Формирование на юге Дальнего Востока Владивостокской корейской миссии в начале XX в.

Иннокентий, епископ (Ерохин)

Основателем православной миссии среди корейцев на территории российского Приморья стал епископ Камчатский Иннокентий (Вениаминов), благословивший приходского священника из Владивостока крестить корейцев, принимавших русское гражданство и расселявшихся не только в пограничных, но и во внутренних районах Приморья. Как известно, правительство приняло решение разрешить всем корейцам, перешедшим на российскую территорию до 1884 г., здесь остаться и принять русское гражданство. Это создавало для православных миссионеров благоприятные внешние условия в деятельности.

К началу XX в. в Приморье была создана необходимая территориальная структура в количестве 9 миссионерских станов. Однако фактически самостоятельные священники находились только в двух местах, и лишь после образования Владивостокской епархии ситуация стала изменяться: в корейские села направлялись свои духовные пастыри, создавались новые миссионерские центры. Поэтому с 1899 г. следует выделить важнейший этап развития Владивостокской корейской миссии.

Одной из особенностей нового периода явилось активное строительство церквей и часовен, большую часть расходов на которые несли сельские общества. Если в XIX в. первые миссионерские храмы внешне представляли собой обычные корейские фанзы, покрытые соломенной крышей, то в начале XX в. здания строились новые, ветхие деревянные церкви заменялись каменными постройками. Например, в с. Занадворовка старую часовню перестроили под новый храм, в с. Заречье вновь возвели добротную церковь-школу (5, с. 143). К 1915 г. миссионерские церкви открылись в большинстве крупных корейских сел: Корсаковке, Кроуновке, Пуциловке, Синельникове, Сидими, Янчихе, Тизинхэ, Адими, Заречье, Барабаше, Фаташи, Краббэ. Три из них располагались к западу в 15-30 верстах от города Никольск-Уссурийска на границе с Китаем. Остальные - к югу от Владивостока по побережью заливов Петра Великого и Амурского до границы с Кореей. Кроме того, существовали походная Сучанская церковь и Иннокентьевская во Владивостоке. В целом, к 1917 г. численность миссионерских станов увеличилась в 1, 5 раза, с 9 до 13 единиц, что позволяло широко развернуть работу.

Но особое служение в корейских церквах мог проходить далеко не каждый священник, поэтому периодически происходила их ротация, совсем прекратившаяся лишь с 1910 г., иными словами, на окончательное решение кадровых проблем в миссии ушло 11 лет, т. е. в крае имелось не менее 13 мис-сионерских священников, что составляло примерно 8 % от общей численности духовенства (6, с. 318-320).

С целью подготовки персонала для миссионерских церквей владыка Евсевий получил разрешение на обучение в Восточном институте на корейском отделении способных священников, одним из которых явился иеромонах Павел (Ивановский), которого вскоре после успешного окончания вуза направили начальником миссии в Сеуле. Однако вследствие неблагоприятных итогов Русско-японской войны в 1906 г. Русскую духовную миссию эвакуировали из Кореи, при этом руководство ею было поручено Владивостокскому архиепископу Евсевию. Получается, что Владивостокская корейская миссия оказалась теснейшим образом связанной с Сеульской. Спустя несколько лет, в 1912 г., с целью более качественного руководства всей православной миссией среди корейцев архимандрита Павла (Ивановского) рукополагают во епископа Никольск-Уссурийского, викария правящего архиерея. С данного времени следует выделить еще один этап развития Владивостокской корейской миссии, характерной чертой которого стали структурные преобразования. Например, важнейшую роль для объединения миссионерских усилий начали играть епархиальные миссионерские съезды, первый из которых состоялся во Владивостоке в 1913 г., а пятый - в апреле 1917 г., т. е. они созывались ежегодно (2, с. 273).

Для служения в корейских станах Приморья подготовили трех священников из числа природных корейцев (4, с. 704).

В конце XIX в. очевидным было желание многих корейских переселенцев быстрее стать православными. Чего здесь больше присутствовало: подлинной веры или расчета - это миссионерская проблема, возникающая в условиях иммиграции. Конечно, корейцы видели в крещении гарантии своего закрепления на Приморской земле, вхождения в русский христианский мир, так как для них православная церковь представлялась важной ветвью власти в России. Отсюда перед миссией в процессе иммиграции встает задача преодоления ложных социальных мотивов принятия православия. Епископы Камчатские надеялись, что этого можно будет достичь со временем, когда не останется корейцев-язычников и некому будет соблазнять новокрещенную паству к отпадению от православной веры обратно в народную религию, а священникам удобнее просвещать людей. Иными словами, на первоначальном этапе миссии, возможно, применяя пастырское снисхождение, приходится смиряться с формальными поводами к крещению со стороны новообращаемых.

В условиях миграции "поле" для миссионерской работы представляет собой разнообразное состояние. Например, в Приморье в начале XX в. проживали как корейцы, принимавшие русское гражданство, так и временно находившиеся на российской земле. В период с 1899 по 1916 г. общая численность корейского населения постоянно возрастала, особенно после оккупации Кореи Японией в 1905 г. В миссионерских станах Приморья русскоподданных корейцев проживало от 13 000 до 16 000 чел., в других частях края находилось от 15 000 до 25 000 чел. В целом, к 1917 г. в Приморье по примерным оценкам проживало около 45 000 корейцев, что составляло в пределах 20 % от общей численности населения.

Имеющиеся сведения показывают, что с началом 20-го столетия численность покрестившихся прирастала по 2,5-4 % ежегодно, а с 1909 г. - по 8-10 %. В целом, количество находившихся в станах православных корейцев колебалось между 8 000 -10 000 чел. Сравнение общего количества населения в миссионерских селах с численностью крещеных показывает, что крестились 50 % корейцев. Но в старейших станах, например, Корсаковском, Пуциловском, Синельниковском, подавляющее большинство населения - 89 % было православным. Более осторожно относилось к христианству население, находившееся в станах, созданных рядом с границей. К 1916 г. число крещений уменьшилось не потому, что мало оказалось желающих, а в результате более избирательного подхода миссионеров к приходящим, от которых требовалось осознанное понимание молитв и основ христианской жизни.

Предпринятые меры по распространению православной миссионерской проповеди среди корейцев, живших за границами станов, уже в 1910 г. привели к тому, что за год покрестилось 2 100 чел. Состоялись массовые крещения по епархии. Например во Владивостоке, где архиепископ Евсевий лично возглавил торжество принятия в православие почти четырехсот корейцев. В Никольск-Уссурийске крещению предшествовал крестный ход от Никольского собора до р. Славянки, где крестились сразу 253 чел. Владивостокская Покровская церковь постепенно превратилась в солидный миссионерский стан, в приходе которой числилось до 2 000 чел. корейцев. Подсчеты сведений из отчетов миссионерского отдела свидетельствуют, что с 1911 по 1914 г. за пределами миссионерских станов принимали православие в среднем за год 2 600 корейцев. Значит, в Приморье к концу Синодального периода покрестилось от 18 000 до 20 000 корейцев, т. е. почти 50 % из всех здесь поселившихся.

Современники неоднозначно оценивали быстрое и массовое обращение в православие иммигрантов. Одни считали, что всех корейцев, переселившихся в Россию, нужно как можно быстрее крестить (11, с. 173-178). Другие им возражали, аргументируя свою позицию нежеланием обратившихся в православие корейцев изменять народные нравы и поведение.

Конечно, можно поставить вопрос о формализме в действиях проповедников. И эта ситуация возникает тогда, когда миссией занимаются не обученные приходские священники, обремененные множеством других обязанностей. Скажем, очень сложно установить с мигрантами понимание, если не знать их родного языка, не обладать достаточным временем для общения с ними и не изучать их образ жизни.

По сути, именно языковая проблема приводит миссионеров к деятельности только ради галочки. Как показало развитие ситуации в Приморье в начале XX в., пока корейцы не получили возможность слышать в храмах родную речь, молиться на своем языке, христианское обучение новопросвещенных сталкивалось с заметными трудностями. Попытки наставлять корейцев при помощи китайских переводов, разработанных Пекинской Духовной миссией, были безуспешными. Хотя китайцы и корейцы пользуются одними и теми же иероглифами, но выговаривают их различно (1). "Языковая проблема" оставалась нерешенной, и миссионерам приходилось пользоваться услугами переводчиков до тех пор, пока в 1909 г. в епархии не появились священнослужители и катехизаторы из числа коренных корейцев, а также печатные издания на корейском языке. Это наглядно подтвердилось в 1910 г.: в Приморье из Сеульской миссии доставили несколько сотен книжек на корейском языке (Евангелия, молитвенники и разные брошюры), интерес же к ним оказался так велик, что не хватило для всех желающих (7, с. 280). Но наиболее существенные подвижки произошли после того как в 1913 г. в епархии был организован переводческий комитет. Его постоянными членами стали 4 человека, в числе которых оказались председатель - прсв. Павел, епископ Никольск-Уссурийский, профессор Восточного института Г. В. Подставин, священник Василий Огай и катехизатор Иннокентий Цой (8, с. 488). Трудами комитета были исправлены ранее вышедшие издания и переведены на корейский язык многие книги, среди которых требник, служебник, часослов, молитвенные сборники и др. (3, с. 489; 10, л. 35). В итоге, к 1916 г. все миссионерские станы были снабжены богослужебными книгами на корейском языке, что позволило совершать службы на понятном наречии.

При всей обоснованности критичного отношения к действиям корейской миссии в Приморье невозможно отрицать того, что спустя примерно 40 лет от начала ее развития проповедь православия среди иммигрантов из Страны утренней свежести начала приносить заметные положительные результаты. Рубежом качественного перелома в ходе воцерковления представителей восточного народа стал период 1907-1909 гг., когда корейцы начали постепенно приобщаться к общеепархиальной и церковноприходской жизни, выходя из замкнутого общества своих станов (9, с. 521).

Таким образом, Владивостокская корейская миссия, сформировавшаяся в начале XX в. в самостоятельную структуру на юге Приморья во главе с епископом, стала своего рода "площадкой", где происходила отработка методов просветительской работы среди корейцев, в том числе и за пределами России.

1. Вениамин [Благонравов], еп. Камчатской миссии в 1870 г.; Августин (Никитин), архимандрит. Православие у корейцев Забайкалья и Приамурья // История Российской духовной миссии в Корее. М., 1999. С. 28.
2. Владивостокские епархиальные ведомости. 1917. № 10.
3. Там же. 1916. № 13.
4. Там же. № 21.
5. Отчет Владивостокского епархиального комитета за 1902 г. // Владивостокские епархиальные ведомости. 1903. № 7. С. 143.
6. Отчет Владивостокского епархиального комитета миссионерского общества за 1910 г. // Владивостокские епархиальные ведомости. 1911. № 10.
7. Там же. № 9.
8. Отчет Владивостокского епархиального комитета миссионерского общества за 1915 г. // Там же. 1916. № 14.
9. Там же. № 15-16.
10. РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2749.
11. Сведения о миссии среди русских корейцев // Благовещенские епархиальные ведомости. 1899. № 11.

Иннокентий, епископ (Ерохин) Формирование на юге Дальнего Востока Владивостокской корейской миссии в начале XX в. // Пятые Международные исторические и Свято-Иннокентьевские чтения "К 270-летию выхода России к берегам Америки и начала освоения Тихого океана (1741-2011)" : материалы : 19-20 окт. 2011 г. - Петропавловск-Камчатский, 2012. - С. 33-36. - Библиогр. : с. 36.