Сообщения о путешествиях и наблюдениях немецкоговорящих исследователей в XVIII и XIX вв. с этнологической точки зрения
(вольный перевод с немецкого Тьян Заочной)

Э. Кастен

В виду опасностей для исследовательских путешествий в еще малоизвестные и климатически экстремальные регионы мира встает вопрос: что могло побуждать молодых исследователей подвергать себя большим трудностям и рискам, особенно наглядно описанным Карлом Генрихом Мерком (1). Побуждения, возможно, были самые разные. С одной стороны, необходимо учесть, что доступ к академической карьере в те времена был весьма ограничен. Молодые ученые, не желавшие довольствоваться безнадежным положением, могли обратить на себя внимание только благодаря новым сенсационным результатам. Были и такие, кто чувствовал свое призвание к новым открытиям, следуя внутреннему интересу и обладая силой и энергией для честолюбивых планов, но в то же время не имея достаточной профессиональной подготовки, чтобы получить одно из редких вожделенных мест в команде исследователей, принимавших участие в работе на экспедиционных кораблях. К тому же, как правило, требовались специальные рекомендательные письма влиятельных сторон, которые, в свою очередь, можно было получить только через собственные семейные связи (2).

Кроме опасных условий для работы, молодых людей, возможно, побуждали также научный интерес, мужество и, в определенной степени, жажда приключений. Шамиссо, например, с большим восторгом говорит о расширении опыта, приобретаемом в такого рода поездках: «о котором не мечтает тот, кто в своей жизни не продвинулся дальше, чем с нижней школьной скамьи до кафедры» (3). Большое значение могло иметь и то, что школьное и университетское образование того времени не ограничивалось отдельными специальными дисциплинами, но, как тогда было принято, предлагалась обширная образовательная программа. Кроме того, упомянутые здесь молодые исследователи вращались в ученых и литературных кругах европейских метрополий того времени, соприкасались с этическими и гуманистическими идеями. Очевидно, позднее это оказывало влияние на их взгляды и интеллектуальную позицию, четко отличавшие их от коррумпированных властей и алчных коммерсантов на Дальнем Востоке России.

Многие из активных молодых ученых XIX в. передвигались в противоположных направлениях, можно сказать, были своего рода «мигрантами» между важными в то время центрами образования – Берлином, Дерптом и Санкт-Петербургом. Объясняется это тем, что молодых людей из Прибалтики после предварительной подготовки часто тянуло в Берлин для получения дальнейшего образования, большая часть которых позднее возвращалась в Дерпт, чтобы преподавать в университете. Были и такие, кто поступал на службу в Петербургскую академию наук, куда, в свою очередь, также поступало большое число выросшего в Германии молодого поколения ученых.

Таким образом, о многих из них можно сказать как о будущих «гражданах мира», формирование личности которых происходило во время миграций из одной страны в другую, позднее в течение совместных международных экспедиций с другими исследователями. <...> Как это было, например, в случае с Шамиссо. Вопреки французскому происхождению он чувствовал себя немцем, но во время немецко-французской войны под конец учебы он испытывал неприязнь к себе из-за своего происхождения. Похоже, это облегчило ему принять решение и поступить на службу к немцу-балтийцу Отто фон Коцебу на борт парусника «Рюрик», плавающего под российским флагом. Многие немецкие исследователи, как, например, Иоганн Эренфрид Кегель и Петер Симон Паллас, временно или насовсем переселялись в Российскую империю, причем некоторые из них принимали другое имя или писали свое имя на русский манер.

Разнообразное интеллектуальное окружение, в котором росли многие молодые исследователи, в дальнейшем оказывало влияние на их подходы и результаты, выделявшиеся необычной неоднородностью. Начиная с Палласа (4), ученым в дорогу давались так называемые «инструкции», и все же в зависимости от личности и амбиций исследователя им представлялась широкая возможность решать самим, что из запланированного можно было осуществить и на какие задачи делать основной упор. Таким образом, многие ученые изменяли и расширяли программу в зависимости от собственных представлений и накопленного опыта, приобретаемого ими во время путешествий. Порой они отказывались от общепринятого учения и научных авторитетов того времени (5), но лишь в той степени, если это не оказывало серьезной угрозы для их карьеры. Можно догадаться, что Стеллер был не очень высокого мнения о методах исследования Гмелина, а потому старался удержать его от поездки на Камчатку, красочно описывая большие трудности передвижения на собачьих упряжках (6). Шамиссо четко и убедительно подвергал сомнению в то время важные таксономические (расположенные по порядку и закону) системы Палласа, требуя включения традиционных знаний коренного населения. Таким образом, он смог исправить некогда предпринятую Палласом классификацию некоторых видов китов (7).

В имеющихся записях можно обнаружить, как процессы и результаты исследований зависели от каждого отдельного ученого. Рассматривая отношения между Стеллером и Берингом, Шамиссо и Коцебу, можно сказать, что столкновения интересов были запрограммированы (8). В других случаях можно также отметить, что некоторые, как, например, Кегель и Дитмар, вели себя по-разному, когда сталкивались с коррумпированным начальством в Петропавловске. Если Кегель постоянно клеймил злоупотребление властью и перегибы в отношении коренного населения (в ответ на это он должен был смиряться с заведомо ложными доносами и значительными препятствиями для своей работы), то Дитмар, похоже, предпочитал договариваться в свою пользу с сомнительными, но влиятельными кругами начальников Страннолюбского и Завойко (9). В случае с Шамиссо четко просматривается, каким образом тот выражал критику принятой форме обращения с коренным населением: он воздерживался от пресловутых попоек, уходя на прогулки, чтобы «заниматься ботаникой» (10).

Необычному многообразию результатов исследований способствовало и то, что исследователи получали свое образование по разным дисциплинам. Среди них встречались также самоучки, как, например, Генрих фон Киттлиц, которому удалось с помощью семейных связей после военной службы сразу перейти в группу ученых под руководством капитана Литке (11). Он, благодаря самостоятельно приобретенным в молодые годы знаниям в области орнитологии, во время исследований смог развить их до высокого профессионализма. Бесспорно и то, что его художественный талант имел большую ценность в то время, когда не существовало фотографии.

Другие ученые имели многопрофильную образовательную подготовку. Многие из них были врачами, таким образом, заинтересованными в самом человеке, что в свою очередь предопределяло дальнейшие этнологические исследования. В случае со Стеллером немалую роль играло также и его теологическое образование. Его интересовало не только питание и традиционное пользование ресурсами – он не ограничивался ботаническими исследованиями, как это делали почти все исследователи естественно-научного направления – но также мировоззрение и религиозные представления коренных народов (12). Подобно своим современникам – священникам на других континентах, проявлявшим большой интерес к языкам и культурам (13) – Стеллер уже в XVIII в. приобрел широкий доступ к языкам коренных народов (в данном случае к ительменскому). После него вплоть до конца XIX в. никто из исследователей в таком объеме этим не занимался.

Происходило ли это через христианское или гуманистическое влияние, или благодаря внимательным наблюдениям и процессу становления личности во время исследований, бросается в глаза то, что многие из них (исследователей) отказывались от тесных рамок запланированного научного задания и сухих инструкций и, в отличие от начальства и коммерсантов, относились с большой чуткостью к местному населению.

К примеру, страстный охотник Киттлиц соблюдал определенные правила поведения местных жителей во время охоты на снежных баранов (14). Другой пример дает Шамиссо, сдержанно и критически относящийся к обращению с человеческими черепами (15). Напротив, исследователи, работавшие после него, считали такого рода разграбление могил «служением науке» (16).

Бросается в глаза эмоциональная озадаченность многих исследователей часто жестоким обращением начальства и коммерсантов с местным населением. Во многих случаях ученые вмешивались в политические дела и ввиду неуважения прав местного населения мужественно поддерживали их, несмотря на то, что сами подвергались интригам со стороны начальства и рисковали продолжением своей научной работы. Примером тому, кроме Кегеля (17), прежде всего является Стеллер, когда его во время возвращения в Санкт-Петербург арестовали в Иркутске якобы за государственную измену (18). Описанные Стеллером жестокости во время завоевания Камчатки в главе «О первой оккупации земли Камчатка» (называемого сегодня «присоединением»), соразмерны похожему продвижению завоевателей на территории индейцев в Америке. Однако США и Канада с самокритикой пересмотрели эту печальную главу своей истории в отношении коренных народов, предоставляя им возмещение (например, ANCSA), самоуправление (например, Nunavut), возвращая незаконно изъятые предметы культуры (NAGPRA).

Вопреки порой тесному приближению к видению коренного населения у исследователей-чужестранцев возникали трудности понимания мировоззрения и религиозных представлений с точки зрения самих носителей. Стеллер, например, если и пытался толковать их ритуалы с позиции пиетизма, но в конечном итоге – все же с христианской точки зрения. Напротив, у Мерка (20) мы находим нейтральные описания религиозных представлений и обрядов у чукчей в конце XVIII в. Благодаря ему мы располагаем подробной и правдивой информацией, которая и сегодня кажется убедительной.

Позднее в некоторых путевых записях упоминались этнологические методы. Например, визуализация этнографической информации самим коренным населением, как это было сделано Шамиссо на основании моделей китов. Такого рода метод позднее применялся Боасом, Богоразом и Иохельсоном: они предоставляли местным жителям самим с помощью рисунков объяснять свое мировоззрение и представление о пространстве.

Несмотря на то, что путешествующие и ученые сначала чувствовали приверженность к эмпирическим естественно-научным методам своего времени, с течением времени большинство из них проникались все большим уважением к традиционным знаниям в зависимости от того, с какой интеллектуальной позиции они подходили к коренному населению, как долго и на каком расстоянии находились. Но, похоже, только продолжительность пребывания не была ключевой, если рассматривать, как благодаря методически хорошо обдуманному и интенсивному подходу Шамиссо удалось в сравнительно короткий срок узнать от алеутов об их знании относительно китов (21).

Пожалуй, самое глубокое ознакомление с культурами народов Камчатки, особенно ительменов, удалось сделать еще в XVIII в. Стеллеру. За более чем трехлетнее пребывание он осознанно усвоил их образ жизни и питания, будучи уверенным, что в таких природных условиях это самое подобающее. В противоположность другим путешествующим ученым, как, например, Гмелин и Паллас (22), он интуитивно практиковал первые основы «участвующего наблюдения», ставшие в последующие 200 лет важным методом этнологических полевых исследований.

Вероятно также и то, что восхищение применением быстро растущего с начала XIX в. научно-технического прогресса меняло взгляды ученых, путешествующих позднее по Камчатке и Дальнему Востоку, на традиционные знания. Новые приборы и технические процессы склоняли, порой, скорее к тому, чтобы следовать провозглашенному правилу «измерять измеримое» (23), а не заниматься исследованием накопленного опыта коренного населения. При рассмотрении педантично отмеченных измерений температуры и ветра в журнале Кегеля (24) напрашивается вопрос, а не лучше ли было продолжительное время, проведенное им среди камчадалов, использовать для того, чтобы записывать их обширные знания на основании многолетних наблюдений за климатом и погодой.

В целом, описания содержат уникальные этнографические данные и информацию о традиционном знании коренных народов Дальнего Востока России, и, прежде всего, применительно к природопользованию в то время, когда их культуры подвергались быстрому перелому из-за растущего влияния торговых контактов и колонизации, описание которых несколько десятилетий позднее в объеме, представленном здесь, сделать было бы невозможно.

Но, пожалуй, самым важным вкладом применительно к сегодняшнему времени является то, что эти исследователи дают пример решимости, с которой они, получившие широкое образование и соответствующие духовные позиции, вступались за справедливые отношения и обращение к коренному населению. Они требовали от политически могущественных и экономически сильных сочувствия и ответственности на благо ближних (25).


1. Pivovar, H. Carl Heinrich Mercks Forschungsarbeiten auf den Halbinseln Kamcatka und Cukotka wahrend der Billings-Sarycev-Expedition (1785–1795) // Reisen an den Rand des Russischen Reiches: Die wissenschaftliche Erschließung der nordpazifischen Kustengebiete im 18. und 19. Jahrhundert. 2013. С. 87–88.
2. Strecker, L. Friedrich Heinrich Freiherr von Kittlitz – ein deutscher Adeliger erforscht im Dienste der Kaiserlich Russischen Akademie der Wissenschaften die Halbinsel Kamcatka // Там же. 2013. С. 151; Tammiksaar, Э. Adolph Erman – ein bedeutender und zugleich umstrittener Naturforscher Sibiriens // Там же. 2013. С. 177; Federhofer, М.-Т. Lokales Wissen in den Reisebeschreibungen von Otto von Kotzebue und Adelbert von Chamisso // там же. 2013. С. 124.
3. Federhofer, М.-Т. Chamisso und die Wale. 2012. С. 108.
4. Vermeulen, H. Peter Simon Pallas und die Ethnografie Sibiriens im 18. Jahrhundert // Reisen an den Rand des Russischen Reiches: Die wissenschaftliche Erschließung der nordpazifischen Kustengebiete im 18. und 19. Jahrhundert. 2013. С. 48, 51–52.
5. Ordubadi, H. Die Werke aus geschichtswissenschaftlicher Sicht // Там же. 2013. С. 270; Federhofer, М.Т. Lokales Wissen in den Reisebeschreibungen von Otto von Kotzebue und Adelbert von Chamisso // Там же. 2013. С. 136–137. На перекрестке континентов 217
6. Kasten, Е. Georg Wilhelm Stellers ethnologische Methode wahrend seiner Forschungen auf Kamcatka (1740–1745) // Там же. 2013. С. 38.
7. Federhofer, М.-Т. Chamisso und die Wale. 2012. С. 31.
8. Ordubadi, H. Die Werke aus geschichtswissenschaftlicher Sicht // Reisen an den Rand des Russischen Reiches: Die wissenschaftliche Erschließung der nordpazifischen Kustengebiete im 18. und 19. Jahrhundert. 2013. С. 270–271.
9. Kasten, E. Johann Karl Ehrenfried Kegel: Ein deutscher Agronom bezieht Stellung zur Land – und Naturnutzung auf Kamcatka // Там же. 2013. С. 211.
10. Federhofer, М.-Т. Chamisso und die Wale. 2012. С. 109.
11. Strecker, L. Friedrich Heinrich Freiherr von Kittlitz – ein deutscher Adeliger erforscht im Dienste der Kaiserlich Russischen Akademie der Wissenschaften die Halbinsel Kamcatka // Reisen an den Rand des Russischen Reiches: Die wissenschaftliche Erschließung der nordpazifischen Kustengebiete im 18. und 19. Jahrhundert. 2013. С. 149.
12. Kasten, E. Georg Wilhelm Stellers ethnologische Methode wahrend seiner Forschungen auf Kamcatka (1740–1745) // Там же. 2013. С. 41.
13. Durr, M. Die Erforschung der Sprachen Kamcatkas // Там же. 2013. С. 293.
14. Strecker, L. Friedrich Heinrich Freiherr von Kittlitz – ein deutscher Adeliger erforscht im Dienste der Kaiserlich Russischen Akademie der Wissenschaften die Halbinsel Kamcatka // Там же. 2013. С. 160f.
15. Federhofer, М.-Т. Chamisso und die Wale. 2012. С. 110–111.
16. Kasten E. Masken, Mythen und Indianer: Franz Boas’ Ethnographie und Museumsmethode // Franz Boas – Ethnologe, Anthropologe, Sprachwissenschaftler: Ein Wegbereiter der modernen Wissenschaft vom Menschen. 1992. С. 90.
17. Kasten E. Johann Karl Ehrenfried Kegel: Ein deutscher Agronom bezieht Stellung zur Land – und Naturnutzung auf Kamcatka // Reisen an den Rand des Russischen Reiches: Die wissenschaftliche Erschließung der nordpazifischen Kustengebiete im 18. und 19. Jahrhundert. 2013. С. 211.
18. Kasten E. Georg Wilhelm Stellers ethnologische Methode wahrend seiner Forschungen auf Kamcatka (1740–1745) // Там же. 2013. С. 35.
19. Steller G. W. Beschreibung von dem Lande Kamtschatka. 2013 С. 141–148.
20. Pivovar H. Carl Heinrich Mercks Forschungsarbeiten auf den Halbinseln Kamcatka und Cukotka wahrend der Billings-Sarycev-Expedition (1785–1795) // Reisen an den Rand des Russischen Reiches: Die wissenschaftliche Erschließung der nordpazifischen Kustengebiete im 18. und 19. Jahrhundert. 2013. С. 85–86.
21. Federhofer М.-Т. Chamisso und die Wale. 2012.
22. Kasten E. Georg Wilhelm Stellers ethnologische Methode wahrend seiner Forschungen auf Kamcatka (1740–1745) // Reisen an den Rand des Russischen Reiches: Die wissenschaftliche Erschließung der nordpazifischen Kustengebiete im 18. und 19. Jahrhundert. 2013. С. 36.
23. Kotzebue O. v. Entdeckungsreise in die Sudsee und nach der Beringstraße zur Erforschung einer nordlichen Durchfahrt. Unternommen in den Jahren 1815, 1816, 1817 und 1818. 1821. С. 73.
24. Kegel J. K. E. Forschungsreise nach Kamtschatka. Reisen und Erlebnisse des Johann Karl Ehrenfried Kegel von 1841 bis 1847. 2012. С. 323–408.
25. Kegel J. K. E. Там же. 2013. С. 47, 66; Кастен Э. Агроном И. К. Э. Кегелъ о местном начальстве и политике развития Камчатки в середине XIX в. // Материалы XXVIII Крашенинниковских чтений. Петропавловск- Камчатский, 2011. С. 92, 94.

Кастен Э. Сообщения о путешествиях и наблюдениях немецкоговорящих исследователей в XVIII и XIX вв. с этнологической точки зрения // «На перекрестке континентов» : материалы XXXI Крашенник. чтений / М-во культуры Камч. края, Камч. краевая науч. б-ка им. С. П. Крашенинникова. - Петропавловск-Камчатский, 2014. - С. 214-217.