Тихий профессор, брат шпиона - Л. Делиль де ла Кройер

П. Л. Калмыков

На Крашенинниковских чтениях весной 2011 г. было представлено сообщение о месте захоронения Луи (Людвига) Делиль де ла Кройера (Louis Delisle de la Croyиre). Французский дворянин, астроном, участник плавания П. И. Чирикова, Делиль де ла Кройер умер при возвращении пакетбота в Петропавловскую гавань - 10 ноября 1841 г.

Но смерти астронома предшествовали 56 лет жизни. Попытаюсь передать те факты биографии, которые дошли до нас через четверть тысячелетия.

Луи родился в Париже, около 1685 г., в дворянской семье (12, р. 23; 15, с. 149).

Отец - Клод Делиль (Claude Delisle, 1644-1720), сын врача, родом из Лотарингии (г. Вокулер), преподаватель истории и географии в парижской семинарии Св. Сульпиция. Матерью Делиль де ла Кройера была Шарлотта Николь Милле де ла Круайер (Charlotte Nicole Millet de La Croyere), дочь адвоката. Два старших брата от первого брака отца - Гийом Делиль (Guillaume Delisle, 28.02.1675-25.01.1726), крупный французский картограф, и Симон-Клод Делиль д'Эриссе (Simon-Claude Delisle d'Hиrissи, ?.12.1675-18.10.1726), историк. Младший брат - Жозеф-Николя (Иосиф-Николай) Делиль (Joseph Nicolas Delisle, 04.04.1688-11.09.1768), известный астроном и петербургский академик РАН. И младшую их сестру звали Анжеликой.

Как видим, все братья нашего Луи стали учеными и прославили фамилию Делиль; не стоит сомневаться, что отец-педагог с детства хорошо их учил. Что до Луи - похоже, он был создан не для наук. Латынь он тем не менее усвоил, и отец прочил ему карьеру священника. Луи прошел срок послушничества и уже готовился к посвящению в сан… когда "за беспорядочный образ жизни" был отправлен в Канаду, на военную службу. Уточнение о "беспорядочном образе" принадлежит российскому академику Г.-Ф. Миллеру (14, с. 52-53). "Канада зачастую служила исправительной колонией для молодых французов, - поясняет Миллер. - Фамилия де-ла-Кройер должна была отводить внимание от семьи, дабы ее не позорить. 17 лет военной службы в Канаде сделали его покладистым".

Когда в 1720 г. отец, Клод Делиль, умер, его сын-изгой все еще служил в форте Сен-Луи (ныне форт Шамбли близ Монреаля) сержантом. В то время это было звание не солдата-сверхсрочника, а фактического офицера, но не имеющего офицерского патента. Возможно, смерть отца и послужила поводом к тому, что в 1722 г. сержант де ла Кройер взял отпуск и приехал в Париж.

За годы отсутствия Луи в Париже произошло следующее. В 1717 г. Францию посетил русский царь Петр I. Жадный до науки и техники, Петр особо заинтересовался картой Московии, которую приметил у юного короля Людовика XV. Карту ему тут же подарили, но мало того, царь захотел увидеть составителей карты - а были это отец и сын, Клод и Гийом Делиль. Петр спросил: возможно ли дополнить карту новыми сведениями - уточнить положение Каспийского, Азовского морей, нанести Санкт-Петербург? И не хочет ли Гийом поработать в России? Гийом - нет, ответили картографы, - но большие надежды подает наш младшенький, Жозеф-Николя Делиль, ученик великого Кассини и адъюнкт Академии наук… Спустя некоторое время приглашение Жозефу-Николя в Россию было сделано; тот согласился, поскольку вынужден был подрабатывать преподаванием математики и составлением астрологических таблиц. В России же ему предстояло создание обсерватории и работа над картой империи. К этому Жозеф-Николя готовился основательно, даже ездил в Англию, где познакомился с Ньютоном и Галлеем. Поскольку вопрос о переезде в Россию решался на государственном уровне (правительство не одобряло "утечки мозгов"), решение заняло годы.

Итак, в 1722 г. 37-летний Луи де ла Кройер приехал из Канады в Париж. Канадское военное начальство не сомневалось, что сержант скоро вернется продолжать службу. Но вместо того генерал-губернатору Новой Франции маркизу де Водрейлю пришло распоряжение из министерства: оформить Делиль де ла Кройеру полную отставку, поскольку теперь он служит в обсерватории Академии наук. Сохранились письма трех генерал-губернаторов Новой Франции с 1722 по 1729 г., касающиеся отставки сержанта Делиль де ла Кройера (4).

Несомненно, хлопотал об этом младший брат Луи - Жозеф-Николя. Он решил сделать из сержанта астронома и взять его с собой в Россию. Стал обучать его методикам обсерваций, использовать как помощника и настойчиво упоминать его имя в статьях. Вот, например:

"Наблюдение за прохождением Меркурия через солнце;

Сделано в Париже в Королевской обсерватории, 9 ноября 1723 года, в вечернее время.

Представлено г-ном Делилем-младшим 12 декабря 1723 г.

Будучи предупрежден авторитетным расчетом г-на Галлея, также эфемеридами г-на Манфреди и моими собственными подсчетами, что Меркурий должен был быть виден на солнце 9 ноября вечером, час-полутора до захода солнца, я был готов наблюдать прохождение со всей точностью, какая только возможна. Это наблюдение я провел совместно с моими братьями, также еще с несколькими толковыми людьми, и главным образом при поддержке моего брата де ла Кройера, который в настоящее время практикуется в астрономических наблюдениях" (11). Расположившись в западной башне Королевской обсерватории, Жозеф-Николя наблюдал за светилами через 20-футовый телескоп, а Луи - через 13-футовый, оснащенный микрометром, по которому и фиксировал повременное положение объектов.

И после ряда таких соавторских публикаций, при неустанных хлопотах брата и протекции самого епископа Флери, первого королевского министра, Луи Делиль де ла Кройер получил 31.07.1725 г. звание астронома-адъюнкта (adjoint astronome) Парижской Академии наук. Наконец в 1727 г. в том же академическом ежегоднике, на с. 19, мы находим "сольную" статью де ла Кройера: "Recherches du mouvement propre des Etoiles fixes par des Observations d'Arcturus, faites par M. Picard, & comparиes avec de pareilles Observations faites au Luxembourg. Par M. DELISLE DE LA CROYERE" (5).

Если бы кто усомнился, что отставной сержант сумел проанализировать движение звезд, и пожелал порасспросить автора, то для такой беседы скептику пришлось бы ехать на Кольский полуостров.

В 1726 г. братья Делиль прибыли в Петербург. Было это 11 февраля по русскому стилю, и звались теперь они также по-русски: Иосиф-Николай и Людвиг. Поселились в доме генерал-лейтенанта М. А. Матюшкина, где временно обустроилась и обсерватория, поскольку Кунсткамера еще только строилась.

В течение года Людвиг работал в обсерватории, помогая брату. В 1727 г. состоялось постановление о производстве Делиль де ла Кройера в экстраординарные академики. И отъезд на север.

Вот как рассказывает об этом путешествии академик Г. Ф. Миллер, недолюбливавший обоих Делилей:

"Все эти обстоятельства [т. е. малообразованность и получение званий через связи брата] г-н ла Кройер не держал в секрете, и по дороге в Сибирь я не раз слышал это от него, будучи близко знаком. Г-н Делиль, напротив, старался, чтобы в Петербурге не прознали, что его брат неуч. И предложил Академии направить его в Архангельск и Лапландию для обсерваций и замеров, астрономических и физических. Как говорили, ла Кройер был принят на жалование адъюнкта и в марте 1727 г. отправился в поездку, из которой вернулся в Санкт-Петербург в феврале 1730 г. Делиль, извещенный о его скором приезде, поехал навстречу в Шлиссельбург - не иначе, с целью проинструктировать, что говорить в Санкт-Петербурге, и чтобы перехватить его отчеты до того, как они попадут в Академию. Несколько лет этих записей никто не видел, и неизвестно, что там писал ла Кройер в Архангельске и Коле; но после Делиль потратил немало времени, чтобы исправить отчет, придав записям вид аккуратный и чистый. Следует рассудить так, что отчет, опубликованный в Комментариях, есть целиком заслуга одного Делиля".

Между тем, кольская поездка Делиль де ла Кройера знаменательна хотя бы тем, что была первой российской академической экспедицией. Для молодой Академии составление атласа России являлось актуальной задачей. Сенатская пестрая коллекция рукописных карт была материалом недостаточным и неточным. Поэтому президент Академии Блюментрост написал в Сенат 28 февраля 1727 г., что "принужден из реченной Академии послать профессора Ля-круера, искусного в астрономическом и географическом учении и перво намерены в Архангелогородскую губернию, в Кольской острог и далее, аще возможно будет, а из оной губернии в Москву, а из Москвы в Сибирскую губернию и прочие" (10).

Экспедиция началась в марте 1727 г. За три года Людвиг де ла Кройер побывал несколько раз в Архангельске, Коле, посетил о. Кильдин, Ковду, Кереть, Кемь, Сумы, Холмогоры, Устюг, Вологду, Каргополь и ряд смежных с ними пунктов. Не иначе, канадская военная закалка помогла астроному преодолеть лишения, холод и бездорожье. Он определял координаты, измерял атмосферное давление, наблюдал за поведением маятника в северных широтах и описывал северные сияния. Результаты экспедиции Делиль де ла Кройер описал в своем "Дневнике путешествий по Московии в 1727-1729 гг.". Этот "Дневник" хранится в настоящее время в Архиве РАН - рукопись в 245 листов на французском языке. Астрономические сведения "Дневника" действительно были обработаны братом, Иосифом-Николаем, и опубликованы (2).

Целиком же "Дневник" не публиковался. А он содержит метеонаблюдения, материал по режиму северной водной системы, описывает замерзание и вскрытие водоемов. Уделено внимание рыбной фауне pp. Кола и Тулома, Ледовитого океана; отмечен богатый лов трески в районе о. Кильдина и связь между частотой появления китов и интенсивностью северного сияния. Есть сведения о землетрясении в Коле и Кандалакше в 1728 г. Красочно описаны быт и нравы лопарей, их обряды; нарастающее с развитием торговли социальное неравенство. Советские историки В. Гнучева и А. Черников увидели в "Дневнике" отражение "жесточайшей эксплоатации [северян] российским самодержавием и нестерпимый налоговый гнет. Делиль де ля Кройер рисует ужасающую картину беспросветной нищеты, голода и вымирания целых отдельных лопарских селений". Возвращаясь к астрономическим данным, доставленным де ла Кройером, - они вошли в Атлас Российской империи, изданный в 1745 г. А возможность перепроверить и уточнить их появилась у Академии только во второй половине века.

Задержка Делилей с отчетом по экспедиции дала повод для подозрений: не отсылают ли французы материалы на запад? На это И.-Н. Делиль дал разъяснение в письме к обер-секретарю И. К. Кирилову от 5 ноября 1730 г.

"Что же касается о долготе, то вам, моему государю, есть известно, что великого тщания неже широта, к томуж и особливого требует усмотрения, которое некое только имеет время себе приличное, в котором случаются иногда разные препоны, чему причина есть, что мой брат не возмог подлинность получить, кроме долготы Архангелогородския, где возмог некие затмения сопутников усмотреть Юпитеровых, которые такожде усмотрены суть и в Санкт-Петербурге, а когда мы свели сию обсервацию, усмотрели разности в долготе между сих городов 8 градусов 38 минут, как Архангель от Петербурга на восток отдален.

Предмышлено было, что брат мой по возвращении из архангелогородской губернии прошел и прочие в Империи губернии для таких же обсерваций, которые бы годились ко исправлению всех карт российских, снятых через геодезистов; но видя себе Академия не в состоянии содержать таковое иждивение, того ради брат мой, от нескольких месяцев по возвращении своем из пути, в С.-Петербурге пребывает, где забавляется в переписке своих обсерваций начисто, согласуясь с сими, которые учинены были в том же времяни в Санкт-Петербурге" (12, с. 486).

В подтверждение заслуг де ла Кройера в 1731 г. прежнее постановление о его производстве в экстраординарные академики было представлено конферении и обнародовано.

И еще два года Людвиг трудился у брата в обсерватории, которая теперь находилась в здании Кунсткамеры, где и проживал Иосиф-Николай Делиль с семейством. А тем временем готовилась, в обстановке строгой секретности, новая Академическая экспедиция, небывалая по размаху задач - Великая Северная, она же Вторая Камчатская.

28 декабря 1732 г. императрица Анна Иоанновна утвердила доклад Сената, и через три дня состоялся указ Сената Адмиралтейств-коллегии с подробными указаниями задач по организации и проведению экспедиции.

Пункт 16 указа был посвящен Делиль де ля Кройеру.

"По особливому предложению Академии наук профессора Людвиха Делиль де ля Крюер, которой принимает на себя все наблюдения астрономические и физические и прочая по особливым инструкциям, в Сенат поданным, геодезистам при нем быть тем, коих требует: Семену Попову, Андрею Красильникову, которые де от нескольких лет обучились наблюдениям астрономическим в обсерватории С.-Петербургской, и сверх того даст им все таблицы астрономическия со всякими на письме инструкциям, и как им, так и прочим о сочинении новых карт географических с ним соглашаться и употреблять инструменты, от него засвидетельствованныя, и давать к тому отповеди на письме о всех наблюдениях и действиях. Также в бытность с капитаном-командором Берингом помоществовать ему в советах и впрочем, что касается к интересу вашего и. в. и в чем по случаю ево, Беринга, нужда позовет. Что же он, профессор, требует добраго переводчика со оными геодезистами, которой бы знал французкой или латинской язык, да при инструментах к починке и к поправлению добраго механика, и в том ему довольствоваться и не токмо к переводу употреблять, но обучать студентов Славено-латинской школы, которые нарочно в ту экспедицию высланы, а механика ко инструментам дать из Академии. Ему ж, профессору, по ево представлению, покамест Беринг по прибытии своем на Камчатке будет морские суда делать, тем временем свободно в Сибири отправлять обсервации астрономические во всех тех местах, где прилично будет, и ежели где такие обсервации будет кто чинить в бытность Берингову и прочих той команды офицеров, в том им помогать и потребным снабдевать и сверх того дать с прочетом указ, чтоб давали им квартиры и ко обсервации удобныя места, и проводников от места до места, и где какие потребны будут ремесленники и работники, и в том чинили надлежащее удовольство и вспоможение, также о расположении соседних мест для лучшаго поспешения в географии по вопросам чинили к нему ответы и имели в том разговоры. И кто примет от него барометры, а термометры для наблюдения перемен времени, от тех записки принимая, воеводы отсылали б в Сенат с своими репортами, да и от самаго от него, профессора, ево обсервации потому ж отсылать в Сенат же, а кои к нему из Академии наук письма посылать будут, такие отдавать в Сенат, а из Сената отсылать чрез почты и, коль скоро где в сибирских городах получены будут, то чтоб отсылали в те места, где тот профессор будет. От Санкт-Петербурга до Москвы и до Тобольска дать ему, профессору, и под инструменты и книги 10 подвод и на них прогонныя деньги, а от Тобольска, где он будет ездить от места до места сухим путем, подводы, а водою - судно по разсмотрению сибирского губернатора. По ево ж прошению, когда он будет в таких отдаленных местах, где у него, профессора, и у будучих при нем собственнаго запаса не достанет и купить негде, а в тех местах случится казенной харч, в такой нужде давать из магазеина по истинной цене на сколько времени потребно, а жалованья по сему определению ныне для исправления выдать ему наперед на два года и что заслуженнаго при Академии не выдано, выдать же из академической суммы. А понеже о вышеписанных обсервациях и наблюдениях и о всех их, профессоров, и прочих с ними будучих действиях надлежит прежде известно быть в Сенате, чего ради оная пересылка или их корреспонденция в письмах чрез канцелярию сенатскую иметь положено, того ради, когда из Сибири от профессоров получат письма, те переводить на русской язык, и переводы оставлять в канцелярии, а подлинныя отдавать в Академию, где заблаговременно сочинять как на русском, так и на других языках книги, и прежде того, пока о том повелено будет издать в печать, ни тайно, ни явно о том, о чем не надлежит до времени публиковать, никуда не объявлять и не писать, чтоб в чужих краях прежде здешняго уведано не было. И в содержании сего как отправляющимся профессорам и при них будучим, так и в Академии наук профессорам же и другим, до кого то дело касаться будет, объявить с такою подпискою, что когда где явятся от них в противность сему такие известия, то штрафованы будут по обстоятельству дела, как указы повелевают" (22, с. 379).

Текст трудноват для восприятия: не сразу найдешь подлежащие и сказуемые. Но видно, какие большие надежды на де ла Кройера возлагались, какие ему давались средства и полномочия - он начальствовал над прочими профессорами, а подчинялся и отчитывался только прямо Сенату и Академии.

Экспедиция двинулась в путь 8 августа 1733 г. Сначала - Ладожским каналом до Новгорода, потом вниз по Волге до Казани. В этом пути у Людвига Делиль де ла Кройера были славные попутчики. Первые два - молодые академики, немцы Герард-Фридрих Миллер и Иоганн Гмелин. А третий - итальянец, граф Франческо Локателли. Вот он-то и был настоящий шпион-нелегал, странствовавший под псевдонимом Рокафорте. Вообще-то, не место бы человеку с сомнительными документами на корабле секретной экспедиции. Даже такому обаятельному и интеллигентному (Миллер оценивает его образованность куда выше, чем Делакройерову). И все же он ехал в одной каюте с де ла Кройером. Только в Казани итальянца арестовали и отобрали блокнот с координатами населенных пунктов (подсмотренными у Кройера). Через два года Локателли выбрался из России в Европу, где издал анонимно "Московитские письма". По мнению Локателли, во всей России хороших людей можно перечесть по пальцам, и в первую очередь это семейство Делилей. Пересказывая выведанные сведения о первой экспедиции Беринга, граф пишет: "Есть даже утверждения, что капитан Беринг уже заметил в той стороне [американской] какую-то сушу. Надо признать, все эти проекты очень заманчивы, в случае успеха они сулят большые выгоды. Но я сильно опасаюсь, как бы русский Двор не обманулся в ожиданиях, и я очень жалею моего друга Астронома, так легко вовлеченного в эту затею". "Друг Астроном" - разумеется, Людвиг Делиль де ла Кройер, Локателли как в воду глядел, заранее его жалея. Но вот чего итальянец не знал, но что сохранилось в полицейской справке Сенату: "…а в Казани его, Локателлия, объявил професор Делакроер".

Иоганн Георг Гмелин, химик и ботаник, приводит эпизод, добавляющий красок (в буквальном смысле) к портрету астронома (3, р. 77). По-русски труд не публиковался, цитирую эпизод целиком (дело происходит в Казани в октябре 1833 г.):

"Здесь мы увидели якутов - девочку, четырнадцати лет, и мальчика, одиннадцати, которых препровождали из Якутии по указу двора [т. е. в качестве образца подданного народа]. Их путь длился уже три года, а через два дня они уезжали в Петербург. Два года они провели в Тобольске, поэтому были одеты по-тамошнему. Обликом походили на калмыков: черные волосы, узкие глаза, плоский нос и почти круглое лицо. На лицах были нанесены рисунки; не потому чтобы якуты имели такой обычай, а просто при дворе желали видеть тунгусов, которые именно так разрисовывают лица, но подходящих тунгусов сыскать не удалось. Линии рисунков - тонкие, ровные, синеватые. Тем самым де ла Кройеру предоставился случай продемонстрировать на своем теле подобного же рода и того же цвета рисунки, которые ему нанесли американские дикари с помощью трех тонких игл, плотно связанных вместе и макнутых в ружейный порох. Мне сказали, что рисунки детям были сделаны путем прошивания ниткой - это все, что я смог узнать".

(Добавим: позже, в Сибири, Гмелин поприсутствовал у тунгусов при нанесении татуировки. Мать натирала нить угольком и продергивала под кожей ребенка, а отец крепко держал дитя, а оно голосило благим матом… Гмелин не дотерпел до конца зрелища…)

О расписном теле профессора де ла Кройера рассказывает и второй академик, историограф Герард-Фридрих Миллер: "Как память, он привез в Европу на себе три святых изображения: страдающего Христа [Passion], Марию и Иоанна, на груди и обеих руках, процарапав кожу и втерев сажу, на канадский манер. Этот несмываемый знак остался на нем до самой смерти".

Путь от Казани продолжался на санях. Рано утром 29 декабря 1733 г. ученые достигли Екатеринбурга. Еще до Казани Гмелин и Делиль де ла Кройер приступили "к чинению барометрами и термометрами метеорологических обсерваций", продолжили их и на Урале; была основана первая метеостанция. Делиль де ла Кройер определил широту и долготу города и отбыл в Тобольск. Все это было впервые! Координаты Тобольска, Иркутска, Якутска, Кяхты, Селенги, Кабанского острога были установлены весьма точно. Историки науки усматривают в этом исключительную заслугу профессорского помощника, геодезиста А. Д. Красильникова. Но зря ли и сам профессор за 6 лет облазил всю Сибирь, определяя верховья и устья рек, собирая по просьбе коллег образцы трав и камней, рассказы северян о былом морском пути вокруг Чукотки? Поводом для обвинений в бездеятельности служит скудость отчетов Делиль де ла Кройера и отсутствие писем. Образно говоря, мы и сейчас можем слышать голоса Гмелина, Миллера, Стеллера, Крашенинникова - и почти полное молчание де ла Кройера. Адъюнкт Вильгельм Стеллер, ругая в своих письмах геодезиста Моисея Ушакова - непотопляемого пройдоху, бездельника и пьяницу, пишет: "По мне, так лучше послать его барабанщиком в армию, чем к тихому г-ну профессору Ла Кройеру" (17, с. 166).

Тихий! Ну не годился Людвиг де ла Кройер в руководители академической экспедиции. Не проявлял ни особого научного азарта, ни властности, ни жесткости. Из переписки Гмелина с Миллером видно, что Делиль де ла Кройер "постоянно был в долгах и терпел унижения от Беринга и других морских командиров". (15) (Что это значит? Не желал наорать в ответ? - Авт.)

23 сентября 1735 г. студент Степан Крашенинников записал в своем "Дорожном Журнале": "Приплыли из Иркуцка два судна, из которых одно велено дать господам профессорам для переезду через Байкал озеро. Хотя мы, еще будучи в Читинске, слышали, что господин профессор ла Кроер женился, однакож мы тому еще мало верили, а ныне от приехавших на помянутых судах людей достовернее известился, что он женился и взял за себя иркуцкого сына боярского Медведева племянницу" (21, с. 81).

Избранницей 50-летнего профессора стала Мария Дмитриевна Татаринова (15).

Как профессор-католик женился на православной девице? И когда это случилось? Dawson & Vincent со ссылкой на семейную переписку утверждают: женился в августе 1736 г. на сироте, "ни богатой, ни красавице", дабы развеять тоску и облегчить быт ("soulager [s]es ennuis et prendre soin de [s]es affaires domestiques"). Но Миллер и Крашенинников согласно указывают 1735 г. В браке родилась девочка Екатерина, которая прожила всего несколько дней. А в письме брату из Якутска от 8 января 1737 г. Делиль де ла Кройер упоминает, что жена вновь беременна (1).

Вероятно, уже после отъезда профессора из Якутска у Марии Дмитриевны родился сын - Николай… не-ет, не Людвигович - Николай Дмитриевич Делиль де ла Кройер, впоследствии известный бергмейстер, коллежский советник, который много лет (до 1795 г.) управлял Змеегорским рудником. По смерти мужа Мария Дмитриевна вышла замуж повторно, за капитана Якутского полка Максима Лебедева. Может, отчество сыну дано по деду? Или по крестному отцу? Или… Вообще, биография Николая Дмитриевича полна небылиц (20, с. 15-20).

Последнее письмо Людвига Делиль де ла Кройера в Академию, писаное 18 августа 1737 г., в Якутске, перед дорогой на Камчатку, адресовано к И.-Д. Шумахеру, заместителю Президента АН и библиотекарю. "Имею честь писать к вам несколько строк, чтобы поблагодарить вас за добрую память обо мне. Прошу вас о продолжении ея: теперь это будет не только долг дружбы, но и христианское дело. Увы! кто знает, не пишу ли я к вам в последний раз, так как ныне предпринимаю опасное путешествие, в которое уже погибло так много людей? Да сохранит Господь в добром здоровье вас, а также и меня, чтобы я мог, по возвращении, сообщить об успехе моей поездки" (15).

И больше писем и отчетов от астронома Академия не получала.

Зато пришел через Иркутскую провинциальную канцелярию донос, датированный 19 декабря 1741 г. и "отчасти подтвердившийся" от геодезистского ученика Ивана Шевырина, что "оной-де профессор де-ла-Кройер имеет при себе торговых и промышленных людей, под именем служителей - города Томска обывателя Семена Оленева да Филипа Минина, которые-де, под прикрытием живучи при нем многие годы и переезжая с города на город, торгуют заповедною мягкою рухлядью: соболями, лисицами, песцами, горностаями, белкою и всякими товарами безпошлинно тайно, обще с ним, профессором. Да они ж-де, Оленев и Минин, имеющийся при себе его профессорский и свой заповедной китайской шар (т. е. табак) воровски меняют якутам на мягкую рухлядь" и пр.

Впрочем, провинившегося профессора к тому времени не было в живых. Тем паче, опоздало и гневное письмо И.-Д. Шумахера, адресованное к де ла Кройеру 25 марта 1742 г.: "Милостивый государь. Мне досадно входить в такое неприятное дело, которое вы себе навязали. Если бы вы заботились с большим усердием о ваших академических занятиях, то может быть теперь не имели бы неудовольствия быть в раздоре с людьми, которые в состоянии вам повредить. Берегитесь, милостивый государь, чтобы и Академия не начала против вас судебного преследования, потому что вы совсем пренебрегаете ею. Позволительно ли это не писать в Академию в продолжении шести лет? Где ваши наблюдения? Поверьте, что сумеют заставить вас дать отчет в ваших работах. Впрочем, с особенным уважением, остаюсь и пр."

Из Охотска, ожидая отплытия на Камчатку, Г. В. Стеллер писал И. Г. Гмелину 20 августа 1740 г.: "Господин Ла Кройер прилежно продолжает свой лонгитюд, изучая приливы и отливы…" ("Der H[err] La Croyere ist in observirung der Longitudinum Ebbe u[nd] fluth sehr fleisig") (9, с. 332).

Издатели-переводчики поясняют, что "лонгитюд" - это монотонное ежедневное занятие. Осмелюсь поправить: longitudinum - множественное число латинского слова longitudo, означающего долготу, в данном случае географическую.

"Сентября 20 дня прибыли в Большерецкое устье на галиоте "Охоцк" господин профессор де ла Кроер и господин адьюнкт Штеллер, а сентября 27 числа они в Большерецкой острог приехали", - сообщает студент С. Крашенинников Гмелину и Миллеру рапортом от 9 ноября 1740 г. (там же, с. 371). Прервем его рапорт и дадим слово адъюнкту и профессору.

"Академии наук от профессора Лакроера и адъюнкта Штеллера Большерецкаго острогу в при-казную избу.

Сего 1740 года сентября 30 дня подано нам от студента Степана Крашенинникова доношение, а в доношении его написано. По силе данной де ему от нас инструкции хором к нашему прибытию сюды здешняя приказная изба строить отказалась, о чем де от него, Крашенинникова, писано господам профессорам Гмелину и Миллеру, а построил де он двор только про себя на свой кошт, которой ныне за неимением удобных квартир я, профессор Лакроер, под себя взял, а и впредь де оной всегда занят будет, когда-либо мы здесь будем. То просил он нас, дабы повелено было ему за оной дом заплатить деньги, в сколько он ему стал, а по приложенному от него при вышеписанном доношении реэстру стал он ему, Крашенинникову, в восемьдесят два рубли семьдесят копеек. И по оному его, Крашенинникова, доношению определили мы писать Большерецкаго острогу в приказную избу и требовать, чтоб оной дом принят был в казну, а помянутому студенту Крашенинникову заплачено было объявленное число, восемьдесят два рубли семьдесят копеек денег. И Большерецкаго острогу приказной избе учинить о том по Ея Императорскаго Величества указу. Октября 3-го дня 1740 году" (там же, с. 337).

И продолжим цитировать рапорт студента, выселенного профессором из собственной избы.

"Чрез него же, господина адьюнкта, получил я в коже обшитые разные семена и термометр розбитой. Господин профессор ла Кроер по прибытии своем в Большерецкой острог стал в моей избе, которую я своим коштом строил, и за оную по его требованию выданы мне из казны деньги, во что она мне стала, причем и казенной анбар, строенной для поставления гиэтометра и эксатмоскопа, под себя занял, которой и в ту пору еще не совсем отделан был. <…> Журнал воздуха, погоды и ветру продолжался у нас ноября по 1 число, а ныне онаго я не веду, потому что господин профессор ла Кроер начал барометрические обсервации, а термометра и у него не имеется. С означеннаго журнала, также и с при-мечания прилива и отлива морской воды посланы при сем к вашему благородию копии. Студент Степан Крашенинников" (Гиэтометр измерял количество осадков, а эксатмоскоп - количество испарений в воздухе.) (9, с. 371).

10 апреля 1741 г. Стеллер и де ла Кройер приехали в Петропавловскую гавань.

Здесь Витус Беринг адресовал астроному требование, датированное 19 мая:

"Благородный г-н профессор астрономии наук.

Надеемся мы, что не без обсервацей от вашего благородия было в Якуцку, також де и здесь при Большерецком и при Аваче, того ради соблаговолите нас уведомить письменно, какая длина в Якуцку и в Большерецку или на Аваче от вас положена или усмотрена, понеже оное надобно нам для нашей экспедиции, також де сколько по вашему мнению от пика Тинерифа до Санкт-Петербурха восточная длинность счисляется. При Аваче".

Под письмом сделана помета на французском языке: "Я ответил на этот вопрос капитана-командора на другой день" (19, с. 216).

Собственноручная обсервация профессора оказалась не очень точна. Но она была первой в истории Петропавловска. Именно эти координаты легли на знаменитую карту капитана А. И. Чирикова. "…А Камчатка на сию карту положена в разности длины от Пикатенерифского острова и от Санкт-Питербурха по ново учиненным обсервациям обретавшегося в экспедиции упоминаемого профессора Делиль де ла Кроера", - подтверждает сам Чириков (22, с. 275).

Шли последние приготовления к эпохальному плаванию. О выборе курса рассказывает штурман Беринга Свен Ваксель:

"Был созван совет из всех офицеров и штурманов, на который, согласно инструкции, был приглашен прикомандированный к экспедиции профессор астрономии Делакройер, француз родом. Последний представил на совещании карту, составленную (как мы впоследствии установили) на основании ложных и неосновательных данных. На этой карте была показана так называемая земля Хуана де Гамы в направлении SOtO от Авачинской бухты, расположенная на 47,46 и 45° северной широты и далее к югу, примерно на 13° долготы к востоку от Авачинской бухты. На основании представленной карты мы единодушно решили исследовать эту землю, и все согласились одобрить курс на SOtO, которым следовать до 46° северной широты с отклонением к востоку по долготе на 13°. Это решение подписали все участники совещания" (8, с. 54).

С этой картой и с этим курсом связаны многие обвинения братьям Делиль. Будто бы карта фантастическая, а то и подложная, что земля Гамы лишь затем и была нарисована, чтобы заставить пакетботы сделать крюк, что в результате погубило Беринга и многих других моряков.

Кто такой вообще был этот Гама? Португалец, родившийся в Индии, который за сто лет до Беринга совершил плавание из Китая в Новую Испанию. И где-то к северо-востоку от Японии Жуан да Гама видел некую землю, которая попала в 1749 г. на карту Ж. Тексейры, португальского придворного картографа, а потом и на многие другие карты. Иосиф-Николай Делиль не был исключением. Предполагалось, что земля Гамы - часть Американского континента и что именно там размножаются драгоценные морские бобры. Существование этой земли следовало проверить обязательно - подобные сведения проверялись и уточнялись вплоть до XX в. Но увы. Если от "земли Санникова" нам осталась песня "Есть только миг", то от "земли Гамы" - горько-героическая история похода Беринга и Чирикова.

6 июня 1741 г. два пакетбота вышли из гавани Петра и Павла и взяли курс на юго-восток. На "Святом Павле" с Чириковым должен был плыть геодезист Андрей Красильников, но того задержала в Большерецке болезнь, и профессор де ла Кройер отправился сам. Пересказывать историю плавания не будем. "Святой Павел", как известно, не смог сделать остановки на американском берегу, и наш астроном не имел возможности произвести какие-либо обсервации. Но недоброжелательный Г.-Ф. Миллер и это ставит ему в упрек: "Он ничего не делал в этом плавании, заболел тяжелейшей цингой и умер 10 октября того же года на корабле, при возвращении в Авачинскую гавань, не чувствуя близости смерти".

О болезни и смерти сообщает и судовой журнал "Св. Павла".

"В[оскресенье]. 27 дня сентября 1741 г. Господин капитан Чириков, лейтенанты Чихачев, Плаутин, астрономии профессор де ла Кроер, из служителей рядовых 12 человек жестоко одержимы цынготною болезнию, а протчие все служители от безводия через великую возможность ходят и все из силы выходят, понеже воды пресной при судне осталось только малой руки 6 бочек, и служителям дает в день по 5 чарок, а каш не варят.

<...>

Сб. 10 дня октября 1741 году. С полудня час 10. Астрономии профессор де ла Кроер жестокою цынготною болезнию умре".

Подробности добавляет студент Алексей Горланов:

"А господин профессор по входе в Авачинскую губу, а не дойдя настоящего порта, октября 11 дня прошлого 741 году, одержим цынготною ж болезнею, умер, которою так он, господин профессор, был жестоко болен, что зубы у него все повыпадали" (16, с. 54).

И еще Миллер: "Ибо он был уже одет, чтобы сойти на землю, но упал, выйдя из помещений корабля на открытый воздух и внезапно умер в виду берега" (14).

"Он, казалось, держался бодро до самого предсмертного часа: его удивительным для всех образом спасало большое количество aquae vitae (спирта), потребляемое каждый день; но скоро стало ясно, что это не более чем средство забыть о страданиях; он умер 10 октября, при входе в порт Авача, одевшись к сходу на землю и отпраздновав свое возвращение новыми возлияниями" (7, р. 73).

Впрочем, пассаж о пьянстве дан Г.-Ф. Миллером в письме, призванном развенчать славу братьев Делилей. А в "Истории Академии Наук" Миллера претензии к Делиль де ла Кройеру противоречиво перемежаются с перечислениями многих мест, куда астроном добрался и где проводил свои звездные и погодные обсервации. "Не окажись у него умный и трудолюбивый помощник - геодезист, лейтенант, а после майор, Красильников, - польза для астрономии и географии была бы близка к никакой. В Якутске я многократно спрашивал его, собирается ли он делать обсервации с маятником, я хотел присутствовать из любопытства. Но так мне это и не удалось. И те наблюдения, которые им опубликованы, вызывают у меня сомнения. Он ездил от Якутска до устья реки Оленек, казалось, только для того, чтобы съездить, поскольку Красильникова там с ним не было. (Тем не менее, г-н Гейнзиус защитил магистерскую работу, в которой извлек полезные выводы из нескольких наблюдений ла Кройера на Оленеке.)"

Наконец, два вопроса: если Делиль де ла Кройер не такой уж бездельник, то почему Шумахер, библиотекарь Академии, не имел от него отчетов? И был ли Делиль де ла Кройер "братом шпиона" (каковым ярлыком его клеймили в советской литературе 1950-х гг.)? Ответ на второй вопрос: да. Иосиф-Николай Делиль действительно собирал у себя копии карт и отчетов, имевшихся в Академии и новопоступавших, - нередко авторы карт сами делали для него еще один экземпляр. А ведь это были материалы секретные. И в 1747 г., выехав из России, забрал все это с собой. Что же касается отчетов его брата - отчеты все-таки были. Но попадали не к Шумахеру, а опять-таки к Делилю. Вероятно, Иосиф-Николай также предполагал их обработать и скопировать, прежде чем передать Академии. Но когда Людвиг умер, стало можно ничего не отдавать. Мол, не было никаких отчетов, спрашивайте у Людвига.

И только в 1987 г. советский ученый А. В. Постников смог познакомиться во французских архивах с Делилевыми трофеями.

"Кроме материалов собственных астрономических наблюдений в России, Делиль привез во Францию обширное двухтомное описание работ подобного рода, выполненных Делилем де ля Кройером в 1727-1730 гг., составляющих в настоящее время фонд Национального архива Франции под названием "2 JJ 88 Manuscrits de M. Delisle de La Croyere. Observations astronomiques en Russia de 1727 a 1730" (Рукописи господина де ля Кройера. Астрономические наблюдения в России в 1727-1730 гг.). В первом томе дано общее описание путешествия, а второй содержит детальные данные о проведенных астрономических, барометрических, метеорологических и других естественнонаучных наблюдениях французского путешественника. Насколько нам известно, в столь полном виде эти материалы не сохранились в российских архивохранилищах". <>"Значительную часть материалов Второй Камчатской экспедиции составляет фонд рукописей Делиля де ля Кройера (JJ 89 Manuscrits de M. Delisle de La Croyere). В делах этого фонда имеются, в част-ности: копии результатов астрономических наблюдений для определения координат русских городов Новгорода, Казани, Тобольска, Иркутска, Якутска, Кяхты, Селенги, Кабанского острога и др. 1734 года; путевой журнал с материалами физических и астрономических наблюдений Делиля де ля Кройера на реке Лене и в ее окрестностях в 1737 г.; путевой журнал физических и астрономических наблюдений на реке Оленек в 1738 г.; материалы наблюдений в Якутске в 1739 г.; астрономические наблюдения на Камчатке в 1740 г.; астрономические наблюдения в Охотском остроге; подлинный рапорт (или авторская копия) Делиля де ля Кройера об истории исследования Камчатки, подписанный в Якутске 18 августа 1737 г.; рапорт Делиля де ля Кройера от 6 апреля 1736 г. о городе Тобольске и путешествии отряда экспедиции от Тобольска до Якутска; астрономические наблюдения геодезиста Андрея Красильникова в Якутске с 6 октября до 24 мая 1739 г. и описание реки Лены" (18; 6).

Вот они где - и Оленекский поход, казавшийся Миллеру бестолковым, и охотские "longitudinum", упомянутые Стеллером.

И вот о чем еще справедливо говорит А. В. Постников. Да, Жозеф-Николя Делиль был шпион (а вернее - двурушник, и нашим и вашим), но шпион очень полезный. С одной стороны, он очень много сделал для астрономии и картографии в России, с другой стороны - рассказал миру о России, о Камчатке и об открытиях Беринга и Чирикова. Он дал в Европе ход тем материалам, которые в России могли бы истлеть под спудом, сгореть в пожарах и "расточитися розно".

Во Франции же, в Библиотеке Ассамблеи (BANF), хранятся и личные письма семьи Делилей. Переписка Луи Делиль де ла Кройера пока не опубликована. Когда они станут доступны, мы узнаем больше о личности "тихого профессора", одного из героев истории Камчатки.


1. Dawson & Vincent. P. 24. Ссылка: BANF. ms 1508. section IV, piиce n° 23. f° 271 : Lettre de Louis Delisle de La Croyиre а J.-N. Delisle, du 8 janvier 1737 (lire 1738).
2. Dе 1'Is1е de 1а Croyere, L. Determinationes latitudinum variorum locorum Ruthenici Imperii. Commentarii Acad. Imp. Sc. Petropol. T. III, p. 438-464 T. IV, 322-328. ; Dе 1'Is1е de 1а Croyere, L. Aurores boreales observees dans les parties septentrionales de la Russie, pendant les annes 1727, 1728, 1729. Memoires pour servir a l'histoire et au progres de l'Astronomie, de Geographie et de la Physique, t. 1.
3. Gmelin J.G. Reise durch Sibirien, von dem Jahre 1733 bis 1743. T 1. Gцttingen, 1751. S. 77.
4. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.collectionscanada.gc.ca/pam_archives
5. Histoire de l'Acadиmie royale des sciences ... avec les mиmoires de: [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k3589s/f201.image.
6. Новые данные о российских картографических материалах первой половины XVIII в., вывезенных Ж.-Н. Делилем во Францию // Вопросы истории естествознания и техники. 2005. № 3.; http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty / M. Asien/XVIII/1720-1740/Unkovskij/landkarta.htm;
7. Lettre d'un Officier de la Marine Russienne а un Seigneur de la Cour concernant la Carte des nouvelles Dиcouvertes au Nord de la Mer du Sud, & le Mиmoire qui y sert d'explication publiи par Mr. de l'Isle. A Paris en 1752. P. 73.
8. Ваксель С. Вторая Камчатская экспедиция Витуса Беринга. М. ; Л. : Изд-во Главсевморпути, 1940. 181 с.
9. Георг Вильгельм Штеллер. Письма и документы 1740 г. М., 1998. С. 332.
10. Гнучева В. Ф., Черников, А. Первая Академическая экспедиция (По материалам Архива Академии наук СССР) // Вестник АН СССР. 1935. № 10.
11. Histoire de l'Acadиmie royale des sciences. 1723. P. 306.
12. Записки Императорского русского географического общества, книжка IX. СПб., 1853. С. 486.
13. И. Ю. Шундалов: [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://qwercus.narod.ru/decroyere_bio.htm ; Dawson N.-M., Vincent Ch. L'atelier Delisle: l'Amиrique du Nord sur la table а dessin. Иditions du Septentrion (Quиbec), 2000. P. 23.
14. История Академии Наук Г.-Ф. Миллера, с продолжениями И. Г. Шриттера (1725-1743). Материалы для истории Императорской Академии Наук. Том шестой. СПб., 1890. С. 52-53. На немецком языке.
15. Пекарский П. П. История Императорской Академии Наук в Петербурге. СПб., 1870. Т. I. С. 149.
16. Письмо А. П. Горланова Г.-Ф. Миллеру 29 мая 1742 г. Петропавловск-Камчатский. История города в документах и воспоминаниях (1740-1990). Петропавловск-Камчатский, 1994. С. 54.
17. Письмо Г. В. Штеллера Г. Ф. Миллеру от 24 марта 1740 г. из Киренского острога. Георг Вильгельм Штеллер. Письма и документы 1740 г. М., 1998. С. 166.
18. Постников А. В. Новые данные о российских картографических материалах первой половины XVIII века, вывезенных Ж.-Н. Делилем во Францию // Вопросы истории естествознания и техники. 2005. № 3. С. 17-38.
19. Русские экспедиции по изучению северной части Тихого океана в первой половине XVIII в. : сб. док. М. : Наука, 1984. С. 216.
20. Сибирский вестник. 1823. Т. II. С. 15-20 : [Электронный ресурс]. Режим доступа: whp057.narod.ru/zmeinogorsk.htm
21. Степанов Н. Н. С. П. Крашенинников в Сибири: неопубликованные материалы. М. ; Л. : Наука, 1966. С. 81.
22. Экспедиция Беринга : сб. док. / подгот. к печати А. Покровский. М. : Главное архивное управление НКВД СССР. 1941. С. 379.

Калмыков П. Л. Тихий профессор, брат шпиона - Л. Делиль де ла Кройер // Пятые Международные исторические и Свято-Иннокентьевские чтения "К 270-летию выхода России к берегам Америки и начала освоения Тихого океана (1741-2011)" : материалы : 19-20 окт. 2011 г. - Петропавловск-Камчатский, 2012. - С. 131-139. - Библиогр. : с. 139.