Мифология колошей
(на материале труда Иннокентия Вениаминова "Записки об островах Уналашкинского отдела")

А. А. Гончарова

Выдающийся православный миссионер, религиозный просветитель алеутов и других народов Русской Америки известен и как незаурядный ученый. Достаточно назвать "Записки об островах Уналашкинского отдела" - итог его многолетних наблюдений над жизнью аборигенов Русской Америки. <>Это исследование комплексного характера, в котором даются сведения географические, этнографические, лингвистические, представлена психологическая, нравственная и культурная характеристика архаических народов.

Внимательное отношение к аборигенам, их специфической материальной и духовной культуре со стороны миссионеров складывалось в хорошую традицию, которая способствовала налаживанию дружеских отношений с ними. Большой интерес в этом плане представляют признания иеромонаха Гедеона, участника Первой русской экспедиции 1803-1806 гг., который провел три года в Русской Америке: "Быв на всех алеутских жилах, старался по мере способностей моих внушать ново-просвященным то, что необходимо - нужно для веры.

Всеми мерами старался вникать в прежние их предрассудки, кои неприметно раскрывая, дружелюбными советами показывая им очевидную гнусность и вред, от вкоренения их происходящие, и таким образом доводил их к правилам истинного богопочитания" (там же, с. 35).

"Записки" иеромонаха Гедеона содержат богатый фольклорно-этнографический материал, ценный для науки и сегодня.

В предисловии к публикации Валаамского монастыря отмечается: "В рукописи иеромонаха Гедеона мы находим относительно кадьякцев нечто подобное тому, что Высокопреосвещенный Иннокентий [И. Вениаминов] оставил в наследие науке относительно алеутов в своих "Записках об островах Уналашкинского отдела" (там же, с. 38-39).

Действительно, оба миссионера оказались среди народов, сохранивших все признаки мифологического сознания, они жили "в мифе" и обряде, которые определяли их бытовое поведение и весь производственный процесс.

Закон партиципации (сопричастия) как естественный закон жизни архаического человека давал возможность видеть окружающий мир единым целым, с которым человек связан мистической связью.

Мифологический материал, содержащийся в "Записках" иеромонаха Гедеона и Иннокентия Вениаминова, демонстрирует с разных сторон духовную и бытовую жизнь "сего отдаленного края нашего отечества" (там же, с. 2) и ярко демонстрирует указанный выше древний закон "сопричастия".

Раннее мы обращались к I и II частям "Записок об островах Уналашкинского отдела", где представлена мифология алеутов, классифицировали эпический фольклор, в котором представлена история сложения этноса, отраженная в коллективном сознании, рассматривали мифологические сказки и "игрушки" (обряды) разных групп алеутов (1, с. 157-164).

Материалом для данной статьи стала III часть "Записок", посвященная Атхинским алеутам и колошам (тлинкитам).

Древнейшая мифология до И. Вениаминова не была известна, а позднее, уже в XX в., публикации и исследования этой культуры принадлежат в основном американцам. Из отечественных ученых назовем монографию Е. М. Мелетинского "Палеоазиатский мифологический эпос. Цикл Ворона", в которой миф и эпос о Вороне индейцев северо-западного побережья Америки рассматривается в сравнении с вороньим мифом палеоазиатов и выявляются типологические параллели. Ученый активно использовал записи И. Вениаминова (3, с. 114-144).

И. Вениаминов характеризует колошей с разных сторон. Он указывает на географическое положение, размышляет об их происхождении и названии: "Колоши себя называют тлинкит с прибавлением "люди повсеместные или люди всех селений"… Сверх общего названия тлинкит имеют названия по местам" (2, с. 30). Сведения о тлинкитах в современных справочных изданиях даются с опорой на труды И. Вениаминова.

Большой и разнообразный фольклорно-этнографический материал вызвал необходимость рубрикации. Так, например, несколько раз выделяется раздел "Вера" с включением мифов о Вороне и Кануке, рассказов о шаманах и шаманстве, колдовстве и жертвоприношениях. Даже при беглом взгляде на эти рубрики становится ясно, что мифология и фольклор тлинкитов особенно занимают И. Вениаминова. Здесь нашлось место и преданиям о потопе, космогоническим мифам о происхождении Земли, мифологическим рассказам о Луне и Солнце. Подробно освещаются и комментируются "игрушки" (обряды) колошей.

В воспоминаниях путешественников XIX в. отмечено, что "индейцы оказывались особенно скрытными, когда русские пытались расспрашивать их о мифологии, легендах, сказаниях" (4, с. 213).

Как же удалось И. Вениаминову "разговорить" их, что они поделились с чужим своим сакральным знанием и многое добровольно разъясняли, о чем свидетельствуют записи миссионера. В книге есть удивительные страницы, которые отвечают на этот вопрос. Так, И. Вениаминов пишет: "Проживая в Ситхе, я также много раз бывал у колош в барбарах и особенно в прошедшую зиму (1837-1838) несколько вечеров провел с ними в беседах, т. е. или рассказывая им о нашей религии или расспрашивая их об их обычаях, и долгом поставлю себе отдать им справедливость, что они всегда и все принимали меня очень ласково и не без уважения, и даже радушно, и слушали мои рассказы с охотою и вниманием" (2, с. 137).

Как видим, здесь происходил диалог, встречались разные культуры, и носитель чужой для индейцев христианской религии, обладая особой человеческой притягательностью, располагал к себе и в ответ получал развернутые мифологические сюжеты тлинкитов.

И. Вениаминов впервые записал центральный индейский миф колошей (тлинкитов) об Эле (Иеле). Приводится и миф о Кануке (Волке), не такой развернутый, как о Вороне (Эле). Две социальные фратрии тлинкитов относили себя к Элю (Ворону) или Кануку (Волку).

Миф об Эле имел повсеместное распространение, на что указывает И. Вениаминов, а из комментариев узнаем: "В подробностях рассказчики иногда рознятся, как это и показано, но в главных обстоятельствах все они согласны и потому можно заключить, что история Колош об их Эле не есть вымысел какого-нибудь одного ими немногих; но предание общее и древнее" (там же, с. 50).

Но, как пришлось не раз убедиться И. Вениаминову, это "древнее предание" не только не ушло из их жизни, но продолжало определять и направлять ее, включалось в обряды ("игрушки"), шаманские действия, и вообще во все общезначимые акты жизни колошей. Сами колоши признавались: "Что и как делал и жил Эль, так точно живем и мы" (там же, с. 38).

Мифологический персонаж колошей Эль объединяет в себе три ипостаси: первопредка, демиурга и культурного героя, что отличает мифологию родоплеменных обществ.

В "Записках" дается подробная история (с предысторией) его чудесного рождения, обретения им чудесных умений, рассказывается история его путешествий с различными препятствиями на пути и преодолением их. А чтобы добыть свет, Эль рождается второй раз от внучки богатого тойона, который хранил свет "в трех ящичках", и, ставши внуком этого тойона, выманил у него заветные ящички с небесными светилами. И. Вениаминов указывает на распространение этого мифологического мотива о получении света через вторичное рождение и среди алеутов, удивляясь подобному, задается вопросом, кто же первый это придумал.

Ворон тлинкитов - демиург и культурный герой, как видим, добывает свет и небесные светила, огонь и воду. Добывание Элем воды развертывается в целый сюжет, в основе которого - встреча c Кануком (Волком), так как он является хозяином воды.

Как и подобает мифологическому персонажу-трикстеру, а именно так можно охарактеризовать Эля, основываясь на его поведении, он добывает воду у Канука (Волка) хитростью. Как и в мифологических сказках коряков, Ворон набирает пресную воду в рот, затем улетает и во время полета выплескивает ее. Так образуется водное пространство - реки, озера. Получение же пресной воды в фольклоре палеоазиатов связано с обменом: за получение воды Кутх отдает нерпе своих дочерей (или сестер).

Типологические схождения мифов о Вороне у тлинкитов и палеоазиатов просматриваются и в двойственной природе главного персонажа Ворона: зооморфной и антропоморфной. Во многих мифологических сказках ительменов и коряков Ворон предстает то человеком, то птицей, что мы наблюдали и в тлинкитском мифе.

И. Вениаминов записал и космогонический миф, в сюжете которого - история брата и сестры, которые были вынуждены расстаться. Перед расставанием брат сказал сестре: "Ты теперь меня никогда не увидишь, но пока я буду жив, ты будешь слышать меня" (там же, с. 82).

Автор указывает, что, по мнению колош, "гром есть звук или гул крыльев одной величайшей необыкновенной птицы" (там же). "А молния есть блеск очей его" (там же, с. 83). В эту огромную птицу превратился брат. Сестра же ушла под землю. В мифологии северо-западных индейцев она известна как "нижняя старуха "Агишанук"".

Агишанук почитаема колошами, так как она "поддерживает или держится за столб, на котором утверждена земля. Агишанук, по вере колош, бессмертна, сильна, бдительна, то есть никогда не спит, и очень любит людей за то, что они "огонь раскладывают на земле и тем ее согревают" (2, с. 84). В сюжете этого мифа нашлось место и Элю, который, как прародитель и демиург колошей, продолжает следить за поступками людей и нередко покушается на их жизнь, так как они не исполняют заповедей его. Он приходит к Агишанук и хочет сокрушить землю, но "эта нижняя старуха столь могущественна, что в состоянии противостоять самому Элю" (там же, с. 84). Эта их "возня", по мнению колош, "бывает причиною землетрясений" (Там же).

Как видим, в космической системе тлинкитов, отраженной их мифологией, кроме Эля, имеются и другие всесильные герои, как Агишанук, чье происхождение неизвестно. С точки зрения исторической, можно предположить, что здесь, вероятно, отголоски матриархата.

У всех народов мира имеются астральные мифы, куда входят солярные (солнечные) и лунарные. В "Записках" И. Вениаминова содержится подобный миф, который дан хотя и в сжатом виде, но представляет большую ценность для науки. Здесь, так же, как и в мифологии других народов, луна и солнце находятся друг с другом в кровно-родственных отношениях: они - брат и сестра и, по мнению колошей, раньше жили на земле, "но который из них был именно братом и сестрою, верно сказать не могут" (там же, с. 84).

Обычно в подобных сюжетах "брат и сестра" должны вступить в конфликт и расстаться (причины конфликта в разных мифологиях отличаются). В мифологии колош причины столкновений часто носят семейный характер. И в этом мифе также сестра убегает из дома, так как брат рассердился на нее из-за любовника. Колоши, таким образом, объясняют, почему эти светила не встречаются вместе, так как "сестра убегает от своего брата" (там же, с. 85).

В архаических культурах отдается предпочтение луне, а не солнцу, записи И. Вениаминова подтверждают это. Интересно, что тлинкиты перенесли на светила человеческие и социальные качества чистоты и бедности (богатства). Так, в их рассказе "солнце считается бедняком и не столько чистым как луна, от того, что на солнце сушится всякое платье, а луна напротив того богата, у нее редко бывает недостаток" (там же).

Колоши "поддерживают" богатство луны своими обрядами. Во время затмения луны, которое они толкуют как потерю богатства, выносятся на улицу дорогие подарки: бобры, другие товары. Они уносятся домой лишь тогда, когда луна примет свой прежний вид. Затмение луны также обставлено обрядами. Колоши считают, что "луна сбилась со своей дороги" и помогают ей священными песнями, направляя ее на верный путь.

Другие группы индейцев (побережье Южной Америки) также отдают предпочтение луне. Так, солнечные затмения они представляли как победу луны над солнцем, а лунные - как печальные и оплакивали их. И в нашем случае "полное затмение считается предвестником будущих великих несчастий" (там же, с. 85).

Особые лунарные мифы многих народов посвящены объяснению пятен на луне. Сходство многих сюжетов в том, что пятна - это люди, попавшие на луну. В остальном мифы могут иметь отличия.

У народов Сибири, например, рассказывается, что луна забрала женщину с ведрами воды за ее недостойное поведение. Но луна часто "забирает" с земли несчастных детей, а там они живут в достатке и покое. В мифологии, где луне отдается предпочтение в сравнении с солнцем, указывается, что человек должен особенно уважительно относиться к ней, а за неуважение последует наказание. "Пятна на луне, по мнению колош, сделались от того, что в одно время двое ребят, идучи за водою с ведрами и смотря на луну, говорили об ней с неуважением и насмешкою; и луна будто бы рассердившись на них, сошла на низ и схватила их; и они видны на ней еще и поныне" (там же, с. 86).

Распространенность этого мотива подчеркнута И. Вениаминовым ссылкою на мифологию Сибири: "Замечательно, что и в Сибири между простым народом запрещается детям смотреть на луну для того, чтобы она не сошла и не съела смотрящего на него долго, и что это будто бы бывало в самом деле" (там же).

Учеными отмечается, что в развитых обществах наблюдается уменьшение значимости луны, она часто остается лишь как мифологический символ, используемый в магических обрядах. Мифология колошей, выделяющая луну, есть свидетельство архаичности этой культуры.

Мифы, предания, легенды о потопе имеют весьма широкое распространение. Каждый народ имеет свою версию причин потопа, которая называется или включается в сюжет имплицитно.

Так, в мифологическом сюжете об Эле потоп, устроенный дядей, который пытался погубить своего племянника, входит в серию испытаний (это одно из последних) и представляет собою инициацию героя, который ее успешно прошел. Колоши говорят, что "после этого начинаются похождения Эля в сем свете и его дела в нем" (там же, с. 43).

В другом месте приводится предание о потопе, причина потопа не указывается. Как и в подобных сюжетах других народов, остается мотив "разламывания" судна (лодки, плота) и мотив спасения. Колоши объясняют, что разломившееся на две половины судно явилось "причиною различия языков в людях: в одной половине остались они, в другой все прочие народы" (2, с. 82).

В рубрике "Разные мнения и поверья колош" приводится мифологический рассказ о девушке, заблудившейся в лесу, встрече с медведем и ее дальнейшей судьбе.

В мифопоэтической традиции народов мира медведь отличается разнообразием функций, которые могут совмещаться. Он представляется божеством, предком, родоначальником, хозяином нижнего мира, священным или жертвенным животным, воплощением души человека, звериным двойником человека, помощником шамана, оборотнем и др.

Один из самых распространенных сюжетов - история женщины, заблудившейся в лесу и ставшей женой медведя, затем возвращение ее домой, встреча с родственниками и ее рассказ о медведях. В ней просматривается связь медведя с человеческим родом, культ медведя, отраженный в "медвежьих праздниках".

И. Вениаминов указывает, что один из родов колошей - Канук (Волк) делится на семейства (фратрии), среди которых упоминается медведь. Вероятно, этим и объясняется их отношение к медведю и следующее утверждение, что "он есть человек, но только в виде медведя" (там же, с. 86). Отсюда в быличке неоднократное упоминание оборотничества. В подтверждение их мнения о тождестве медведя и человека и приводится история тойонской дочери.

Над медведем как священным животным (родоначальником) не положено смеяться, существует табу даже на произношение вслух его имени. Дочь тойона, отправившаяся с другими девушками в лес по ягоды, смеялась над медведем и даже "обругала его всячески" (там же, с. 87). Наказание последовало незамедлительно: у нее четыре раза обрывалась корзина с ягодами, подруги не смогли ей помочь, и она, отстав от них, заблудилась. Далее наступает то, что в мифологических сказках о медведе и человеке именуется словом "морока". Девушка засыпает и сквозь сон слышит свое имя. Пробудившись, видит своего знакомого и любимого человека, идет за ним безропотно, и, в конце концов, по настоянию его лезет в яму, оказавшуюся на их пути. В яме она увидела медведей, да и сам вожатый оказался им, он пожурил девушку за насмешки и объяснил, "что медведи в своей конуре такие же люди, но только вне оной - они медведи" (там же, с. 88). Дальнейшая судьба девушки дается в том же ключе, что и в мифологии других народов, в которых медведь почитаем. Девушка полюбила медведя, стала его женою, а весной колоши напали на эту берлогу, убили старика, старуху и молодого медведя и хотели убить и саму тойонскую дочь, которая приняла образ медведя, но она, в промышленниках узнав своих братьев и родственников, закричала им человеческим голосом и тем спаслась" (там же, с. 88).

Медведь как родоначальник одной из фратрий тлинкитов включен в их мифы и ритуалы как звериный двойник человека и сакральное животное. Мифологический рассказ заканчивается описанием обряда после удачной охоты на медведя, известного и другим народам. И. Вениаминов упоминает и поверья народов Сибири, которые он знал, и, не будучи специалистом в области мифологии, удивляется сходству их с поверьями колошей.

Кроме указанного обряда, в "Записках" содержится подробное описание их главных праздников. Судя по их содержанию, приуроченности к определенному времени, составу участников (гостей и хозяев), ритуальной еде, "игрушки" можно отнести к семейным обрядам. И. Вениаминов отмечает: "Главных игрушек или праздников у колош бывает только три: первая - поминки (т. е. кормить покойников), вторая собственно игрушка (т. е. поют) и третья - за детей… На все игрушки приглашаются одни только чужеплеменники: вороний род приглашает гостей волчьего рода и обратно" (там же, с. 99). В книге дается подробное описание трех "игрушек" с включением многих подробностей: подарки, еда, описание жилища, ритуальная одежда, сакральные действия хозяев и гостей.

Особенно ценным является описание родового герба, "заветного наряда своего поколения (рода), в котором предстает хозяин, сделавший игрушку. В другое время этот ритуальный наряд не надевается. Упоминанием Эля и Канука как первопредков на этих "игрушках" утверждает единство их мифологической картины мира.

За пределами данной статьи остались многие интересные страницы труда И. Вениаминова, в частности подробное описание шаманов, их действий, рассказы о колдунах, различные поверья.

Но и то, что здесь представлено, помогает убедиться в широте охвата мифологии колошей, знание которой необходимо миссионеру-пастырю, имеющему благородную цель обращения их в иную, истинную веру.

Мифология колошей осмыслена И. Вениаминовым сквозь призму христианского вероучения, он называет ее "Новобиблейскими событиями" и считает, что "проповеднику истинной веры у колош это обстоятельство может послужить немаловажным пособием к убеждению их в истине Христианской Веры" (2, с. 51). Позволим себе заметить, что современный миссионер, изучив труд И. Вениаминова "Записки об островах Уналашкинского отдела", уяснит главное: как и каким образом, находясь среди чужого этноса, можно достичь желаемых результатов.


1. Гончарова А. А. Фольклор алеутов на страницах труда Святителя Иннокентия Вениаминова "Записки об островах Уналашкинского отдела // А. А. Гончарова. Несказочная проза народов Камчатки. Сюжеты и поэтика. Петропавловск-Камчатский : КамГУ им. Витуса Беринга. С. 157-164.
2. Записки об Атхинских алеутах и колошах И. Вениаминова, составляющие третью часть записок об островах Уналашкинского отдела. СПб. С. 184-158.
3. Мелетинский Е. М. Палеоазиатский мифологический эпос. Цикл Ворона. М. : Наука. Гл. ред. вост. лит., 1979.
4. Русская Америка. По личным впечатлениям миссионеров, землепроходцев, моряков, исследователей и других очевидцев. М. : Мысль, 1994. С. 374.

Гончарова А. А. Мифология колошей (на материале труда Иннокентия Вениаминова "Записки об островах Уналашкинского отдела") // Пятые Международные исторические и Свято-Иннокентьевские чтения "К 270-летию выхода России к берегам Америки и начала освоения Тихого океана (1741-2011)" : материалы : 19-20 окт. 2011 г. - Петропавловск-Камчатский, 2012. - С. 112-116. - Библиогр. : с. 116.