Геолог и палеонтолог И. П. Толмачев (1872–1950) и Чукотская экспедиция 1909–1910 гг.

О. А. Красникова

Иннокентий Павлович Толмачев (1872–1950) – геолог, географ и палеонтолог, ученый с мировым именем, первый исследователь Кузнецкого Алатау (1898), руководитель Хатангской (1905), Чукотской (1909–1910) и Семиреченской (1914–1916) экспедиций, исследователь геологии Северного Кавказа и Кольского полуострова (1917), автор трудов по палеонтологии и геологии, многие из которых, в том числе его книги по окаменелостям Кузнецкого угленосного бассейна, стали классическими. Работы Толмачева публиковались в периодических изданиях Императорской Академии наук, Императорского Русского географического общества, Трудах Императорского Петербургского общества естествоиспытателей, Материалах по геологии России и др. Ссылки на труды Толмачева встречаются в геологических отчетах и научных статьях, характеризующих районы Кузнецкого Алатау и Чукотки, Урала и Минусинской впадины, Главного Кавказского хребта и Черноморского побережья, Анабара и Русской платформы (1). Толмачев был участником нескольких Международных конгрессов: Геоло-гического в Петербурге (1897), Полярных исследователей в Брюсселе (1906), Географического в Женеве (1908).

Толмачев получил образование в Санкт-Петербургском университете, где окончил курс по физико-математическому факультету (1893–1897 гг.). В 1896 г . он несколько месяцев стажировался по петрографии в Лейпциге, в 1899 г . – по палеонтологии в Мюнхене. По окончании университета с 1897 г . в течение двух лет работал ассистентом на кафедре геологии в Юрьевском университете, а в 1899 г . стал ученым хранителем Геологического музея Академии наук.

Профессиональные интересы Толмачева оказали большое влияние на его личную жизнь. Заинтересовавшись талантливым молодым ученым, геолог академик А. П. Карпинский захотел лично встретиться с ним и пригласил его к себе домой. Там Толмачев, которому тогда было 27 лет, познакомился со старшей дочерью Карпинского, Евгенией Александровной, на которой вскоре женился. Несмотря на то, что в дальнейшем Толмачев женился вторично, дружеские и научные связи между ним и академиком А. П. Карпинским не прерывались. В 1914 г . Толмачев стал ученым секретарем созданной по его инициативе при Академии наук Полярной комиссии, которую с 1916 г . бессменно возглавлял академик Карпинский.

В 1917 г . Толмачеву удалось побывать в Семипалатинской области и Енисейской губернии (2), конец лета – начало осени того же года он провел в геологическом путешествии от Архангельска до Вардэ (3), а в 1918 г . он был в Акмолинской области для геологических исследований (4). В том же году он принял должность профессора геологии и минералогии в Агрономическом институте в Омске (5). В 1919 г . Толмачев возглавил созданную в Москве Комиссию по изучению и практическому использованию производительных сил Севера (6). Но несмотря на это новые социально-политические условия, установившиеся в России после 1917 г ., и постоянно ухудшавшееся экономическое положение страны, сделавшее невозможной серьезную экспедиционную работу на севере Азии, повлияли на решение Толмачева оставить родину. В начале 1920-х гг. Толмачев, стараясь избежать политического давления, перебрался работать в Дальневосточный Геологический комитет, во Владивосток, а уже там получил приглашение работать в США. В сентябре 1922 г . он уехал в США, в Питтсбург, где вскоре занял должность ученого хранителя Музея Карнеги, а также профессора геологии в Питтсбургском университете, и читал лекции по палеонтологии.

Однако Толмачев не терял связи с СССР, переписывался с коллегами, обменивался научной литературой. В числе его корреспондентов – геологи А. А. Борисяк, П. В. Виттенбург, военный картограф М. Я. Кожевников и др.

В 1925 г . ученый секретарь Комиссии по изучению Якутской АССР (КЯР) П. В. Виттенбург предложил Толмачеву как «одному из крупнейших полевых работников в области исследования Северной Азии» (7) руководить Хатангским и Янским отрядами планировавшейся на 1927–1929 гг. экспедиции. К этому времени Толмачев побывал на соляных месторождениях штата Монтана, поблизости от нефтяных месторождений, и поэтому предполагал «понюхать, не пахнет ли нефтью» в указанных Якутской экспедицией районах (8), а также поискать уголь, каменную соль, гипс, и пр. Однако официальное приглашение от советских властей и договор, защищающий его права, Толмачеву так и не были присланы. В 1927 г . Президиум АН поручил КЯР «уведомить И. П. Толмачева, что в настоящем году Академия наук не предполагает просить его прибыть в Ленинград для участия в академических экспедициях» (9, 10).

Толмачев продолжал работать в Питтсбурге. Его статьи публиковались в научных журналах США и других стран и были посвящены, в том числе, проблемам нефтегазоносности. Работы Толмачева были изданы на разных языках и в разных странах – Америке, Швейцарии, Финляндии, Норвегии, Германии.

Экспедиции Толмачева по северу Азии, проходившие в труднейших географических и клима-тических условиях, стали одними из самых значительных достижений в области изучения наиболее труднодоступных частей Сибири.

В начале ХХ в. Русское Географическое общество провело в Сибири крупную экспедицию – Хатангскую ( 1905 г .), совершившую путь из Туруханска на оз. Ессей, р. Хатангу, Хатангскую губу и Анабару. Задачами экспедиции были географическое и геологическое изучение обширного района, до этого никогда не посещавшегося исследователями, а также этнографические исследования. В составе экспедиции, помимо ее руководителя, геолога и палеонтолога И. П. Толмачева, были астроном О. Баклунд, топограф М. Я. Кожевников, переводчик В. Н. Васильев, занимавшийся также ботаническими и этнографическими сборами, и квартирмейстер С. М. Толстов. Результаты экспедиции оказались очень впечатляющими: маршрутами было пройдено более 7 000 верст, снято несколько сот фотографий, выполнена съемка, позволившая существенно уточнить на картах положение рек, островов и озер этой территории. Главной же заслугой Хатангской экспедиции стало открытие Анабарского кристаллического массива, которое существенно повлияло на представление о строении Азиатского материка и увеличило число тех, кто полагал, что древним континентальным ядром его являются не районы Забайкалья, а области Средне-Сибирского плоскогорья. Академические музеи пополнились прекрасно подобранными коллекциями: 900 образцов горных пород, 200 минералов, 2 000 окаменелостей поступили в Геологический музей Академии наук; гербарий, числом около 3 000, представляющий полную коллекцию цветковых и споровых растений исследованного района, – в Императорский Ботанический сад; обширная зоологическая коллекция была передана в Зоологический музей АН; около 300 этнографических артефактов – в Кунсткамеру.

Решение о передаче собранных коллекций в академические музеи, принятое самим начальником экспедиции И. П. Толмачевым, вызвало среди членов Совета РГО неоднозначную реакцию. Вице-президент П. П. Семенов был согласен с Толмачевым и справедливо указывал на то, что само Общество никогда обработкой коллекций не занималось, однако другие члены Совета полагали, что все же следовало сначала предъявить собранные материалы Обществу. Сам же Толмачев считал такое решение закономерным не только оттого, что экспедиционные сборы сразу попадают в руки специалистов, но и, вероятно, потому, что эта экспедиция была для него в немалой степени «академической».

Фактическим инициатором этой экспедиции был академик Ф. Б. Шмидт, который в течение всей своей жизни был тесно связан с исследованиями на северо-востоке Азии. Именно он и подсказал эту идею талантливому исследователю, ученому хранителю Геологического музея Э. В. Толлю, только что вернувшемуся из экспедиции на новосибирские о-ва и побережье Ледовитого океана, который, вероятно, под руководством Шмидта, составил первоначальный план Хатангской экспедиции. При этом Шмидт жертвовал свои собственные средства на исполнение этого замысла. В 1895 г . Толль представил Совету РГО план предполагающейся на 1896 г . экспедиции к оз. Есей и верховьям рр. Анабара и Хатанги. Однако она не состоялась из-за отсутствия по служебным делам геодезиста. Вскоре Толль отправился в экспедицию на Новосибирские о-ва, из которой не вернулся.

План этой экспедиции академик Шмидт предложил реализовать в 1905 г . И. П. Толмачеву, занимавшему должность ученого хранителя Геологического музея и уже зарекомендовавшему себя как талантливый ученый. Программа и смета экспедиции, представленные Толмачевым Совету РГО, были основаны, по его собственному утверждению, на документах, подготовленных для экспедиции Толля. Финансирование экспедиции – 15 000 р. – складывалось из 10 000 р., которые предоставило РГО, и 5 000 р., которые пожертвовал академик Шмидт. Возвращаясь в январе 1906 г . из экспедиции, Толмачев писал Шмидту: «Экспедиция, задуманная Вами, благополучно кончилась», и благодарил его за то, что Шмидт регулярно помещал сообщения о ходе Хатангской экспедиции в Petermann’s Mitteilungen.

В результате обследования территории между рр. Хатангой и Анабаром были выяснены особенности геологии местности, выполнены астрономические определения географических координат (11). Чрезвычайно важно указать, что тогда же были внесены изменения в прежние карты. Наиболее значительным исправлениям подверглось изображение береговой линии Северного Ледовитого океана между устьями р. Хатанги и Анабара, несмотря на то, что это район был незадолго до этого обследован с севера экспедицией А. Э. Норденшельда, а с юга – барона Э. В. Толля (13).

Чукотская экспедиция возникла, по утверждению И. П. Толмачева, не совсем обычным для научных экспедиций путем. Проект ее был выдвинут самой жизнью, сознанием слабой связи окраин с метрополией и необходимостью усилить эту связь. Для этого надо было улучшить пути сообщения в Сибири, и, прежде всего, предпринять все возможное для содействия мореплаванию вдоль северного побережья Сибири, особенно в его восточной части. По инициативе Совета Министров был поднят вопрос об устройстве пароходного сообщения с устьями рр. Колымы и Лены через Берингов пролив, и, для исследования вдоль этого пути побережья, снаряжении двух рекогносцировочных экспедиций – в Верхоянский и Колымский округа. Проект этот обсуждался на совещании при отделе торгового мореплавания Министерства торговли и промышленности, где было признано, что организация пароходного сообщения преждевременна, а вот сухопутная рекогносцировочная экспедиция, напротив, совершенно необходима. Возглавить экспедицию был приглашен опытный исследователь И. П. Толмачев. Первоначальный план экспедиции – пройти, начиная с февраля 1909 г ., в течение трех месяцев санной дороги, от устья Лены до Чукотского побережья, которое можно будет исследовать в летние месяцы, пришлось сократить, так как снаряжение экспедиции сильно затянулось. В окончательно утвержденном варианте Чукотской экспедиции под руководством И. П. Толмачева предстояло пройти по сокращенному наполовину маршруту – от устья Колымы до Берингова пролива (14). Побережье между устьями рр. Колымы и Лены предстояло обследовать «западной партии» под руководством К. А. Воллосовича. Значительную помощь оказал экспедиции начальник Главного гидрографического управления А. И. Вилькицкий, снабдивший оба отряда книгами, картами и инструментами. Вилькицкий же обучил Толмачева производству астрономических наблюдений. В составе Чукотской экспедиции Толмачева были капитан Корпуса военных топографов М. Я. Кожевников и геодезист Э. Ф. Вебер. Помощниками Воллосовича стали штабс-капитан Корпуса военных топографов Н. А. Июдин и астроном Е. Ф. Скворцов. Кроме того, по поручению Главного гидрографического управления к экспедиции присоединился штабс-капитан Г. Я. Седов с помощником боцманматом Жуковым для исследования устья р. Колымы. Общее руководство было возложено на Толмачева.

Экспедиция продолжалась с марта 1909 по февраль 1910 г . и проходила в труднейших условиях. Трудности с транспортом: переменой оленьих упряжек, лошадей, починкой лодок усугублялись погодными неурядицами – ранней распутицей, разливами рек, сильными ветрами. Особенно сложно оказалось нанять на месте рабочих-ламутов, и с большим трудом Толмачев смог уговорить принять участие в экспедиции шестерых мужчин и одну женщину (на которую, по местным обычаям, целиком возлагалась обязанность установки и сборки чума, помимо полного ухода за одеждой и обувью всей экспедиции). Все это привело к тому, что экспедиция добралась до маяка Лаптева в устье р. Колымы, откуда должны были начаться наблюдения, с полуторамесячным опозданием. Первые наблюдения Э. Ф. Вебер сделал 23 июня. Грузы экспедиции были распределены между лошадьми и оленьим караваном, и экспедиция отправилась на восток.

2 сентября экспедиция добралась до р. Янрагайвеям вблизи м. Шелагского. Тут надо было подумать о замене летних способов передвижения на зимние и закупить ездовых собак. Отсюда часть грузов и обширных естественно-научных коллекций была отправлена обратно. Ко второй половине октября отряд прибыл к м. Северному (Рыркайпий), откуда М. Я. Кожевников должен был возвратиться на м. Шелагский и Колыму, увозя собранные этнографические коллекции, а Толмачев с Вебером направились дальше. 11 ноября они добрались до м. Сердце-Камень, где 14 ноября наблюдали лунное затмение. Здесь из-за слишком больших расстояний переездов и неблагоприятной погоды пришлось почти прекратить съемку, которая до этого велась систематически. 19 ноября путешественники прибыли в маленький русский поселок – пост Дежнев, немного южнее м. Дежнева. Отсюда, спустя несколько дней, экспедиция отправилась в обратный путь.

Чрезвычайно неблагоприятные условия, в которых была снаряжена и прошла экспедиция, ярко и подробно описанные Толмачевым в его дневнике, который стал основой предварительного отчета об экспедиции, сильно изменили план ее работы. Вместо подробного исследования побережья, как писал Толмачев, «экспедиция свелась к проезду и исследованию береговой линии от Колымы до м. Дежнева» (15, с. 83). Но можно ли вообще было в тех условиях и в то время сделать больше? По нашим представлениям, результаты, которых удалось добиться экспедиции, впечатляют, ведь прежде всего экспедиция впервые прошла непосредственно вдоль огромного по протяженности и сложнейшего по природным условиям участка побережья Северного Ледовитого океана. Проведена маршрутная съемка пятиверстного масштаба всего побережья от устья р. Колымы (маяк Лаптева) до м. Чаплина, съемка от устья Большой реки до устья Чауна, через горы к западу от Чаунской губы. Общая протяженность съемки – 2 550 верст. Определены астрономические пункты и коренным образом изменен рисунок береговой линии от устья р. Колымы до м. Дежнева (15). Почти по всему пути следования экспедиции выполнены геологические наблюдения, в том числе поднят вопрос о нефтяных месторождениях края, собраны данные о состоянии морских льдов и возможности плавания у этих берегов, описаны физико-географические особенности «Чукотской землицы», как некогда называлась часть северо-восточной Сибири восточнее р. Колымы. Неожиданно положительную роль сыграл и вынужденный медленный темп передвижения экспедиции – это дало возможность хорошо познакомиться с бытом чукчей и собрать значительный этнографический материал, хотя такую задачу перед экспедицией не ставили. Во время экспедиции Толмачев сделал множество снимков природных особенностей и населения (16). На основании своих наблюдений Толмачев сделал вывод о возможности плавания Северным морским путем (17). Так, обследование берега от Колымы до м. Дежнева способствовало открытию с 1911 г . регулярных пароходных рейсов из Владивостока на Колыму через Берингов пролив.

Полную обработку результатов Чукотской экспедиции, к сожалению, не удалось выполнить. Безусловно, изучение собранных уникальных материалов еще много может добавить к нашим знаниям о северо-востоке России.

1. Данилин Е. Л. В неведомые земли / Е. Л. Данилин. – Красноярск : Изд-во Краснояр. ун-та, 1992.
2. Протоколы Физико-математического отдела (ФМО) РАН. VI заседание. 12 апреля 1917 г . § 209. – С. 100–101.
3. ПФА РАН. Ф. 1053. Оп. 3. № 14.
4. Протоколы Физико-математического отдела (ФМО) РАН. Х заседание. 5 июня (23 мая). 1918. § 252. – С. 127.
5. Johnson, H. Memorial to I. P. Tolmachoff (1872–1950) // Proc. vol. of the Geol. soc. оf America. Annual report for 1962. – June, 1963. – P. 147–154.
6. Дибнер В. Д. Р. Л. Самойлович (1881–1939) // На пути к недрам Арктики / М-во природ. ресурсов Рос. Федерации; Всерос. НИИ геологии и минер. ресурсов Мир. океана им. И. С. Грамберга. – СПб., 2003. – Вып. 1.
7. ПФА РАН. Ф. 47. Оп. 1. № 11. Л . 30.
8. Там же. Л. 2–5.
9. Там же. Л. 83.
10. Красникова О. А. Новые документы о работе И. П. Толмачева в 1925–1927 гг. // Наука и техника: Вопр. истории и теории: Тез. XXVI конф. Санкт-Петерб. отд. Нац. комитета по истории и философии науки и техники РАН (21–25 ноября 2005 г .). – СПб., 2005. – Вып. XXI. – С. 63–65.
11. Толмачев И. П. Хатангская экспедиция РГО // Изв. РГО. – 1906.
12. Труды Хатангской экспедиции РГО в 1905 г . под начальством д. чл. И. П. Толмачева // Зап. РГО по общ. географии. – Т. 48. Пг., 1915. – Вып. 1–2.
13. Толмачев И. П. Новые данные по географии северной Сибири // Изв. Имп. АН. – 1910. – С. 989–990.
14. ПФА РАН. Ф. 1053. Оп. 2. Д. 1. Л . 253; Д. 3.
15. Толмачев И. П. По Чукотскому побережью Ледовитого океана : Предварит. отчет начальника экспедиции по исследованию Ледовитого океана от устья Колымы до Берингова пролива, снаряженной в 1909 г . Отделом торгового мореплавания М-ва торговли и промышленности. – СПб., 1911. – С. 3.
16. ПФА РАН. Ф. 1053. Оп. 2. Д. 2.
17. Толмачев И. П. Северный морской путь // Тр. Общества для содействия русской промышленности и торговле. Т. ХХХ. – СПб., 1912. – С. 218–247.

Красникова О. А. Геолог и палеонтолог И. П. Толмачев (1872-1950) и Чукотская экспедиция 1909-1910 гг. // Люди великого долга : материалы междунар. ист. XXVI Крашенинник. чтений. - Петропавловск-Камчатский, 2009. - С. 134-139. - Библиогр.: с. 138-139.