А. А. Горбач

Поселок Старое Лазо

80-летию посвящается Этот поселок располагался на лесистом увале правобережья р. Камчатки. Ближайший на- селенный пункт – сел. Макарка – находился в 3 км севернее. Сегодня Старое Лазо – это заросший дикими травами пустырь по краям которого еще видны развалины деревянных построек. Бывший поселок на плане местности является южной окраиной нынешнего жилого с. Лазо, находящегося в проблемном существовании с 90-х гг. прошлого столетия (1). История будущего поселка восходит к 1910 г., когда лесоустроительная партия Лесного де- партамента России под руководством В. К. Малинина проводила изыскания от Усть-Камчатска до р. Николки. Учет лесных ресурсов выполнялся по обе стороны р. Камчатки на расстоянии 330 верст от ее устья, с углублением в тайгу на 10 верст. Это была масштабная работа по выявлению запасов деловой древесины в конкретных районах. Один из профилей лесоучета тогда проложили в сторону северного подножья Никольского хребта (имевшего камчадальское название г. Кинцекла). В 1930 г. леса Охотско-Камчатского края были переданы в долгосрочное использование АКО (2). Тогда же был создан Ключевской лесокомбинат, в подчинении которого находились три лесозаготовитель- ных участка: Ключевской, Козыревский и Средне-Камчатский. Последний вскоре приобретет но- вое имя… Профиль, соответственно, пересекал место будущего поселка. Первые его основатели прибыли летом 1933 г. Несколько землянок были сооружены прямо на берегу реки. На следующий год из-за большого половодья пришлось переселяться еще по лесоустроительной просеке (1910 г.), ближе к увалу, подпиравшему правый берег старичной протоки. Еще через год стали основательно строиться на самом увале, недоступном летним разливам р. Камчатки. Это было, пожалуй, единст- венное удачное расположение населенного пункта в Мильковском районе. Однако нужно учесть, что за последние 50 лет наблюдений река смыла более 600 м дикого берега, неуклонно приближаясь к нынешнему Лазо. Первыми жителями тогда еще безымянного поселка были: Федор Митрофанович Безденеж- ных, Григорий Евлампиевич Еремин, Назар Семенович Хавкунов, Иван Иванович Реутов, Василий Павлович Черных. Лес на первых порах транспортировали нартами. Тягловой силой служили ездовые собаки. Это был весьма специфический зимний способ доставки бревен к р. Камчатке для последующего их сплава по воде. После первой же зимы из-за порчи плохо заготовленной рыбы в качестве корма собаки погибли. Пригнанные затем из Нижнекамчатска лошади оказались более выгодными лесопе- ревозчиками, благо проблем с фуражом не существовало. До весны 1935 г. почтового отделения в поселке лесозаготовителей не было. Корреспонден- бовой телефонно-телеграфной линии от магистрали Петропавловск – Козыревск встал вопрос о со- здании отделения связи и адреса самого населенного пункта. «7 марта в клубе проводилось общее собрание жителей, председательствовал на котором Диодор Романович Онохин. На собрании при- сутствовали Федор Синченко – редактор газеты из пос. Ключи; Петр Николаевич Бердин – парторг из Козыревска. Предложение, назвать поселок именем героя гражданской войны на Дальнем Вос- токе Сергея Лазо, – высказал рабочий лесоучастка Илья Иванович Шлыков. Он был образованным человеком и многое знал о легендарных личностях страны Советов. Голосовали “за” единогласно!» (из воспоминаний Сергея Алексеевича Волкова, директора леспромхоза в 1958–1959 гг., старожила. Записано 12 сентября 1978 г. автором). Поселок постепенно расширялся. На левом берегу протоки появились конюшня, медпункт, контора лесоучастка. Через речку соорудили классический деревянный мост на двух бревенчатых опорах-секциях, который благополучно просуществовал до середины 1980-х гг. Все продукты питания, кроме мяса и рыбы, в леспромхоз завозились с материка. Нужды в подсобном хозяйстве тогда не существовало. Молоко, картофель, лук, фрукты поступали исключи- тельно в сухом виде. Как вспоминал старожил поселка Д. Р. Онохин, «мука блинная доставлялась из Шанхая по цене 4 рубля за мешок весом 22 кг. Шанхайское сало в банке (16 кг) было очень вкусным, что масло!». Цены на привозные товары были достаточно умеренными, если учитывать, что шкурка соболя, добытая тогда охотником, стоила 150 рублей. Какой-то опыт выращивания огородных ра- стений у населения был. В Лазо, под увалом, выращивали… турецкий табак! Его большие листья, связанные пучками, долго вялили и сушили под навесом, потом сдавали на склад. Этим табаком, как правило, премировали лучших работников леспромхоза. Несколько позже большую помощь лесору- бам в обеспечении свежей сельхозпродукцией окажут жители сел. Макарка, обрусевшие камчадалы и переселенцы из Белоруссии (колхоз им. XVII партсъезда). В декабре 1940 г. в Лазо по призыву Хабаровского крайкома ВКП(б) пешком из Усть-Кам- чатска (!!) прибыла партия демобилизованных дальневосточных красноармейцев. Это были моло- дые, здоровые парни, отслужившие в армии три года и связавшие, как показало время, свою жизнь с Камчаткой. Список работников Лазовского лесоучастка (на декабрь 1940 г.) представлен следую- щими лицами: 1. Верин Иван, пилорамщик; 2. Ремизов Федор (?); 3. Хорин Василий (?); 4. Ширшов (?); 5. Тимохин Василий, разнорабочий; 6. Блохин Иван Емельянович, штабельщик; 7. Собакин Иван, вальщик леса; 8. Еремин Григорий Евлампиевич, конюх; 9. Кузьмин Яков (?); 10. Арехьев Михаил, рыбак; 11. Шаромов Василий, киномеханик; 12. Самарцев Николай, вальщик леса; 13. Хакимов (?); 14. Онохин Диодор Романович, десятник; 15. Войцеховский Николай, мастер лесоучастка; 16. Цаплин Степан, конюх; 17. Котлов, вальщик леса; 18. Мухин Михаил, рыбак; 19. Черных Василий Павлович, конюх; 20. Безденежных Федор Митрофанович, кузнец; 21. Зулин Владимир, вальщик леса; 22. Реутов Иван Иванович, охотник; 23. Борисов Константин Петрович, шофер; 24. Сотский (?); 25. Ярковой Николай Семенович, шорник; 26. Степанов Александр, слесарь-жестянщик; 27. Поздеев, рыбак; 28. Волков Сергей Алексеевич, шофер; 29. Золотарев Георгий Макарович (?); 30. Горбач Афанасий Владимирович, вальщик леса, кузнец; 31. Терешков Иван Яковлевич, молотобоец; 32. Килбас Александр Степанович, мастер лесоучастка; 33. Червяков Иван, вальщик леса; 34. Мурашов Василий, водомер; 35. Тищенко Иван Андреевич (?), ветврач; 36. Кусанов, вальщик леса; 37. Трошкин Владимир, трелевщик; 38. Бердин Николай Федорович, начальник ЛПХ. В военные годы лесозаготовители работали ударно, перевыполняя государственный план. Нарушений трудовой дисциплины практически не было. Все труженики тыла имели броню, об- условленную, по-видимому, угрозой нападения японских милитаристов на дальневосточные рубе- жи СССР. Родина высоко оценила работу лесозаготовителей, наградив лучших производственников медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». Леспромхоз своими силами производил заготовку рыбы и мяса для котлового питания сво- их работников. Рыбу ловили, по мере необходимости, речными неводами. Количество проходящей рыбы в р. Камчатке ошеломляло. Во время рунного хода в невод (40 м) попадало до 800 особей. И это за один замет! Отдельные экземпляры чавычи весили до 35 кг. Для общественной столовой рыбу солили в бочках. Для ездовых собак ее квасили в большом чане. Последний изготавливался из плотно подогнанных досок и закапывался в землю. Свежепойманная рыба отпускалась в продажу населению по цене 10 копеек за штуку, независимо от веса. Икра деликатесом не считалась, ее цен- ные качества тогда были неизвестны, и впрок ее никогда не солили. Она уходила в рыбные отходы для скармливания домашним животным. Для добычи мяса существовала бригада охотников в составе: И. И. Реутов, И. Н. Зулин, К. П. Борисов, Д. Р. Онохин. Осенью они выезжали на лошадях в горную часть рр. Толбачик и Ща- пина, где отстреливали оленей, медведей и снежных баранов. Эти же охотники в качестве проводни- ков оказывали существенную помощь научным экспедициям. Одну из них, возглавляемую молодым Борисом Ивановичем Пийпом, будущим первым директором Института вулканологии АН СССР, сопроводили на лошадях почти до самого кратера влк. Плоский Толбачик (1941 г.) Заготовка деловой древесины осуществлялась с осени, а вывозка ее – с появлением снежно- го покрова. Поначалу работы велись вдоль берегов р. Камчатки, по ее протокам и старицам, а также на делянах вблизи поселка. Заготавливаемый лес был исключительно хорошего качества. Рубка его осуществлялась выборочным способом. Выборочная валка деревьев выполнялась двуручными по- перечными пилами. Запил делался на высоте пояса человека, с учетом утрамбованного ногами сне- га. Сваленные деревья разделывали на «четверы», т. е. бревна длиной по четыре метра. Вершинки и ветки складывали в большие кучи и спустя время сжигали. Сегодня в лазовских окрестных лесах во множестве стоят высокие пни, обросшие травой и брусничником. А рядом с ними стоят уже старые, перестойные деревья – безмолвные свидетели промышленного освоения камчатской тайги. Перевозку бревен к реке осуществляли конной тягой на волокушах. На очищенных бере- говых участках вдоль р. Камчатки и высоких песчаных косах бревна укладывали в штабели. С мая месяца начиналась ручная скатка леса в воду и транспортировка его молевым сплавом до пос. Клю- чи. Там было налажено деревообрабатывающее производство (Ключевской ДОК), где делали боч- котару, ящики, кунгасы для многочисленных рыбокомбинатов полуострова. Интересно знать, что на р. Николке по разнарядке «Камчатлеса» заготовляли ель, растущую на крутых горных склонах. Рубили только те деревья, которые имели в нижней прикорневой части ствола обязательно искрив- ленную Г-образную форму. Этот лесопродукт назывался «окора». Из нее в Ключах делали носовую часть киля речных кунгасов. Поселок Лазо отстраивался. В его границы уже входили: 6 добротных бараков, клуб, школа, магазин, почта, пекарня, медпункт, контора, конный двор с шорной и кузницей, несколько частных домов и землянок. Столовая, школа и почта были собраны из срубов домов, вывезенных из Толба- чика. Первый частный дом в поселке – Василия Павловича Черныха – доставлен из сел. Калиновка. Конный двор, пожалуй, главный цех леспромхоза, вначале располагался на левом берегу протоки. После очередного затопления конюшни летним паводком он был переведен на высокий увал южной окраины поселка. Количество лошадей, только рабочих, исчислялось в несколько сотен голов. Часть их была занята на ежедневной вывозке леса с делян. Другие выпасались в окрестностях бывшей деревни Толбачик. Затем происходила смена составов, и надо было видеть эту орду лошадей, мчащихся че- рез поселок. Поднятая копытами серая пыль тучами кружилась над домами, и женщины, ругая ко- нюхов, спешили снять с веревок накануне развешанные постирушки. Каждая рабочая лошадь имела персональную сбрую (хомут, недоуздок, седелка, вожжи), навешанную на деревянный штырь в ам- муничнике. Под всеми комплектами висели таблички с кличками лошадей. Текущий ремонт сбруи выполняли шорники. Они подшивали седла и хомуты, резали кожу на ремни и делали уздечки, недоуздки. Кожа тогда была натуральная, сыромятная. Мало кто знает сейчас, что в военные годы население тыла обязано было сдавать государству шкуры, щетину за- битых на мясо домашних животных. Не обошло это указание и далекую Камчатку. Известным мас- тером-шорником был Афанасий Семенович Ярковой, который впоследствии, в конце 1950-х гг., на немецкой машинке «Зингер» шил огромные брезентовые палатки для зимнего ремонта автомобилей Максимовского и Кунчокловского участков. На конном дворе исправно работала ветеринарная служба, возглавляемая Иваном Андре- евичем Тищенко. Он ежедневно осматривал лошадей, лечил больных, проводил профилактическую и племенную работу. Его бричка-двуколка на автомобильных шинах постоянно курсировала между конюшней и конторой леспромхоза. Самой знаменитой лошадью был элитный жеребец по кличке Гольд. Этот владимирский тяжеловоз огромного роста с широченной грудью и крупными ногами казался былинным конем Ильи Муромца. Содержание большого количества лошадей, в том числе молодняка, требовало ежегодной заготовки сена. Специальная бригада косарей (8–10 чел.) с начала лета до поздней осени окашивала травы на Мокрой тундре, Прорве и урочищах Максимовки. Самые удаленные покосы находились за р. Щапиной (Жохманская тундра). Травостой был довольно редким. Высокие кочки и заросли кустарников являлись серьезным препятствием для косьбы. Косы приходилось постоянно отбивать на специальных стальных под- ставках – бабках. Целыми днями в болотных сапогах, по колено в воде трудились косари, выкашивая зеленый наряд тундры. Траву после нескольких дней сушки нужно было перевернуть деревянными граблями, а после ее готовности собрать в валки и копны. Затем перенести ее на вилах и застоговать. Лошади на мокрых тундрах использовались редко. Сенокосилки на конной тяге применялись только на сухих аласах. Бригада косарей работала героически. Постоянно донимали комары и мошка. Ре- пеллентов, отпугивающих насекомых, тогда не существовало. Спасались исключительно накомар- никами, пошитыми из черного сетчатого тюля. Каждый сезон вручную заготавливалось более 200 т сена. Это был достойный результат. На южной окраине поселка, в лесу, находилась Парилка – так называемый цех по изготов- лению гнутых полозьев для зимних конных саней и волокуш, а также дуг из белой березы или черемухи. В верхней части увала располагалась бревенчатая полуземлянка – камера, обвалованная с трех сторон грунтом. В торце сооружения была кирпичная печь с вмурованной в нее 300-литровой железной бочкой, в которой было отверстие для подачи воды и выхода пара. В камеру помещали тонкие длинные бревнышки из сырых неокоренных деревьев. При сильном разогреве печи вода в бочке закипала, и пар распространялся по камере и размягчал древесину. Один конец распаренной заготовки укладывался в глубокий паз, вырубленный в деревянной колоде, закреплялся болтами. Затем, изгибая заготовку по длине паза, фиксировали ее при помощи клиньев и крючьев. Зажатая и расклиненная деталь медленно остывала, принимая заданную форму. После обработки топором и рубанком заготовка превращалась в готовое изделие. Цех по производству столь нужной продукции работал достаточно долго, вплоть до полной механизации вывозки леса, т. е. до начала 1960-х гг. Интересно, что в военные годы (1941–1945) в Лазо было сооружено бомбоубежище. Оно располагалось на краю увала, сразу же за конным двором. В глубокой траншее, отрытой вручную лопатами, была установлена П-образная бревенчатая крепь. Сверху на метровую глубину ее засыпа- ли землей, с разделкой последней под огород, где много лет выращивали картошку. Замаскирован- ное сооружение, простояв десятки лет, постепенно разрушилось. И только видимые сегодня кое-где узкие провалы напоминают о тревожном времени в жизни маленького поселка лесорубов. За воротами конного двора, слева от въезда, находилась бревенчатая кузница. Она была вко- пана в землю на целый метр. Имела два маленьких окна и черные-пречерные от копоти внутренние стены. Кузнецов и молотобойцев было две пары. У каждой – свой горн, наковальня, наборы клещей, кувалда молот и множество приспособлений для ручной ковки раскаленного железа. Кузнечные меха для подачи воздуха в горн представляли собой деревянную, по форме – близкую к треугольной рамочную конструкцию, обтянутую кожей. Впоследствии меха заменил большой вращающийся ба- рабан, обшитый плотным брезентом. И только в конце 1950-х гг. в кузнице появился малогабарит- ный воздухонагнетательный стальной аппарат, опять же с ручным приводом. Объемы кузнечных работ впечатляли. Кузнецы были в заслуженном почете и пользовались авторитетом в леспромхозе. Они делали подковы для лошадей, полозки для саней и волокуш, цепи, скобы, ломы, багры, лопаты, чекеры, гвозди. Также они выполняли жестяные работы – изготавливая ведра, бадьи, рукомойники, тазы, ванны, поддоны, воронки и пр. В кузнице имелся небольшой гра- фитовый тигель, в котором умельцы выплавляли свинец, алюминий, олово, медь из отслуживших срок деталей техники и предметов домашнего обихода. Известным специалистом кузнечного дела был Федор Митрофанович Безденежных. При поломке какой-либо технической детали кузнец мог отковать точную ее копию. Являясь мастером- универсалом, он знал практически все механические устройства того времени. Его вклад в ремонт- ные работы в леспромхозе был неоценим. Уже в почетном возрасте, исключительно из-за доброты к людям, Федор Митрофанович ремонтировал жителям поселка швейные машинки, наручные и настенные часы. Он всегда был окружен почетом и уважением. Кузнечному производству на две кузницы (вторая находилась в гараже) требовалось значи- тельное количество древесного угля. Именно древесный уголь являлся наиболее подходящим то- пливом для равномерного разогрева металла. Уголь выжигался в 1,5 км к северо-востоку от гаража, рядом с дорогой на 6 и 15-й участки. Здесь, на маленьком аласе, располагался производственный цех – Смолокурка. В цилиндрические железные емкости, зарытые до крышки в землю, загружались колотые березовые поленья. Внизу находились кирпичные печи с дымоходами через емкости. В пе- чах разводили огонь, который охватывал нижние кладки поленьев. Баки сразу закрывали плотными крышками и засыпали сверху землей во избежание прорыва газов. Печь гасилась, и начинался про- цесс углеобразования. Через некоторое время из нижнего отвода бака ручейком сбегали продукты перегонки древесины: скипидар, деготь и смола. Они пользовались большим спросом в хозяйствах леспромхоза и у населения поселка. После остывания из баков вынимался первоклассный уголь. Должность специалиста по его производству называлась смолокур. Жил он здесь же. Имел семью, дом, огород и домашний скот. Сегодня, видя в магазинах уголь для шашлыков и барбекю, упакованный в красочные мешки, не- вольно сравнивается «труд» нынешних коммерсантов и мастерство углежогов ушедшего времени. В леспромхоз, вероятно по Ленд-лизу, поступили два американских трактора. Один из них «CataPENt» – 20 л. с., другой «Charlie Metz» – 100 л. с. Для лучшего прохождения тракторов зимой по возвышенным участкам дорог пришлось заблаговременно их сравнять вручную лопатами. С тех пор эти участки называются Малиновскими и Шестовскими прокопами. Довольно скоро, из-за ча- стых поломок и полного отсутствия запасных частей, эта техника пришла в негодность. Вывозку леса, как и раньше, продолжили осуществлять испытанным волокушным способом на конной тяге. Нужно особо отметить, что американская помощь для отдаленных районов СССР была весьма су- щественной. Леспромхозы также получали спецодежду (меховые куртки, комбинезоны), обувь – американские ботинки из кожи буйвола, продукты (тушенка, с местным названием «обезьянка», в жестяных баночках с ключиком). Мысль о механизации лесозаготовительных работ не оставлялась до начала 1950-х гг. Тогда же баржами из Усть-Камчатска в Лазо были доставлены железнодорожные вагонетки, рельсы и ко- стыли. На Малиновском плотбище сразу же проложили первые рельсовые пути. Однако с прибыти- ем в хозяйство отечественных тракторов и газогенераторных автомобилей железнодорожная эпопея быстро завершилась. Паровая машина (локомобиль) была успешно задействована на пилораме, где долгое время производили доски и брус для местного потребления. Гудок локомобиля, возвещая обеденный перерыв в леспромхозе, разносился далеким эхом по тайге. Еще долго на речном берегу лежали поржавевшие тяжеленные вагонетки, пока их, наконец, не смыло очередным паводком. Важнейшими событиями в деятельности леспромхоза были скатка и сплав заготовленной древесины. Сложенные в высокие штабели бревна нужно было в короткие сроки доставить на Клю- чевской ДОК молевым сплавом. С 1 мая начиналась ручная скатка леса со штабелей, расположенных по берегам р. Камчатки вблизи поселка. Сырые тяжелые бревна, падая с высоты в воду, вспенивали ее и устремлялись вниз по течению. Лес несло водой по всей ширине реки. Кроме Лазо, его сплавляли Щапинский и Цент- ральный лесопункты. Скатка осуществлялась быстро. Уже скоро большая часть лесозаготовителей уходила на сплав для постоянного сопровождения леса. Суть была в том, что влекомые водой брев- на часто заносило в узкие речные протоки, где они застревали на корягах и мелководьях, создавая заломы. Эти заломы (заторы) нужно было срочно расталкивать баграми с берега или с лодки, т. к. вода постоянно приносила новые партии леса. Часть бревен заплывала в улова, где, кружась в водо- вороте, они беспрерывно сталкивались между собой и обдирали кору. Лишенные пробкового слоя, удерживающего дерево на плаву, они переходили в разряд топляков. Их недолго несло придонным течением, они тонули и заметывались песком. Таким образом, при молевом сплаве, за отсутстви- ем других способов транспортировки леса, русло р. Камчатки засорялось бревнами на протяжении многих десятилетий. Работа на сплаве шла с рассвета до темноты, в любую погоду. Оплата труда была сдельной. Вечерами сплавщики собирались на ночевку – на большой барже, буксируемой катером. По всей площади палубы был выстроен сарай-кубрик с раздельными комнатами (каютами) и общим длин- ным коридором. Там же была столовая. Над односкатной крышей всегда висели кумачового цвета флаг и транспарант с очередным первомайским призывом Коммунистической партии Советского Союза к работникам лесной промышленности. Сплав продолжался до конца месяца, и уже в начале июня его участники возвращались обратно в леспромхоз. Это был настоящий праздник для всех жителей поселка. Нужно сказать, что с самого начала строительства бараков возникла необходимость в утеп- лении внутренних бревенчатых стен и перегородок. Это достигалось набивкой щепы-дранки и ош- тукатуриванием их смесью глины с конским навозом. Глину, вернее суглинок, брали из древних озерных отложений, вскрытых при прокладке дороги от поселка до р. Камчатки. Там же имелись небольшие линзы песка. До определенного времени существовала проблема с кирпичом для клад- ки отопительных, отопительно-варочных печей для жилых и производственных помещений. С об- наружением достаточных запасов глины удовлетворительного качества, а также песка вблизи сел. Макарки эта проблема была решена. Леспромхоз построил там кирпичный завод. На месте быв- шего харемного аласа расположились длинные дощатые навесы-сараи с двускатной крышей для просушки сырого кирпича. Возле каждого сарая, ближе к середине, имелся углубленный в землю и обшитый досками бункер для замеса глины. Рядом располагался рабочий стол с формовочными лотками. В центре завода находилась печь для обжига. Издали, глядя на территорию, занятую мно- гочисленными сараями-навесами, трудно было понять назначение этого комплекса. При отсутствии какого-либо ограждения комплекс представлялся довольно серьезным промышленным объектом. Замес глины с песком и добавкой воды производился при помощи лошади, которую верхо- вой наездник беспрестанно гонял по всему бункеру. Готовый сырец выкладывали на стол и округлы- ми порциями с размаху руками вбивали в лотки на четыре кирпича. Аккуратно срезав проволокой излишки глины, отформованные заготовки относили под навес для просушки. Через 3–4 дня кирпич обжигался в печи. Трудились на заводе преимущественно женщины и подростки. Работа велась только в летнее время. Стоимость одной тысячи штук готового кирпича составляла 700 рублей (в це- нах до 1961 г.). Зарплата работников была 80–150 рублей в месяц. Главным специалистом завода и единственным постоянным работником был известный ма- стер кирпичного дела Максим Иванович Калмыков. Уже потом, в 1970-х гг., будучи на пенсии, он сложил не один десяток печей в с. Лазо, которые до сих пор отличаются качеством и долговечностью. Нужно подчеркнуть, что в целом кирпичное производство на Камчатке является интересной темой краеведения и заслуживает внимания историков. Кирпич только одного завода обеспечил несколько населенных пунктов: Лазо, Макарка, База (Береговое), Среднекамчатск и частично Атласово. С появлением в конце 1940-х гг. газогенераторных автомобилей (ЗИС-21), прозванных в на- роде «газочурками», значительно увеличились объемы лесозаготовок. Стали осваиваться дальние участки 6 и 15-го кварталов. Лес вывозили уже с 9-го уса. Лесовозные автомобили были оборудо- ваны прицепами, позволяющими вывозить длинномерные бревна. На фанерной крыше автомоби- ля всегда лежало несколько мешков коротко пиленных березовых чурочек. Проехав более 10 км, шофер останавливался и открывал крышку дымящего цилиндрического котла-бака, перемешивал в нем угли двухметровой кочергой и засыпал внутрь новую порцию топлива. Затем плотно закры- вал крышку винтами и продолжал движение. Расстояние до пос. Щапино в 45 км такой автомобиль преодолевал за 2,5 ч. При этом на крутых подъемах дороги пассажирам неоднократно приходилось покидать транспорт. Использование самой техники было затруднено весной и осенью, в период распутицы. Решить проблему удалось сооружением бревенчатой лежневки, с укладкой сверху широких про- дольных плах, сбитых попарно железными скобами. Эта «деревянная дорога» начиналась от края Шестовского увала (в районе Смолокурки) и заканчивалась на береговых плотбищах р. Камчатки. Участками эта дорога просуществовала до конца 1960-х гг., когда началось масштабное освоение земель с бульдозерной раскорчевкой уже прореженного ручной рубкой леса и строительством улуч- шенных гравийных дорог для Лазовского совхоза. По национальному составу среди жителей Старого Лазо преобладали русские, татары и бе- лорусы. Грамотных людей было очень мало, преимущественно с 2–4 классами образования, как правило, церковно-приходской школы. В 1943 г., по окончании путины, сюда приехали вербован- ные сезонные рыбообработчицы из Жупаново и Усть-Камчатска, будущие матери многочисленной поселковой детворы. Несколько слов следует сказать о корейцах. После известных событий на Ко- рейском полуострове и перехода 38-й параллели американскими войсками (1950 г.) значительная часть мирных корейских граждан была эвакуирована в пограничные районы Хабаровского края (3). Часть беженцев-корейцев доставили на Камчатку и распределили по действующим предприятиям. В Лазовском леспромхозе вначале их было 50, а потом стало более 150 чел. Жили они в небольших поселениях (лесоучастках) Линейном, Шестом, Пятнадцатом, о которых будет отдельное повество- вание. Наиболее востребованных специалистов оставили в Лазо, где они трудились в мехмастер- ских. Фамилии работников: Пак, Ким, Чан, Ко и др. В начале 1950-х гг. в леспромхоз по оргнабору приехали работники из Удмуртии и Мордовии. Камчадалов (ительменов) в лесной отрасли долгое время не наблюдалось. Наверное, это объяснялось отсутствием у них рабочих специальностей, опы- та и ответственности, а также низкой зарплатой, т. к. коренному населению тогда северные льготы исключались. Центром культурно-просветительной работы являлся клуб, расположенный изначально в середине поселка. Это было самое большое бревенчатое здание, с высокими стенами и большими окнами с южной стороны. Клуб имел двускатную крышу из плотно сбитых строганных досок. Ка- ждая доска, по всей длине, имела две выбранные рубанком бороздки-желобки для стока атмосфер- ных осадков. Крыши такого типа имели все производственные и жилые помещения. Они служили очень долго и почти не ремонтировались. В клубе проводились торжественные собрания, посвященные знаменательным датам и со- бытиям. С докладами выступали руководители леспромхоза и партийные организаторы (парторги). Они отмечали успехи коллектива, называли лучших работников, выдвигали новые задачи по выпол- нению планов лесозаготовки. Изредка с концертами приезжали артисты из Петропавловска-Камчат- ского, а однажды из Москвы. Кино в клубе показывали еще в довоенные годы. Киномехаником тогда был Василий Шаромов (1940 г.) Из фильмов отечественного проката «крутили» – «Чапаев», «Броне- носец “Потемкин”», «Ленин в Октябре» и др. Из иностранных (с титрами перевода на русский язык) демонстрировали фильм с Чарли Чаплиным, а также корейские, китайские художественные фильмы о зверствах чанкайшистов и гоминдановцев. Вся продукция кинематографа тех лет выпускалась на черно-белой пленке. Рядом с клубом находился колодец журавельного типа. Его глубина не превышала 7 м. Зи- мой внутри он постоянно обмерзал, и приходилось ломами обкалывать лед, расширяя водозабор. В 300 м от клуба, на краю увала, располагалась поселковая баня. Заведовала ею Вера Григорьевна Ремизова. Она была набожным человеком и свято чтила православные праздники. При отсутствии церкви она фактически являлась «духовным наставником» у верующих жителей поселка. Ее авто- ритет был очень высок. Люди относились к ней с большим уважением, некоторые ее побаивались. Бабушка Вера прожила долгую жизнь в доме, который обособленно стоял на юго-восточной окраине Старого Лазо, вблизи Малиновской дороги. Настоящим бедствием для работников леспромхоза и всех жителей поселка были лесные пожары. По определению «верховые», с пламенем выше деревьев, они были страшны. Охваченная огнем тайга пылала. Средствами пожаротушения служили только ручные инструменты – лопаты, топоры и двуручные пилы. Возгорания чаще всего происходили в начале лета, когда отсутствовали дожди, а температура воздуха на солнце поднималась выше 40 °С. Виновниками практически всех пожаров являлись люди. К чести лесников, предупредительные плакаты (сбитые из досок щиты) с надписями масляной краской устанавливались по всем лесовозным дорогам и пешеходным тро- пам. Текст обращений был следующим: «Товарищ, береги лес от огня!», «На лес не подымай руку – он послужит и сыну и внуку!», «Огонь – враг леса!». На пересечении основных лесных дорог, с уса- ми (волоками) обязательно устраивали «курилки». Это были небольшие двускатные навесы на двух столбах, внизу которых сооружались лавочки. В центре «курилки» выкапывали ямку для окурков. Тушение пожаров тогда было делом всенародным. На борьбу с огнем выходили почти все жители поселка. Люди прекрасно понимали значение леса в своей жизни. Самые сильные и про- должительные пожары были на Малиновском и Шестовском увалах, где ликвидация огня затруд- нялась рельефными особенностями местности и ее полной безводностью. Несмотря на отсутствие технических средств тушение пожаров осуществлялось грамотно и оперативно. Часто применялся способ встречного пала, круговое окапывание очагов возгорания и организация суточных дежурств на пожарищах. И сегодня в окрестных лазовских лесах встречаются старые деревья с углистыми следами огня прошлого столетия. Что характерно, в пойме реки Камчатки пожары были весьма ред- ки. Объясняется это ежегодными разливами воды, в начале жаркого лета, и вымоканием листового опала, сухой травы и валежника. С начала 1950-х гг. пос. Лазо стал развиваться быстрыми темпами. Полностью отстроилась ул. Набережная. Появились частные дома Турковых, Леконцевых, Ярковых, Золотаревых, обозначив будущие ул. Краснодарскую и Омскую. Многие работники леспромхоза обзавелись семьями и осели здесь на долгие годы. В каждой семье было не менее 4–5 детей. И когда построили новую большую школу-десятилетку, в первый класс пришли 40 учеников, в жизни которых будет своя дорога, своя судьба… Местные географические топонимы: Алас – участок в таежной местности, занятый травами и кустарниками. Сибирское название привнесено на Камчатку русскими землепроходцами в XVIII в. По форме и размерам называют: кру- глые, длинные, долгие, большие, малые аласы. Очищенные от кустарников, они служили покосами, последним давались названия по фамилиям владельцев: Кармановский, Ивлевский, Кусановский, Черныховский и т. д. Алас харемный – алас с произрастанием боярышника черноплодного. Харем – ительменское название кустарника. Кинцёкла (кунчокла, кунчевка) – древнеительменское название сильно разрушенного вулка- на. На современных картах это г. Николка с абсолютной отметкой 1 591 м. Кизимич (на планах лесосек – Кибинец) – озеро-старица р. Камчатки в 7 км к югу от пос. Лазо. Происхождение камчадальского топонима неизвестно. Ассоциируется с названием Кизи- мен (действующий вулкан Тумрокского хребта). Николка – река в 15 км южнее пос. Лазо, где также находились лесосеки. Впервые упомина- ется С. П. Крашенинниковым в «Описании земли Камчатки» (1715 г.) под названием «речка Никул» (Учина-Никул). Малиновская (дорога, увал, группа озер) – названия даны по фамилии лесоустроителя В. К. Малинина, проводившего работы в 1910 г. Мокрая тундра – болотистая местность в 4 км к северо-востоку от Лазо, где располагались покосы леспромхоза. Онохинская речка – древняя пересыхающая протока реки Камчатки, периодически заливае- мая летним паводком. Названа местным населением (1970-е гг.) в честь Почетного жителя поселка – Диодора Романовича Онохина, уроженца г. Ялутровска Тюменской области Тобольской губернии. Посевная – урочище на правом берегу р. Камчатки южнее Лазо, где проводились первые посадки (посевы) зерновых, овощей. Прокопы (Малиновские, Шестовские) – прокопанные вручную лопатами участки дорог на возвышенной местности. Назначение прокопов – предполагаемая вывозка древесины железнодо- рожными вагонетками. Прорва – урочище южнее поселка, где р. Камчатка «прорвала» аллювиальные отложения поймы с образованием новой протоки. В урочище долгие годы располагались сенокосные угодья. Шестовская (дорога, увал) – названы по 6-му кварталу лесозаготовительных работ, распо- ложенному в 5 км к востоку от Лазо. Там же находилось корейское поселение Шестое. Увал (Шестовский, Малиновский) – невысокая сглаженная возвышенность с пологим скло- ном, вытянутая в длину без ясно выраженной подошвы. Увалы обычно заняты лиственницей ку- рильской, белой березой, осиной и кустарниками. Встречаются островные участки ели аянской, ря- бинник рябинолистный и рододендрон золотистый. Улово – речная излучина в форме полукруга с замедленным течением воды. Образовывалось чаще в конце аллювиальных кос во время летнего паводка. При резких перепадах уровня воды, как правило, заносилось песком и топляком. Леспромхозовские термины: Аммуничник – отдельное помещение на конном дворе, где хранилась сбруя (уздечки, недо- уздки, седла, подпруги, шлеи, потники, вожжи). Барак – длинная одноэтажная деревянная постройка с двускатной крышей и общим кори- дором. Помещение было поделено на комнаты (квартиры) с печным отоплением. Удобства: туалет, водопровод, канализация в бараке не предусматривались. Типичный объект рабочих поселков и ма- лых городов Сибири, Дальнего Востока до начала 60-х гг. прошлого столетия. Волокуша – укороченные в несколько раз, открытые деревянные сани для перевозки бревен конной тягой (волоком). Корьюшка – нежилая каркасная постройка (сарай, летняя кухня, коптилка) из жердей или досок, обшитых сверху листами коры. Последняя снималась с лиственницы во время сокодвижения. Окора – изогнутая нижняя часть (или крупный корень) ствола ели аянской, произрастающей на крутых увалах р. Николки. Окору поставляли в Ключевской лесокомбинат для изготовления но- совой части киля речных кунгасов. Оселок – абразивный брусок для заточки и правки ножей, ножниц, кос и топоров. «Обезьянка» – местное название американской тушенки. Баночка имела квадратную, сгла- женную по углам форму с расширением вверх и запаянный поясок с ключиком. Продукт поставлял- ся на Камчатку по Ленд-лизу. Парилка – производственный цех по сгибанию распаренной древесины (береза, черемуха) и изготовлению полозьев саней, дуг. Сплав молевой – наиболее приемлемый и экономичный речной способ транспортировки бревен при полном отсутствии других возможных. Существовал до середины 1960-х гг. Шорная – мастерская по пошиву и ремонту конской сбруи (специалист – шорник). Хлыст – сваленный на землю и очищенный от веток ствол дерева. Ус – чистая просека, отходящая в сторону от основной лесовозной дороги. Обозначался номером в зависимости от расстояния до рабочего поселка. 1. Кусков В. П. Краткий топонимический словарь Камчатской области. Петропавловск-Камчатский, 1976. С. 56. 2. Камчатский сборник. Т. 1. Изд-во АН СССР. М., 1940. 266 с. 3. Капица З. М., Петров Д. В., Пак В. К. и др. История международных отношений на Дальнем Восто- ке. 1945–1977. Хабаровск, 1978. С. 558.

Горбач А. А. Поселок Старое Лазо // «Отчизны верные сыны» : материалы XXXII Крашенник. чтений / М-во культуры Камч. края, Камч. краевая науч. б-ка им. С. П. Крашенинникова. - Петропавловск-Камчатский, 2015. - С. 186-194.