Историографическая ретроспектива роли русской православной церкви в школьном образовании коренных народов Дальнего Востока во второй половине XIX - начале ХХ вв.

И. В. Фрумак

Появление первых российских исследований, отражающих просвещение аборигенных жителей Дальнего Востока, относится ко второй половине XIX в., когда начинается систематическое и всестороннее изучение региона с целью его хозяйственного освоения. В указанный период времени вопросы образования "инородцев" края излагались, преимущественно, в рамках комплексных обзоров отдельных территорий Дальнего Востока, направленных на изучение различных сторон жизни населявших их аборигенов, и рассматривались в тесной связи с нуждами страны и региона. Большинство авторов первых российских публикаций, связанных с просвещением аборигенных жителей Дальнего Востока, являлись очевидцами описываемых событий, что повлияло на формирование их взглядов в отношении состояния и перспектив обучения "инородцев" края. В связи с этим при освещении данного аспекта среди исследователей отсутствует единство в оценке церковной системы начального образования аборигенных жителей Дальнего Востока.

В рамках проводимого нами историографического исследования, несомненно, заслуживает внимание работа окружного инспектора народного образования Приамурского края В. П. Маргаритова "Камчатка и ее обитатели" (8), выполненная автором по поручению Приамурского отдела Импе-раторского Русского Географического Общества. Монография основывается на личных впечатлениях В. П. Маргаритова и данных, которые ему удалось собрать в результате 40-дневной поездки по Камчатке, организованной по инициативе Приамурского генерал-губернатора С. М. Духовского.

Целью исследования являлось "намерение" автора "в кратких и общих чертах", "по силе уменья и возможности" познакомить читателей с историей, географией и положением населения "чудной, но удрученной по жизни страны" (8, с. II-III). Отдавая должное скромности В. П. Маргаритова, следует признать, что его "силы уменья и возможности" оказалось вполне достаточно, чтобы представить читателям аналитический обзор состояния просвещения аборигенных жителей Камчатки. В частности, исследователь излагает историю возникновения и развития церковных и светских учебных заведений для "камчадалов", подробно останавливается на характеристике условий их работы, оценивает образовательный уровень учителей, анализирует качество обучения в церковно-приходских школах и министерских учебных заведениях, определяет степень соответствия "тех познаний", которые приобретаются в них учениками, "нуждам камчатского населения" и "пользе обществу".

В связи с этим В. П. Маргаритов выявляет проблему в постановке церковного школьного образования коренных жителей Камчатки - неудовлетворительное содержание учебных помещений. В частности, автор указывает, что при тех условиях, которыми "обставлены" церковно-приходские школы, "признать за ними хоть какое-либо цивилизующее значение, было бы ошибочно" (там же, с. 133).

Следующий фрагмент монографии еще более рельефно демонстрирует позицию исследователя в отношении церковной школы: "Камчатская школа вверяется первому попавшемуся грамотею и хотя считается церковно-приходскою, но священник, по обширности своего прихода является в ней редким гостем, в виде наблюдателя. Грамотей же, обыкновенно, так ведет свое дело: садится рядом с двумя или тремя мальчиками и начинает разучивать с ними какую-либо молитву или отрывок, с начала по буквам, затем по слогам… и до тех пор занимает с ними, оставляя всех остальных школяров на произвол судьбы, пока не научит каждого из них читать взятую им статью, а затем уже переходит к двум или трем мальчикам, заставляя прежних повторять "зады" и т. д." (там же, с. 135). В связи с этим, учитывая, что после 1855 г. школьное образование на полуострове стало находиться исключительно в ведении духовного ведомства, автор делает однозначный и достаточно категоричный вывод: "При таком способе камчатского обучения… едва ли я заслужу упрек, если скажу: в Камчатке школы нет" (там же, с. 135).

Критика В. П. Маргаритова в адрес церковно-приходских школ, хотя и косвенно, отразилась в его докладе "Учебно-просветительское дело в Приамурском крае" (15), с которым он выступил на Амурско-Приамурской выставке в 1899 г. в Хабаровске. В частности, давая краткую сводку состояния школьного дела в Приамурье в 1890-х гг., окружной инспектор выделил следующие этапы развития школьного дела: ранний - "хаотичный" и последующий за ним период "с более правильным надзором за деятельностью школ" (15, с. 24).

Отрицательное отношение В. П. Маргаритова к роли православного ведомства в школьном образовании также проявилось в его отчетах о состоянии учебной части в Приамурье к 1900 г. (9-14). В этих записях он отметил, во-первых, закрытие камчатских школ из-за отсутствия "надзора и поддержки со стороны администрации в 1860-х годах"; во-вторых, что организация школ в Приамурской области "шла без всякой системы" из-за отсутствия здесь "особых органов" вплоть до конца XIX в.; в-третьих, что в Амурской области военный губернатор и директор Благовещенской мужской гимназии контролировали школьное дело, вследствие чего оно стабильно развивалось. Таким образом, успехи и неудачи в развитии просвещения в крае окружной инспектор связывает с административным контролированием. В отношении возможностей церкви в деле школьного образования В. П. Маргаритов высказался однозначно: "…священнослужители, заведуя обширными приходами, не имели достаточно времени и средств, и сил, чтобы удовлетворять потребностям населения в школьном деле" (9, с. 20).

Позицию В. П. Маргаритова по отношению к церковной школе полностью разделяют В. Арефьев и Н. В. Слюнин. Так, в статье "Церковная школа в Сибири" (2) В. Арефьев на примерах из школьной жизни Приамурья показывает крайне неудовлетворительное положение церковных школ в крае. По мнению автора, причиной этого является не столько материальная необеспеченность, сколько "сам принцип… взваливания такого трудного, сложного и ответственного дела как школьное образование народа на духовенство, у которого есть свои дела и обязанности" (2, с. 14).

В работе Н. В. Слюнина "Охотско-Камчатский край" (17) описывается состояние школьного "образования или точнее говоря, грамотности" "инородческого" населения региона. При этом, обращая внимание на то, что "в здешних округах школы церковно-приходские, находящиеся в исключительном ведении местного духовенства", автор делает однозначный вывод: "…этот вопрос находится в крайне плачевном положении" (17, с. 512). Вывод исследователя основывается на личных наблюдениях, сделанных во время Охотско-Камчатской экспедиции 1896-1898 гг., в которую он "был командирован Министерством Финансов, в качестве его представителя, для естественно-исторического и экономического изучения и исследования местных богатств" (там же, с. VI). По словам Н. В. Слюнина, "данная ему означенным Министерством программа… касалась всех сторон инородческой жизни" (там же, с. VI), что обусловило его обратиться к изучению состояния просветительского дела у коренного населения Камчатки. Относительно обучения "инородцев" в церковно-приходских школах автор констатирует: "Преподавание ведется крайне неаккуратно и плохо, по старинным методам, а иногда по такой своеобразной системе, которую даже трудно понять образованному человеку, знакомому с педагогикой" (там же, с. 516). Подвергая также критике систему содержания церковно-приходских школ на Камчатке - "обязательный взнос с каждой ясачной души" в пользу школы, учителя и церковного сторожа, Н. В. Слюнин считает, что "в виду порядочного в общем, вознаграждения, можно было бы ожидать, а пожалуй и требовать большего прилежания и заботливости со стороны местных священников, но, к сожалению, пустевшие школы и безграмотные дети доказывали обратное" (Там же, с. 515-516). В качестве сравнения Н. В. Слюнин, как и В. П. Маргаритов, особое внимание обращает на работу Петропавловского городского училища, находящегося в ведении Министерства народного просвещения. Подробно останавливаясь на "его положении, задачах и средствах", Н. В. Слюнин отмечает хорошее преподавание и "преданность делу" учителей, которые "сразу создали репутацию Петропавловскому училищу и привлекли много желающих поступить туда…" (там же, с. 517).

Анализ двухтомного сочинения П. А. Словцова "Историческое обозрение Сибири" (16) показывает, что в XIX в. в русской историографии просвещения коренных народов Дальнего Востока имела место позиция, которая значительно отличается от взглядов В. П. Маргаритова, В. Арефьева и В. П. Слюнина. В частности, автор монографии "плоды школьного ученья камчатских иноверцев" связывает исключительно с "прямой, безусловной ревностью" и "равномерною любовию к делу" церковнослужителей (там же, с. 23). В связи с этим П. А. Словцов подробно описывает деятельность на полуострове третьей Духовной миссии Святейшего Синода под руководством архимандрита Иоасафа Хотунцевского, в "бытность" которого "начальство Камчатское выстроило три училищных дома" и "27-я часть населенности была обучена грамоте" (там же, с. 23).

Примечательно, что "счастливое время для полуострова", когда в 1764 г. школьники-"инородцы" "получали жалованье хлебное и денежное", автор связывает именно с деятельностью миссии (Там же, с. 24). В действительности, в 1764 г. Сенат разрешил открыть на Камчатке "гарнизонные" (светские) школы, которые благодаря начальнику Камчатки Карлу фон Бему содержались в полном соответствии с положением об их обеспечении (19). Предпочтение автором церковного обучения светскому отчетливо проявляется в выводе, который он делает к главе, посвященной образованию жителей Сибири: "Предложенную нами главу мы не можем закончить без достодолжной хвалы Правительствующему Синоду, который, содействуя народному обучению, издал в 1743 г. до 17 000 букварей и катахизисов, а в 1752 г. всенародно объявил, что Библия в довольном числе отпечатанная, продается по 5 рублей. В обоих изданиях сибиряк, которому не было места в училище, сам по себе стал видеть начало и конец человеческой мудрости, так что в последствии времени, когда открыты были народные училища, он не спешил посылать в них детей своих" (16, с. 24).

Исключительно положительную роль церковного ведомства в развитии школьного образования "инородцев" Приамурского края также отмечает П. Ф. Унтербергер. В своем очерке "Приамурская область. 1856-1898 годы" (18) автор указывает, что "при занятии Амура и Уссурийского края… служители церкви… с самого начала обратили внимание на инородцев… принялись за изучение инородческих наречий, а затем мало по малу начали устраиваться в местах священников миссионерские школы" (там же, с. 282). В связи с этим исследователь призывает к "поднятию миссионерской деятельности в крае", "более обширному распространению и поддержанию православной веры на дальнем востоке" (18, с. 283).

Констатируя медленное развитие народного образования в Приамурском крае, П. Ф. Унтербергер считает, что "главную причину этого" следует искать в недостатке миссионерских школ (там же, с. 284). В связи с этим автор выявляет "немаловажные" "тормозы", "препятствовавшие" их успешной деятельности: недостаток средств, отпускавшихся на "миссионерское дело" в Приамурье (там же, с. 282); нежелание "инородцев" посылать своих детей в школы (там же, с. 282-283) и "содействовать" их учреждению материальными средствами (там же, с. 284); немногочисленность и удаленность друг от друга селений (там же, с. 284-285); недостаток учителей-миссионеров, имеющих "достаточный образовательный ценз" и "основательно изучивших наречия тех инородцев, в среде которых миссионер предназначен работать" (там же, с. 285).

Обращает на себя внимание, что, в отличие от П. Ф. Унтербергера, В. П. Маргаритов отмечает, что "готовность к обучению" коренных жителей Камчатки "не останавливается и перед тем, когда отцу приходится отвозить сына в школу, находящуюся за несколько десятков верст от его селения" (8, с. 134). По его мнению, причину "тормозов" в постановке школьного обучения "инородцев" полуострова следует искать в самой системе церковного образования, которая требует "иногда нескольких лет для того только, что бы мальчик научился едва-едва читать или писать" (там же, с. 184). Кроме того, если П. Ф. Унтербергер в своей работе отмечает "нежелание местного населения содействовать учреждению школ материальными средствами" (18, с. 284), то Н. В. Слюнин указывает, что в некоторых селениях Охотского округа "открыты школы грамотности, содержимые на добровольные средства поселян и инородцев" (17, с. 513).

Не ограничиваясь лишь констатацией проблем в организации обучения коренных жителей Приамурья, П. Ф. Унтербергер предлагает пути их решения, направленные на поддержание миссионерской деятельности, и, в целом, церковного образования в регионе. Так, исследователь убежден, что, в первую очередь, должно быть улучшено материальное положение "как всего миссионерского дела, так и в частности самих миссионеров" (18, с. 283). Кроме того, по мнению автора, следует обратить внимание на "серьезную подготовку лиц, решивших себя посвятить миссионерской деятельности", включая в эту подготовку "основательное" изучение наречий "инородцев" (там же, с. 283). В связи с этим П. Ф. Унтербергер считает "настоятельно необходимым" организацию для Амурской и Приамурской областей "особой учительской семинарии" (там же, с. 285). Достаточно интересным является предложение исследователя "при нарезке земли селениям, отводить по 100 дес. на каждую школу" (там же, с. 285). По его мнению, "земельный надел явится большим подспорьем при поддержании школьных средств. С другой стороны, он может оказаться весьма полезным при введении в школах обучения по садоводству и огородничеству" (там же, с. 285).

Таким образом, очерки П. Ф. Унтербергера, выполненные в форме аналитического обзора, имеют практическую направленность и раскрывают его позицию в отношении школьного образования коренных жителей Приамурья. По словам самого исследователя, целью его труда являлось стремление "в сжатой форме коснуться всех наиболее важных факторов, влиявших так или иначе на культурное развитие… этого отдаленного края и дать возможность… вновь приезжим лицам, которым пришлось бы принимать участие в разрешении вопросов, касающихся области, иметь историческую справку о тех из них, которые уже раньше там разрабатывались" (там же, с. II).

Источниковую базу работы составляют исторические очерки (Э. Э. Ухтомский, И. Барсуков, А. В. Датан) и статистические обзоры Приамурской области за период с 1856 по 1898 г. Между тем, по признанию автора, в основе излагаемых им событий - личные наблюдения П. Ф. Унтербергера "всех совершавшихся событий на нашем дальнем востоке" в 1864-1897 гг., в большинстве которых он сам принимал непосредственное участие: "…я излагал в настоящем очерке… затронутые в нем вопросы и факты так, как они сложились в моей памяти по личному знакомству с делом, извлекая из находившихся в моем распоряжении материалов, главным образом, лишь статистические данные" (там же, с. III).

Таким образом, во второй половине XIX в. в России появляются первые исследования, в которых рассматривается школьное образование аборигенных жителей Дальневосточного края. Анализ публикаций показывает, что при освещении данного аспекта остро, часто в полемичном тоне, авторами обсуждается участие церкви в школьном обучении "инородцев" края. Ряд исследователей, являющихся сторонниками развития светской системы образования на Дальнем Востоке, отрицательно оценивает церковно-приходские школы. Другие же, наоборот, отдают предпочтение таким учебным заведениям и отмечают положительную роль духовного ведомства в развитии образования коренных жителей Дальнего Востока.

В начале ХХ в. продолжается полемика о роли церковного и светского образования аборигенного населения Дальнего Востока. В частности, в работе И. Циунчика "Просвещение на Камчатке в связи с главнейшими историческими эпохами" (19) отмечается, что с открытием министерских училищ между представителями гражданского и церковного ведомств начались "обычные соревнования и споры" (там же, с. 45). Между тем, в указанный период времени отчетливо наблюдается смещение положительного акцента в сторону церковного образования. Об этом свидетельствует позиция автора, который считает эти "споры" в деле просвещения "благодетельными", т. к. "духовное ведомство обратило внимание на свои школы", увеличив в церковно-приходских школах "содержание учителям", что привлекло к работе в них вполне подготовленные преподавательские кадры, а также открыв в Петропавловске второклассные школы, в которых готовили учителей для церковно-приходских школ из представителей аборигенного населения полуострова (там же, с. 47).

Ярким примером демонстрации достоинств церковного школьного образования коренных жителей Дальнего Востока является работа уездного наблюдателя церковно-приходских школ, священника Павла Кудрявцева "Инородческие церковно-приходские школы Дальнего Востока" (7).

Целью очерка является "составление ясного понятия о положении инородческого образования" в Дальневосточном крае в связи с тем, что, как утверждает П. Кудрявцев, "каких либо научных исследований… и попыток осветить в широком масштабе положение начального образования у инородцев Дальнего Востока почти не было. Единственно возможно было несколько ознакомиться с этим вопросом по отчетам миссионеров" (там же, с. 1).

Подобное заявление автора на исследовательское новаторство в данном вопросе по меньшей мере кажется не вполне обоснованным, т. к. в конце XIX в. были опубликованы работы В. П. Мар-гаритова (8-15), В. Арефьева (1-2), Н. В. Слюнина (17), в которых значительное внимание было уделено анализу деятельности "инородческих" церковно-приходских школ Дальнего Востока. Возможно, священник П. Кудрявцев предпочел не упоминать эти исследования в связи с тем, что в них давалась исключительно негативная оценка церковной системы начального обучения "инородцев" края.

Тем не менее, работа уездного наблюдателя направлена на развитие в регионе именно церковно-приходских школ. В связи с этим на основании анкетных отчетов, представленных каждой церковно-приходской школой Дальнего Востока за 1878-1912 гг., автор в табличной форме демонстрирует "неуклонный рост" подобного типа учебных заведений в Амурской, Приамурской и Камчатской областях, что, по его мнению, свидетельствует "об усердии духовенства в деле просвещения инородцев" (7, с. 6). Между тем, обследуя в 1896-1898 гг. церковно-приходские школы Охотско-Камчатского края, Н. В. Слюнин отмечал, что "в отчетах значится довольно порядочное число школ… тогда как в действительности и число этих школ, и само преподавание стоят гораздо ниже официальных сведений" (там же, с. 512-513).

Кроме того, если П. Кудрявцев утверждает, что "существование" "инородческих" школ "всецело зависело от личного желания и усердия духовенства, которое само изыскивало средства на школы" (7, с. 5), то Н. В. Слюнин констатирует, что "церковно-приходские школы содержатся на обязательный взнос с каждой ясачной души" (17, с. 513).

Не ограничиваясь лишь анализом количества и средств содержания "инородческих" церковно-приходских школ в регионе, П. Кудрявцев обращается к рассмотрению "вопросов, касающихся учебно-воспитательного дела в самих школах", т. е. к "качественной стороне дела". В связи с этим автор скрупулезно анализирует "пригодность" учебных зданий (содержание воздуха на одного ученика в классных помещениях (7, с. 15-17), площадь пола на одного ученика в классе (там же, с. 17-18), световое отношение площади пола в классе к площади окон в классе (там же, с. 19-20)). Следующий из этого вывод несколько удивляет: "…Большинство школьных зданий удовлетворяет всем требованиям самой строгой школьной гигиены. <…> И если бы не светоповерхность, которая в 3/5 школьных зданиях (т. е. более чем половине. - И. Ф.) ниже нормы, то в отношении обеспечения помещениями инородческие школы Дальнего Востока можно было бы признать поставленными образцово" (там же, с. 20). Возникающее по этому поводу недоумение предугадывает и сам П. Кудрявцев: "Впрочем, низкая светоповерхность некоторых классных помещений может вредно влиять на зрение учеников…" (там же, с. 20).

Ярко выраженная приверженность автора к церковной системе начального обучения аборигенных жителей региона обнаруживается и в его оценке посещаемости "инородческими" учениками школ края: "…мы видим если не блестящее, то все же неплохое положение дела" (там же, с. 22). Между тем, приводимые П. Кудрявцевым данные свидетельствуют о том, что ежегодный отсев учеников-"инородцев" из церковно-приходских школ Дальнего Востока составляет 20 % - "в общем - процент большой", как замечает и сам уездный наблюдатель (там же, с. 22).

Подобная тенденциозность автора проявляется и в характеристике педагогических кадров, работающих в этих школах: "…можно считать учительский персонал инородческих школ вполне удовлетворительным" (там же, с. 23). При этом главными показателями их профессионализма, по мнению священника, являются "более или менее продолжительная педагогическая служба", "семейное положение" и "почтенный возраст" (там же, с. 23-24).

Относительно содержания учебно-воспитательного процесса в "инородческих" школах П. Кудрявцев немногословен: "Инородческому учителю надлежит научить своих учеников православной вере и воспитать в учениках религиозное чувство" (там же, с. 25).

Таким образом, исследование уездного наблюдателя направлено исключительно на демонстрацию "успехов обучения" в "инородческих" церковно-приходских школах Дальнего Востока с целью их всесторонней поддержки и дальнейшего развития.

Данная позиция П. Кудрявцева полностью совпадает с взглядами автора статьи о начальной школе Дальнего Востока, скрывшегося за инициалами М. К-ко (3-6). Исследователь считает, что только "церковная школа воспитывает в русском духе, чему способствует церковное пение, чтение и богослужение. Школа министерская с этими предметами только знакомит, уделяя главное внимание "просвещению", казачьи - воспитывают ученика с детства в духе казачьих традиций" (3, с. 137). В связи с этим, анализируя количество церковно-приходских школ на Дальнем Востоке, автор статьи убежден, что "задача народного образования в крае разрешена удовлетворительно. На Дальнем Востоке - без преувеличения, можно сказать - достигнуто всеобщее обучение, по крайней мере, начальное" (там же, с. 130).

1. Арефьев В. Церковная школа в Сибири // Русское богатство. 1900. № 4. С. 22-28.
2. Там же. № 5. С. 1-18.
3. К-ко М. Начальная школа на Дальнем Востоке // Православный Благовестник. 1915. № 2. С. 123-138.
4. Там же. № 3. С. 155-165.
5. Там же. № 4. С. 106-115.
6. Там же. № 5-6. С. 72-84.
7. Кудрявцев П. Инородческие церковно-приходские школы Дальнего Востока. Статистический очерк. Хабаровск, 1914.
8. Маргаритов В. Камчатка и ее обитатели. Хабаровск : Типография при канцелярии приамурск. Генерал-губернатора, 1899.
9. Маргаритов В. П. Отчет о состоянии учебной части в Приамурском крае к 1900 г. Краткий исторический очерк развития учебного дела в Приамурском генерал-губернаторстве // Приамурские ведомости. 1900. 30 апреля. С. 17-20.
10. Там же. 14 мая. С. 18-19.
11. Там же. 21 мая. С. 19-20.
12. Там же. 28 мая. С. 16-18.
13. Там же. 4 июня. С. 16-19.
14. Там же. 18 июня. С. 12-14.
15. Маргаритов В. П. Учебно-просветительское дело в Приамурском крае // Амурско-Прамурская сельскохозяйственная и промышленная выставка. Хабаровск, 1899. С. 24-27.
16. Словцов П. А. Историческое обозрение Сибири. СПб. : Типография И. Н. Скороходова, 1886. Кн. 1-2.
17. Слюнин Н. В. Охотско-Камчатский край. Естественно-историческое описание. СПб. : Типография А. С. Суворина, 1899. 689 с.
18. Унтербергер П. Ф. Приамурская область. 1856-1898 годы. Очерк // Записки Императорского Русского Географического Общества. СПб., 1900. Т. 8. Вып. 2.
19. Циунчик И. Просвещение на Камчатке в связи с главнейшими историческими эпохами. Владивосток : Типография Приморск. Областн. Правления, 1914. 51 с.

Фрумак И. В. Историографическая ретроспектива роли русской православной церкви в школьном образовании коренных народов Дальнего Востока во второй половине XIX - начале ХХ вв. // Пятые Международные исторические и Свято-Иннокентьевские чтения "К 270-летию выхода России к берегам Америки и начала освоения Тихого океана (1741-2011)" : материалы : 19-20 окт. 2011 г. - Петропавловск-Камчатский, 2012. - С. 71-76. - Библиогр. : с. 76.