ней не было, не пропадала. И вот, сколько мороз был, столько мы свежим кижучем пользо- вались, топором и отрубали куском замерзшую рыбу. А где кровь на снегу запеклась, так там вороны потом клевали, а так ни крыс, ничего там не было. Для заморозки кижуч ловили где-то в ноябре, это кижуч уже побитый, лощавый, мясо уже у него не красное, а розовое, и на корм собакам рыба иногда шла. Но перед тем, как рыбу эту замораживать, все головы рыбьи отрубали, а уж только по- том на крышу и в снег. И потом из рыбы этой котлеты делали долго-долго. До февраля, точно. Это на крыше дома. А вот в Быстринском районе, там же река Камчатка, рыбу поймают и сто двадцать киломе- тров везут в бочках со льдом. Ее когда начинают разрезать, а она вся расползается, мягкая» [Логино- ва Улита Николаевна, 1919 г. р., родилась и проживает в с. Апача]. «...И на зиму, помню, рыбу всегда заготавливали. Юколу делали и для собак – у нас упряжка собак была. Так для них рыбу полностью, с костями, сушили. А потом, вот, ямы рыли и цельные [рыбины], в основном плохие (отец смотрел – вот как) и прямо в эту яму клали и хорошо ее закры- вали, и потом собак кормили. Вот, чтобы собак прокормить, тоже сколько трудов надо! Насушить этой рыбы. И специальный юкольник строили, наподобие шатра небольшого, и туда все складывали. А зимою навагу – у нас же там бухта Гека, очень богатая – там постоянно наваги очень много. Вот, навага... Нерпей отец бил, специально зимой собакам жир нерпичий давал, варил им, – хорошо от- носился к собакам, ухаживал за ними. У нас собаки очень хорошие были. Сильная упряжка была… Летом же надо не лениться, а работать, чтобы в зиму ни ты не был голодный, ни собаки не были голодные. Потом со временем это же ничего не оставишь, воровали же все, и юколу. Все-все подчи- стую сметают сейчас. Воровство началось после восемьдесят пятого года – так вот началось. Но уже в советское время люди как-то лениться стали. Но мы юколу так для себя и готовили. Но к этому вре- мени уже и отца моего не было, и упряжки. Не успеешь убрать – уже кто-нибудь возьмет. Отец умер в 1976 году, потом упряжка была еще где-то с полгода, а потом мать отдала упряжку родственникам. И вот, в 80-м последняя собака умерла, но собака уже очень старая была... В основном собакам на корм шел голец, потом горбуша, а сушили, в основном, кости со- бакам – там любая рыба шла. Больше любили у нас кижуч. И горбушу любили. Горбуша – мягкая рыба, а кижуч… ну, не знаю... А нерку не любили почему-то. И чавычу еще любили, но чавыча только в мае шла. А кета уже так шла. Голец вообще не считался за рыбу. Я это помню хорошо. Это сейчас все солят – если мало рыбы, все подряд солят. И то, мы с горбуши солили брюшки, спинки и головки, а уже кижуч цельным солили, пластовали его. Ну, там, на любителя – кто цельную делал, кто как хотел, тот так и делал. Кислую рыбу делали. Яму сначала делают, потом травой ее обклады- вают, а потом выкладывают рыбу, головки, молоки. Самое главное, чтобы плотно все было закрыто, чтобы воздух не проходил, и тогда получается то, что тебе надо. На зиму рыбу в основном солили и сушили, юколу делали. А зимой корюшка, навага... Там есть такие речки, где даже зимой гольчиков небольших ловили, хариус. Зимой очень много корюшки. Много ловили. Вот мы на семью две-три пятидесятилитровых бочки солили. Потому что в то время и мясо было – оленина, лучше ведь жили, чем сейчас. Это сейчас много солят, потому что только рыба да картошка. Особенно на восточном побережье. [Мулитка Мария Нестеровна, 1961 г. р., родилась в с. Вывенка, в настоящее время про- живает в пос. Октябрьский]. «Раньше юколу из рыбы постоянно делали. Не соленую, просто так – сухую. Вот, охотники идут, и на охоту раз – и взяли с собой. И собак в пути кормили, и сами ели. Юкола-то легкая, много можно нагрузить. В собачьих упряжках перестали ездить где-то в семидесятых годах. Техника нача- ла появляться, дорогу сделали, а раньше все на собаках. По побережью, в город, на почту ездили все на собаках, и почту развозили на собаках. Сейчас нет ни одной семьи, где бы собачья упряжка была. Сейчас пошли бураны, такая техника, что… Бураны у многих есть, у многих... На икре, на рыбе за- рабатывают, а потом покупают» [Игнатьев Валерий Васильевич, 1940 г. р., родился в с. Кавалерское, проживает в пос. Усть-Большерецк]. «Раньше икру жарили, прямо свежую икру жарили и потом ели. Когда еще шеломанник мо- лодой, так вот икру с шеломанником ели. Даже я помню, старухи у нас, вот, мать моя [так] делали. Жарят на сковородке, а потом вприкуску с шеломанником ели. А сейчас только солят. Собак кормили сушеной рыбой, ну и кислой. Заготавливали ямы, закидывали рыбой, заки- сает, а зимой открывают и – собакам. Летом закладывали, а открывали уже, когда холода пойдут, когда рыба свежая кончится, тогда только открывали. Раньше, когда икру сушили, то накрывали, чтобы мухи не садились, тряпками всякими. В погоду хорошую на улице сушили, а в дождь – под навесы. Сушеная юкола – так, для стола, поесть, постоянно висела» [Витовтовна Полина Михайловна, 1943 г. р., родилась и проживает в с. Апача]. Материалы экспедиционных исследований позволяют наблюдать, каково восприятие совре- менной экологической ситуации носителями традиционных экологических знания. Для носителей традиционных знаний воспоминания о былых временах представляются как экологическое равнове- сие. Несмотря на постоянное изобилие рыбы в «былые времена», бережное отношение к ней скво- зит во всех воспоминаниях информантов. Рыба – не только объект потребления, не только основа жизнедеятельности, но и сама по себе воплощение живого начала. Необходимо отметить, что существенно изменилась сама система распределения рыбных ресурсов. Если в период активного использования традиционных знаний рыбные ресурсы распре- делялись внутри региона, то в настоящее время активно производится вывоз рыбопродукции, что, соответственно, увеличивает объемы потребления. Сложности, связанные с мерами по обеспечению успешного и справедливого владения об- щими ресурсами (такими, как рыбные ресурсы), актуальны не только для российского Севера. Во многих частях планеты сталкиваются интересы индустрии коммерческого промыслового рыболов- ства, спортивной рыбалки, региональных властей, органов местного самоуправления и интересы коренных жителей. Освоение нефтяных, газовых и других месторождений, занимающих значитель- ные площади, приводит к возрастанию конкуренции даже на северные земельные ресурсы. Этот факт определяет естественные пределы, в которых государство может пойти на удовлетворение пре- тензий коренных народов на передачу земель традиционного природопользования в собственность. Поэтому необходимо конструктивно использовать механизмы ко-менеджмента (или совместного управления), применяемые во всем мире. Они переводят эту проблему в плоскость сотрудничества при решении технически конкретных вопросов распределения ограниченных ресурсов, разработки режимов природопользования и т. д. Рыболовство как средство к существованию, рыболовство коренных народов и рыболовство с целью употребления в пищу – к этим терминам прибегают в различных частях Севера, когда речь идет о ведении рыболовного промысла коренными и местными жителями. Охотничий и рыболов- ный промысел являются традиционными способами, с помощью которых люди получали средства к существованию и пищу в течение тысячелетий. Помимо того, что они обеспечивают выживание, рыбалка, охота и собирательство представляют большую значимость с культурной точки зрения. В законодательстве начинают признавать за коренными малочисленными народами Севера права на добычу рыбы как продукта питания для их семей и общин, но как эти права устанавливаются и кто призван эти права осуществлять – эти вопросы часто остаются спорными (3). На сегодняшний день отсутствует систематическая или единая оценка, которая бы помогла нам сформулировать определенный рецепт успеха, разнообразие опыта по совместному управле- нию, что должно подтолкнуть федеральные и региональные органы власти к развитию собственной модели разделения ответственности за принятие решений и управление с коренным малочисленны- ми народами и местными пользователями ресурсами. 1. Долгосрочная краевая целевая программа «Устойчивое развитие коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока, проживающих в Камчатском крае, на 2013–2015 годы» [Электронный ресурс] Сайт Правительства Камчатского края. Министерство общественных отношений 2012. Режим доступа: http://www.kamchatka.gov.ru/index.php?cont=mun_din&menu=8&menu2=0&id=218&oiv_id=937 2. Традиционные знания и их значимость для сохранения биоразнообразия лососевых Камчатки: отчет о НИР / Проект ПРООН/ГЭФ «Сохранение биоразнообразия лососевых Камчатки и их устойчивое использова- ние»; рук. С. В. Мурадов, исполн.: Е. Б. Весна, Ю. В. Корчагина и др. Петропавловск-Камчатский, 2006. 191 с. 3. Традиционные знания и их значимость для сохранения биоразнообразия лососевых Камчатки : Мо- нография / под ред. д. ист. н., проф. Ю. В. Корчагина. Петропавловск-Камчатский : Изд-во КамГУ им. Витуса Беринга, 2008. 236 с. 4. Шарахматова В. Н., Корчагин Ю. В. Традиционные знания как культурное наследие коренных на- родов Камчатки. Петропавловск-Камчатский : Изд-во КамГУ им. Витуса Беринга, 2008. 116 с.

Шарахматова В. Н. Традиционное природопользование (по материалам экспедиций) // «В путь за непознанным...» : материалы XXXIII Крашенник. чтений / М-во культуры Камч. края, Камч. краевая науч. б-ка им. С. П. Крашенинникова. - Петропавловск-Камчатский, 2016. - С. 298-308.