Шхуна "Зосима и Савватий" близ Гавайских островов

А. Ю. Епатко

Читая житие основателей Соловецкой обители, невольно обращаешь внимание, с какой надеждой взывали к преподобным Зосиме и Савватию терпящие бедствие на море. Паломники и поморы, иноки и промышленники, крестьяне и просто "страждущие миряне" - все они перед лицом грядущей опасности молились святым беломорским угодникам. По словам путешественников, иногда святые приходили на помощь своей гибнущей пастве: молитвами преподобных ветер неожиданно стихал, усмиряя свирепые волны, льды дивным образом расступались, а посланный Зосимой и Савватием орел вычерпывал воду из тонущего карбаса…

География таких памятных чудес велика: от Онежского озера до Новой Земли, не говоря уже о самом Беломорье, где были особенно почитаемы соловецкие старцы. Но кто бы мог подумать, что имена Зосимы и Савватия "прозвучат" на другой стороне земного шара - в пределах тропической Полинезии? Именно к беломорским старцам и Николе Угоднику воззвали русские люди, когда их судно, волею судьбы, затерялось в пустынных водах Тихого океана. Промысловое судно, о котором пойдет речь, носило необычное для этой части света название - "Свв. Зосима и Савватий".

Стоит ли упоминать, что суда Российско-Американской компании, регулярно ходившие из Охотска к новоприобретенным владениям на Аляске, подвергались большому риску. "Мыс Крушения, пролив Погибший, острова Бесплодные, берег Отчаяния" - эти названия, нанесенные русскими мореходами на карту побережья Аляски и соседних Алеутских островов, лучше любого летописца свидетельствуют о трагедиях, случавшихся здесь время от времени. Как писали очевидцы, иногда здесь шторма продолжаются с такою силою, что даже "птицы не могут найти для себя убежища и падают замертво или в изнеможении садятся на берег, где можно брать их без всякого затруднения руками" (6, с. 280). Можно представить, что творилось в эти часы в самом океане, который безжалостно "проглатывал" суда промышленников или выбрасывал их на скалистые берега. Не удивительно, что каждый год Компания не досчитывалась десятков своих кораблей и терпела немалые убытки. Местное кораблестроение тоже находилось в плачевном состоянии. "Суда по сие время строились в Охотске самым худым образом, - сообщает морской офицер Давыдов, - ибо делалось сие одним из промышленных, не имеющим понятия о строении морских судов, или каким-нибудь корабельным учеником, тож, совершено ничего не знающим. Построенное таким образом судно, грузится… без всякого знания нужных для сего правил. Потом надобно для управления судна сыскать Шхипера или Морехода. Начальник Охотского порта дает за несколько сотен рублей, какого-нибудь нетрезвого и незнающего Штурманскаго ученика; но обыкновеннее выбирали для сего одного из бывших несколько раз на островах промышленных, которых называли Старовояжными… Искусство сего Морехода состоит в том, что он знает компас, затвердит курсы, коими должен идти от берега до другого, и по привычке помнить виды местности. Из Охотска пускается он наперед к Камчатскому полуострову, вдоль которого естьли судно не разобьется о берег, пробирается до первого Курильского пролива" (2, с. 154).

Представители Компании причиной частых крушений видели в недостатке хороших штурманов и ограничении теоретических знаний у шкиперов. Мореходное начальство, вероятно, совсем разочаровавшись в российских "Колумбах", искало сведущих капитанов даже в далекой Финляндии (!), однако "никто из тамошних шкиперов не отправлялся так далеко" (там же, с. 151). В такой ситуации судовладельцам оставалось только уповать на Божие провидение. Оно, кстати, всегда было благосклонно к нашим мореплавателям. Давыдов приводит в своих заметках три характерных случая с компанейскими судами. Не могу не упомянуть их - тогда читатель сможет живо представить, в каких условиях и с каким экипажем ходил по морю-океану "Изосима и Савватий" ("Свв. Зосима и Савватий").

…Одно из компанейских судов, спасаясь от шторма, удачно "выбросилось" на неизвестный берег. Разбудив начальника, кто-то из команды доложил ему, что судно на земле. "Тогда, - пишет Давыдов, - недоумение состояло в узнавании места, где находились: в Японии или Америке; но пришедший поутру солдат сказал, что близ Большерецка" (там же, с. 160), т. е. на Камчатке.

Другой случай - как раз о провидении… "Когда в бурное время стало приближатьcя cудно к берегу, то шкипер, положив два якоря, съехал со всеми людьми на землю. После ветер переменился, судно унесло в море; но Проведение… принесло судно сие чрез несколько суток опять к тому же месту, и люди снова сели на оное" (там же, с. 160).

И последний рассказ, особенно характерный: "Судно "Орел", шедшее из Берингова пролива на Камчатку, положило шквалом на бок. Мореход был в каюте, из которой не могли его вызвать, ибо он, читая молитву, отвечал: "Теперь уже власть Божия". Наконец один из промышленников, посмелее других, видя, что ни мореходы, и никто не хотят избавить их от погибели, отдал шкоты у парусов, и судно поднялось" (там же, с. 160).

Да, как говорится, "на Бога надейся, а верблюда привязывай", т. е. - в нашем варианте - "шкоты отвязывай"…

Чтобы как-то умилостивить стихию, промышленники стали чаще давать судам имена святых: "Петр и Павел", "Борис и Глеб", "Иоанн Предтеча", "Иоанн Устюжский", "Александр Невский". Среди судов, принадлежащих Российско-Американской компании, были и "Соловецкого полку" - "Соловки", "Холмогоры" и "Свв. Зосима и Савватий". Среди дальневосточных промышленников имелось немало выходцев с Русского Севера (например, главный правитель российских владений в Америке А. А. Баранов был потомственный каргополец) - этим и можно объяснить, что беломорские названия присваивались компанейским судам. Нас интересует последнее из них - "Свв. Зосима и Савватий", которое иногда значится в документах, как "Изосима и Савватий" (5). Это судно принадлежало артели купца Киселева, промышленники которой добывали мех на о. Уналашка - одном из крупных Алеутских островов. Снабжение артели всем необходимым было возложено на Охотскую контору. В 1798 г. был намечен один из таких "хозяйственных" рейсов под командованием бывшего ссыльного "старовояжного боцмана" Сапожникова. По отзывам современников, он "был человек почти безграмотный и в подобных походах небывалый" (3, с. 558). Один из участников этого плавания добавляет новые подробности: "Из старовояжных промышленников, кои доселе управляли судами, не случилось там в сие время никого; казенные же Штурмана были все в отлучке; и посему необходимость заставила нас прибегнуть к старому Боцману, сосланному на поселение. Начальник порта согласился уволить его…" (1, с. 119).

…Итак, приняв на борт груз и промышленников, судно подняло паруса и, осененное святыми именами беломорских подвижников, взяло курс на Курильские острова. Настоящему шкиперу - если таковой был бы на корабле - требовалось всего лишь пройти между Курилами и выйти на траверз о. Уналашка. Однако, как сообщает один из безвестных спутников Сапожникова, "мы скоро уверились, что мореход наш не знал Науки кораблевождения" (1, с. 119). Так началась беспримерная "Одиссея" маленького русского суденышка, которое, ведомое Бог весть какими приметами старого боцмана, подошло к Гавайским островам.

Рассказ об этом плавании "был извлечен" из частного письма якутского купца Кожина, принимавшего участие в рейсе "Изосимы и Савватия". Помимо письма Кожина, мы имеем еще два свидетельства очевидцев, которые также были на борту "Изосимы". Это - воспоминания Федора Кошеварова и безымянного члена экипажа, "исправлявшего должность I-го матроса", с которым историк В. Н. Берх встречался в Америке. Как видим из этого послания, судно прошло по неопытности шкипера около 2 000 верст к югу, где едва не развалилось в тропических водах, а команда чуть не погибла от нестерпимой жары. Лишь благодаря неожиданной перемене ветра шхуна добралась до Алеутских островов "в самом жалком положении".

Обратимся же к этому документу:

"О выходе нашем из Охотска вам небезысвестно, - начинает свой рассказ Кожин, обращаясь в письме к своему компанейскому товарищу Жигареву, - губою шли все благополучно, и прошли первым проливом в открытое море, простираясь в назначенное место на Уналашку; как из Курил вышли идучи по морю, земли не видали и в продолжение путешествия дошли до такого места, что в платье ходить нельзя, и ночью вышед на палубу от жару воздух очень тяжелый, и снасти растопились, а вокруг судна видим червей много и вода как нагретая на огне, а судно течью одолело, что ни одной минуты помпы праздно не бывали, по переменно по склянкам отливаются водою, и работных выбило из сил, но однако Бог помощник не хотя свое создание погубити, а все отливалися водой, а от воздуху нигде защиты нет, ни в каюте и ни в трюме, везде - жара, - быть не можно. Стали после говорить, отчего воздух так тепл, на то наш мореход сказал, что зимою всегда бывает так вода теплая, опять же стоят погоды полудневыя и нагрело воду теплую, - на то стал народ говорить, - куда мы идем? Мореход сказал, что мне надобно еще в полдень идти, потому что я на линею свою не вышел, и народ тут все усомнилися и стали между собою говорить, что нам надо выбрать другого морехода, и отдали на власть всемудраго Бога и стали служить акафисты Божией Матери, також и угодникам Николаю Чудотворцу и Зосиме и Савватию Соловецким Чудотворцам. По окончании службы Матерь Божию вынесли на палубу, також и угодников, и прикладывались вместо исповеди и просили со слезами, и какую нам Бог пошлет погоду, туда и пойдем, потому что не знаем ходили и в север и в полдень и нигде земли не нашли, и чрез короткое время пошла погода полдневная, отдали паруса и пошли по погоде и шли один курш (курс. - А. Е.) до 1 800 верст, питались дождевой водой, и подошли нечаянным образом к земле, которая и оказалась остров Шуях" (небольшой остров в Кадьякском архипелаге. - А. Е.) (6, с. 122).

Любопытное письмо, не правда ли? Местами кажется, что оно написано в средневековье, когда мореходы были одержимы страхами неведомого "Моря тьмы"; путешественники той далекой эпохи втайне верили, что всякий христианин, проплывший мимо экватора, неминуемо обратится в негра и будет нести на себе этот знак господней мести за свое дерзновение. "Изосиму и Савватия" тоже увлекло на юг, да так далеко, что смола на корпусе и снастях от солнечного жара начала таять. И это в ноябре!.. Кишащие черви вокруг судна, о которых пишет Кожин, живо напоминают нечто вроде ужасов т. н. "Магнитной горы": по представлениям древних, судно прошедшее невдалеке от нее, лишится крепежа, развалится и потонет. На самом деле путешественников напугали древоточцы, которые благодаря своему длинному голому телу действительно напоминают червей. В северной части Тихого океана обитает один из самых опасных древоточцев, который буравит дерево норками до 80 сантиметров при диаметре отверстия 20 миллиметров.

…Нетрудно представить, какое смятение творилось на борту "Изосимы" по мере того как солнце поднималось все выше над парусом, а пекло усиливалось…

Кроме этого ценного документа, мы располагаем еще одним воспоминанием, также оставленным участником плавания - Федором Кошеваровым (3, с. 556).

Оно написано с полным знанием мореходного дела, и мы даже смеем предположить, что именно Кошеваров в самый трагический час принял командование "Изосимой" и спас весь экипаж, хотя сам он об этом скромно умалчивает. Кошеваров пишет, что "Изосима и Савватий" благополучно перешел Охотское море и, миновав один из Курильских проливов, вышел в открытый океан. Боцман Сапожников стал править к Алеутским островам, чтобы пройти севернее их, и потом держать ввиду берегов "по загороду", т. е. прикрываясь от южного тихоокеанского ветра. Однако, по мнению Кошеварова, горе-шкипер не учел, что в августе в районе Берингова пролива господствуют исключительно северные ветра, переходящие южнее Алеутской гряды в северо-западные. Также не знал Сапожников и о течениях, "в эту пору здесь бывающих до 25 Итальянских миль" (там же, с. 559). Не удивительно, что дрейф "Изосимы и Савватия" стал довольно значительным, и никто не думал выправлять курс. В итоге судно промахнулось и, вместо северной, прошло по южную сторону Алеутской гряды. На этот момент скорость судна, имеющего, кстати сказать, большую площадь парусности и пузатый корпус, составляла 7,5 узла. Итак, забравшись южнее Алеутских островов, но считая себя севернее их, "шхипер" Сапожников стал держать к югу; он надеялся "перехватить", как тогда говорилось, Алеутскую гряду.

Здесь мы обратимся к сообщению первого матроса, которое записал историк Русской Америки В. Н. Берх: "Не умею сказать, сколько дней следовали мы курсом сим, - вспоминает мореход, - но помню, что после сего шли на юг попутными ветрами. Первые шесть дней плавания нашего мы нисколько не беспокоились, а как в последующие потом два дни, имея хороший ход, еще не видели признаков земли, то и произошел ропот. Многие говорили: мы верно прошли Алеутские острова, быть не может, чтобы при таком хорошем плавании не достигнуть до оных… Ропот сей успокоили старовояжные и Капитан наш, Боцман. Первые говорили: вы ничего не знаете: Алеутские острова так сомкнуты, что нельзя их иначе миновать, как разве перескочить. Мореход же утешал нас тем, что так как он не умеет вести счисления, то уповательно простер путь свой далее к северу, нежели надобно было. Удовлетворяясь сими умными причинами, продолжили мы путь свой к югу. Но коль велико было удивление наше, когда в Октябре Месяце начали ощущать теплотворный воздух. Чрез несколько дней, т. е. уже в Ноябре, дошла теплота до такой степени, что смола, которою было обмазано судно наше, начала растапливаться. Новое обстоятельство сие привело весь экипаж в недоумение…" (1, с. 121).

Теперь мы подходим к очень ценному замечанию Кошеварова: этим курсом "Изосима и Савватий" шел почти два месяца - сентябрь и октябрь. Следует сказать, что промышленники, отправлявшиеся из Охотска в Русскую Америку, никогда не доходили в тот же год до цели, а зимовали где-нибудь на попутных островах. "Мореход боится оставаться в море долее начала сентября", - сообщал Давыдов (2, с. 155). Но у команды "Изосимы" выбор был небольшой: берега все не показывались, глубина не уменьшалась или, как говорили старовояжные шкипера, "не накидывалась". Море по осени стало, как обычно, бурное, что очень изнуряло и без того ослабленную команду. "Подчиненные, - пишет Кошеваров, - уже давно убедились в невежестве своего начальника, и однажды, издеваясь над ним, облепили лот котовою шерстью, и вытащив его из воды, уверяли, кто нашли котовое лежбище; (коты или котики, принадлежащие к виду ушастых тюленей. - А. Е.), но вместе с тем - замечательная черта! - не выходили из повиновения" (3, с. 560). Вероятно, в эти дни Сапожникова, что называется, "низложили". Это была весьма опасная процедура, как для шкипера, так и для судна. По крайней мере, Давыдов рисует более мрачную картину, чем Кошеваров: "Промышленные не имели никакого уважениях к мореходам своим, коих они часто бивали или заколачивали в каюту. Когда долго не видят берега, то, по совету между собою, сменяют морехода, запрут его, выберут другого и кидаются на берег, естьли только найдут оный" (2, с. 161).

…Тем временем судно, лишенное какого-то ни было шкипера, неумолимо шло к югу, смола на корпусе стремительно таяла от жары, запасы пресной воды заканчивались; в конце концов на судне не осталось ни одного человека, до которого не дошла бы страшная истина: "Изосима" заблудился в бескрайних водных просторах Тихого океана. И опять нам вспоминаются слова Давыдова, человека не понаслышке знавшего о бедствиях на море: "Случалось, что суда были носимы по месяцу, и по два, не зная в которой стороне у них берег. Люди тогда доходили до крайности от недостатка пищи, а еще более - воды, съедали даже сапоги свои и кожи, коими обвертывался такелаж…" (там же, с. 158).

Вскоре, однако, стали появляться первые признаки земли - водоросли, птицы… Берег! Это казалось чудом: с борта "Изосимы и Савватия" заметили берег! К сожалению, Кошеваров не оставил описания этого побережья, так как скоро опустился туман. Более подробное сообщение об этой земле находим у первого матроса с "Изосимы": она показалась ему островом. "Пока мы в течение полусуток заняты были спорами и размышлениями, - сообщает он, - то вдруг увидели перед собой остров, а около судна множество морских котиков. Вместо того, чтобы сим новым для нас предметом и употребить в пользу открытие сие, решено было советом мудрецов наших: не касаться до острова и зверей, яко нечистаго приведения, а вынести на палубу образ Пречистыя Богоматери, отслужить оной молебен, и после направить путь туда, куда ветер подует" (там же, с. 121).

Любопытно, что первый матрос не упоминает, что на палубу выносили образа соловецких чудотворцев и Николы Угодника. Это только убеждает нас, что полная картина этого необычного плавания вырисовывается только при сопоставлении всех имеющихся у нас источников.

"По окончании обряда сего, - пишет Берх, - Провидение, умудряющее слепцов, произвело крепкий южный ветер, и великие мореплаватели наши решили плыть на север" (там же, с. 121). Земля, увиденная несчастными промышленниками, была самой южной точкой, куда дошел "Изосима". Что это был за берег - к этому вопросу мы еще вернемся, а пока последуем вслед за нашими мореходами…

После встречи с неведомым берегом, по словам Кошеварова, "зделался шторм и бедствующее судно снова очутилось в безвестной пустыни океана" (3, с. 561). Когда шторм утих, надолго заштилело. Будучи в отчаянном положении, мореходы вынесли из каюты образ Соловецких чудотворцев и дали обет, как пишет очевидец, "впредь, уже не полагаясь на человеческую мудрость, следовать, куда приведет Бог, по ветру, с какой бы стороны ни подул он" (там же, с. 561). И чудо явилось! Почти сразу полился дождь, принесший "величайшую отраду", и задул крепкий южный ветер", повлекший "Изосиму и Савватия" на север. Наконец, по истечении какого-то времени, - тут данные разнятся, - вдали показался гористый берег. Это был о. Кадьяк - самый крупный из островов в цепочке Алеутской гряды. Таким образом, попутный ветер, поднявшийся так неожиданно, привел "Изосиму и Савватия" почти к самой Аляске - в общем-то, туда, куда и направлялось судно почти три месяца назад. Однако Нептун, похоже, не хотел так просто расставаться с русскими "аргонавтами".

…Завидев бухту, наши герои поспешили на радостях войти в нее, не проверив глубину. Бросили якоря… О, ужас! Бухта оказалась слишком глубока, и короткие канаты "высучило"; "Изосиму" понесло на утес!.. Казалось, крушение неизбежно… Но оправившись от первого замешательства, команда обрубила канаты и смогла вылавировать под парусами в море. Судно поспешило уйти от опасного берега и в поисках более подходящей бухты взяло курс на север. Через несколько дней прибрежного плавания "Изосима", наконец, подошел к самому северному из островов в Кадьякском архипелаге - о. Шуяк, где был встречен русским промышленником Ереминым. "Тут кончились их страдания" (там же, с. 562). Немного позже Кошеваров отвел "Изосиму и Савватия" к месту его назначения - о. Уналашка и в своих записках сохранил нам повесть об этом чудном плавании…

И все же как далеко на юг зашел "Изосима и Савватий"? И что это был за остров, виденный с борта маленького промыслового судна, носящего имя беломорских святых?.. Берх пытается ответить и на эти вопросы. Как мы помним, от этого острова "Изосима" шел, по словам Кошеварова, "одним куршом", в течение "осьми" суток. Однако Берх, также имевший беседу с одним из участников этой "Одиссеи", настаивает на "двенадцати" сутках (1, с. 119). Давыдов увеличивает это расстояние (уже со слов нескольких очевидцев) до "осьмнадцати" суток (2, с. 18). "Прошу тут следить за разстоянием! - гневно замечает на это безвестный редактор XIX в., - тогда как еще и ход не известен" (3, с. 562). Однако Берх ставит под сомнение и это сообщение, тем самым окончательно запутывая вопрос о скорости судна. "Судно Зосима и Савватий, - пишет он, - шло только 12 дней на фордевинте, в том я не мало не сомневаюсь; ибо промышленник, рассказавший мне сие, был умный человек и отправлял должность I-го матроса" (1, с. 119). Историк доказывает, что "Изосима" не мог ходить "в попутный ветер более 3 узлов, потому что из 20 бывших у него журналов тогдашних плавателей [он] ни в одном не встречал большего хода" (3, с. 560).

"Место, куда сие судно прибыло по двенадцатидневному плаванию на север, - продолжает Берх, имея в виду алеутский о. Кадьяк, - находилось в N широте 58°30'. Полагая ходу по 3 узла в час, выйдет, что оно могло плыть сие время около 900 итальянских миль, или переменить 15° широты. Принимая сие предположение, окажется, что пункт их поворота находился в 43°30' или 44°00' северной широты" (1, с. 120). Исследователь был убежден, что виденная с "Изосимы" земля действительно существовала в пределах указанных координат. Но даже при беглом взгляде на карту можно заметить, что эти расчеты указывают на самую пустынную часть Тихого океана - на район между Алеутскими и Гавайскими островами. Никакой суши там, конечно, нет. Берх попросту был введен в заблуждение слухами, которые ходили среди моряков и промышленников; все говорили о какой-то земле, якобы виденной испанцами 200 лет назад. В одном из писем к Крузенштерну министр коммерции граф Николай Румянцев писал, что в 1610 г. испанский корабль нашел остров, "который, по их словам, стоит на 37° широты и… на 28° долготы к востоку от Японии. Они описывали, что этот остров высок и огромен, населен жителями белыми, взрачными, кроткими, в градожительстве просвещенными и чрезвычайно богатыми золотом и серебром… С тех пор домогательство об открытии сего острова вышло из счету", - заключал министр (4, с. 369). Как бы то ни было, но после сообщения, что с борта "Изосимы и Савватия" заметили в этих пустынных водах некую землю, надежды на ее открытие оживились.

…Однако постараемся поспорить с доводами Берха и таким образом определить более вероятный маршрут "Изосимы и Савватия".

Как нам кажется, исследователь изначально ошибался, положив средний ход "Изосимы", как 3 узла. По словам Кошеварова, "судно это в попутный ветер ходило до 7 и даже до 1/2 мили в час - оно имело большие паруса, а в край ветра (бейдевинд) не более 3" (3, с. 560). Таким образом, журналы, в которых максимальная скорость значилась, как 3 узла, - именно на такие ссылается Берх, - относились к тем дням, когда суда шли с противным ветром. Но, как свидетельствуют три очевидца, "Изосиму и Савватия" подхватил крепкий южный ветер, повлекший его на север. Берх не верит сообщению Давыдова, что судно шло к северу восемнадцать суток (останавливаясь на двенадцати). Но у нас нет оснований также не доверять Давыдову, впоследствии известному в Петербурге морскому офицеру, дважды ходившему в Америку. Давыдов, говоря о "Изосиме", пишет, что "видел многих людей с сего судна" (2, с. 158). Неужели столько людей могли ошибиться в количестве пройденных суток?

Итак, ход "Изосимы и Савватия" при фордевинде был в 2,5 раза быстрее, чем полагал Берх, а количество пройденных к северу дней - по свидетельству очевидцев - необходимо увеличить почти на неделю. Если считать, что за сутки судно проходило до 170 итальянских миль (1 итал. миля - 1, 25 км), то на восемнадцатый день онo оставило за кормой около 3 000 миль. Это - не менее 3,5 тыс. км. Изумительно! Именно такое расстояние отделяет о. Кадьяк, куда прибыл "Изосима", от цепи Гавайских островов. То, что наши "Аргонавты" едва не высадились в Полинезии, невольно подтверждает сам Берх. По его счислениям, долгота, на которой "Изосима" повернул к северу, была "от 165 до 160 к W от Гринвича" (1, с. 122). Раскрываем карту: это - долгота центральной части Гавайского архипелага. Вот почему команда и испытывала нестерпимую жару, от которой нельзя было укрыться даже в каюте, а "снасти растопились": "Изосима и Савватий", скроенный для хождения в высоких широтах, бороздил уже тропические воды, неспешно приближаясь к венцу Полинезии - Гавайям. Островок, до которого дошли наши промышленники, был, вероятно, одним из самых северных гавайских атоллов - Куре или Мидуэй. Необычный ландшафт вулканического островка, видимо, так напугал экипаж "Изосимы", что они приняли эту землю за "нечистое приведение" (там же, с. 121). А "морскими котиками", которых экипаж видел близ этого острова, вполне могли быть колонии гавайских тюленей-монахов, относящихся к местной фауне. Тем более, что этот вид обитает только на северо-западных островках и атоллах Гавайского архипелага. (На сегодняшний день осталось всего 1 400 особей. - Авт.).

Что же ждало охотских промышленников, если бы они все-таки дошли до гавайского берега? Ничего хорошего. По крайней мере, в отчизну вернулись бы не скоро, а груз и судно, скорее всего, потеряли бы… Этому есть примеры: в 1815 г. на Гавайях потерпел крушение русский корабль "Беринг". Экипаж, к счастью, спасся и нашел себе убежище на одном из британских шлюпов. Однако король Гавайев Томари завладел всем промысловым грузом, выброшенным на берег при крушении "Беринга". Знаменитый правитель Российско-Американский компании Баранов долго вел с королем переговоры по поводу возврата кожи и пушнины и проч. Поначалу Томари отвечал, что все выброшенное на его землю принадлежит ему, но после смилостивился и согласился вернуть россиянам часть спасенного груза. Правда, как сообщалось в письме, "за исключением некоторых особо ценных для короля вещей" (6, с. 189), которые Томари обязывался заменить сандаловым деревом…

Что и говорить: очень вовремя экипаж "Изосимы" отслужил соловецким старцам молебен и вверил свою судьбу высшим силам, которые предстали отчаявшимся мореходам в виде Борея. Именно крепкий устойчивый ветер, дующий с юга, исторгнул "Изосиму" из пышущих лап Полинезии…

Дальнейшая судьба маленького русского судна, осененного именами беломорских чудотворцев, теряется в летописи Русской Америки. Дошло ли оно благополучно до родного Охотска? Или же никогда не вернулось в Россию, продолжая служить на Аляске, которую только начали осваивать наши промышленники? Или потерпело крушение где-нибудь у Командорских или Алеутских островов, как это нередко случалось? Кто знает?..

В любом случае, итоги этого чудного плавания очень интересны: если источники верны, а я не ошибся в расчетах (в чем я основательно уверен), тогда можно сделать неожиданное предположение: не кругосветная экспедиция Крузенштерна (1804), а экипаж "Свв. Зосимы и Савватия" (1798) - первая российская команда, побывавшая в Полинезии. Пусть это произошло не преднамеренно, а по неопытности капитана, пусть мореходы с "Изосимы" так и не высадились на берег и не вступили в контакт с гавайцами, все равно они были первыми русскими, кто увидел эту часть Океании.

1. Берх В. Н. Хронологическая история открытия Алеутских островов, или подвиги российского купечества. С присовокуплением "Исторического известия о меховой торговле". СПб. : Тип. Н. Греча, 1823. 181 с. 2. Давыдов Г. И. Двукратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова, писанное сим последним. В 2-х ч. СПб. : Морская типография, 1810-1812. 586 с.
3. Записки гидрографического департамента. Ч. VIII. СПб. : Морская типография, 1850.
4. Крузенштерн И. Ф. Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на кораблях "Надежде" и "Неве". Владивосток, 1976.
5. РГАДА. Ф. 199.
6. Тихменев П. Историческое обозрение образования Российско-Американской компании и действия ея до настоящего времени. СПб. : Типография Эдуарда Веймера, 1861. 490 с.

Епатко А. Ю. Шхуна "Зосима и Савватий" близ Гавайских островов // Пятые Международные исторические и Свято-Иннокентьевские чтения "К 270-летию выхода России к берегам Америки и начала освоения Тихого океана (1741-2011)" : материалы : 19-20 окт. 2011 г. - Петропавловск-Камчатский, 2012. - С. 21-26. - Библиогр. : с. 26.