Этнопсихологические исследования «малых» народов Северо-востока России

А. А. Бучек

Важной чертой современных аборигенных культур России, включая и ареал северо-востока Азии, является «пограничное» состояние между уже размытой, но еще не вполне разрушенной традиционностью, с одной стороны, и ускоренной модернизацией, начавшейся в 30-е гг. ХХ в., с другой. Психологический «разрыв» ценностного мира, присущего этим культурам вследствие навязанной в свое время русификации, не мог не отразиться на формировании системы этно-психологических свойств личности, способной, по словам А. Р. Лурия, отражать внешнюю действительность, мир социальных отношений и, в конечном счете, свой собственный внутренний мир, сформированный в отношениях к объектам этнического мира и этническим субъектам (14). Несмотря на то, что Россия по числу народов, находящихся на переходной стадии от традиционного общества к современному, занимает одно из первых мест в мире, проблемами аборигенов занимаются почти исключительно этнографы. Обращение этнопсихологов к анализу социально-психологических факторов и механизмов развития личности представителей «малых» народов малочисленны, а в отношении народов Севера и вовсе единичны (А. М. Кушнир, В. С. Мухина, С. М. Павлов, К. А. Тимошенко).

Между тем, изучение психологии малочисленных народов чрезвычайно актуально. Северные народы представали перед отечественными и западными учеными как инородцы, иноземцы, первобытные, аборигенные, туземные и всегда считались существенно отличавшимися от своих более «развитых» соседей. Однако исследований кросс-культурного характера, которые подтвердили бы эти представления на эмпирическом уровне, в России проводилось крайне мало. В целом состояние исследований о малочисленных народах северо-востока России можно охарактеризовать, обратившись к высказыванию Н. В. Слюнина, который еще в начале XX в. указывал на «отсутствие сколько-нибудь удовлетворительных знаний о сибирских народах в виду малораспространенности сведений о далекой окраине среди даже интеллигентной публики» (21). К сожалению, за истекшее столетие в этнопсихоло-гической науке немногое изменилось. В социальной практике складывалась несколько иная картина. Так, заметно увеличивался интерес к коренным народам северо-востока Азии со стороны других этнических групп с целью осмысления их миропонимания и опыта мироустройства, признавалась уникальность, самобытность их мировоззрения и идентичности, все более ощутимым становилось стремление решить проблему этнокультурного возрождения этих народов. Все это еще более подчер-кивало значимость изучения психологии «малых» народов и их этнокультурных особенностей. В послед-нее десятилетие такие исследования стали появляться заметно чаще (Бучек А. А., 2003; Соколова Ю. В., 2004; Трутнева И. В., 2004; Меняшев А. Е., 2005; Шабурова И. К., 2005; Семенова С. В., 2006; Лобова В. А., 2007; Новикова И. И., 2007 и др.). Данная работа посвящена обзору этнопсихологических исследований, выполненных на материале малочисленных этнических групп народов Камчатского края (алеуты, ительмены, камчадалы, коряки, чукчи, эвены, эскимосы), Кемеровской области (телеуты), Ненецкого автономного округа (ненцы, ханты, селькупы), о. Сахалин (нивхи), Республики Коми (ненцы), Хабаровского края (нанайцы) и Чукотки (чукчи). Главной целью настоящей статьи является ответ на вопрос, какие психологические характеристики народов cеверо-востока России являлись предметом исследования современных этнопсихологов и что в результате этих исследований было выявлено.

Наиболее чувствительной к социальным изменениям психологической сферой личности является этническое сознание и его производные – этническое самосознание и этническая иден-тичность. В психологии принято считать, что структура самосознания личности строится внутри порождающей ее системы – той человеческой общности, к которой принадлежит эта личность (16). Таким образом, условия, в которых происходит становление личности, определяют особенности психики человека. Известно, что «малые» народы в настоящее время переживают сложное, связанное с экономическим упадком и деструктивными процессами в этнической культуре, время. Это связано со значительными изменениями в системе традиционных институтов социализации, почти полной потерей элементов национальной жизни, верований, обычаев, традиций, утратой родного националь-ного языка. Понятно, что все эти процессы негативно влияют на осознание своей этнической принад-лежности, инициируют расшатывание и без того хрупкого, связанного с современными мировыми тенденциями стирания этнических различий, этнического начала в личности. Психологами доказано, что угроза позитивной этнической идентификации вызывает активизацию механизмов социально-психологической защиты личности, способных вызвать многочисленные личностные деструкции. В связи с этим особую актуальность приобретают исследования, посвященные изучению специфики сферы сознания и самосознания личности у народов северо-востока России (4; 10; 23; 24; 26).

Одним из важнейших факторов, способствующих сохранению коренными малочисленными народами этнической идентичности и формирования сплоченности этноса в условиях адаптации к русской ментальности, является, как показано в исследованиях И. К. Шабуровой и И. В. Трутневой, билингвизм (наличие двух основных языковых систем) (24; 26).

Так, в работе И. К. Шабуровой, осуществленной посредством сравнительного анализа семантического пространства национального сознания, были выявлены особенности картины мира нанайцев-билингвов, нанайцев-монолингвов и русских. В эмпирическом исследовании было обнаружено, что для картины мира нанайцев-билингвов характерна устойчивая ориентация на нанайскую культуру, гармония с собой и природой, уважительное отношение к природе, проявляющееся в природосообразности, экологичности. При описании респонденты используют консервативно-уступчивый тип самохарактеристик, ориентированы на микросоциальные ценности. В отличие от них, у русских респондентов картина мира отличается направленностью на достижение результатов, характерен активно-преобразующий тип самохарактеристик. Для картины мира нанайцев-монолингвов характерны черты картины мира, свойственные как нанайцам-билингвам, так и представителям русского этноса (26).

Исследование И. В. Трутневой посвящено проблеме влияния типов мышления, закрепленных в языке, на формирование образа мира личности нивхского народа. Воздействие билингвизма на особенности образа мира нивхов автор объясняет правополушарной стратегией восприятия и переработки информации. Уменьшение роли и распространения нивхского («правополушарного») языка, связанное с русификацией, привело, по мнению исследователя, к снижению уровня самоиденти-фикации личности, особенно среди индивидов, владеющих только русским («левополушарным») языком (24). Таким образом, билингвизм позволяет малочисленному коренному народу сохранить этнический образ мира в ситуации интегрирования русской культуры в традиционную культуру, устранить внутренние психологические конфликты, сберечь устойчивую самоидентификацию.

Немаловажным для сохранения и развития самобытности «малых» народов, как выяснила Г. Н. Кригер, проводившая исследование этнического самосознания телеутов, является значимость представлений об историческом прошлом своего народа, устойчивость осознания своей тождественности с этнической общностью, преобладание ценности семейной идентичности, позитивное отношение к собственной этнической принадлежности, близость авто- и гетеростереотипов, а также значимость традиционных ценностей в регуляции собственного поведения, приверженность к сохранению языка, культуры, традиций, обычаев своего народа (10).

Самосознание человека с первых лет жизни складывается в результате идентификации (отождествление, соотнесение себя с чем-либо). Этническая идентификация в своем развитии проходит ряд этапов от диффузной до реализованной, а результат этого процесса – осознанное причисление себя к определенной этнической группе. Изучая процесс формирования этнической идентификации, исследователи пытаются ответить на вопрос, волновавший еще М. Мид: «каким образом ребенок, способный принять любую культуру, учится быть членом своей собственной исторически сложившейся культуры посредством обычного для культуры жизненного опыта» (25, с. 88).

Исследование детей ханты и лесных ненцев, осуществленное в работе В. С. Мухиной и С. М. Павлова, показало, что ментальность представителей данных народов характеризуется амбивалентным мироощущением: во-первых, мифологическим сознанием, уникальностью уклада традиционного образа жизни и малочисленностью; во-вторых, особым местом в системе отношений с доминирующим большинством русского населения. В ситуации межэтнического взаимодействия младшие школьники выражали фрустрированность, напряженность, тревожность, комплекс этнической неполноценности; при описании «идеального образа» дети отдавали предпочтение физическим признакам европеоидной расы, а не своему этническому типу (монголоидная раса). Эти и другие особенности этнической идентичности, по мнению авторов, обусловлены исторически сложившейся социальной ситуацией, выражающейся в нарушении процессов межпоколенной трансмиссии элементов этнической культуры коренных малочисленных народов Севера (17).

В исследовании А. А. Бучек, посвященном изучению коренных народов Камчатки, было доказано, что формирование этнической идентичности характеризуется рядом особенностей, выражающихся в нарушении традиционно выделяемой стадийности процесса этнической идентификации. Выяснилось, что ранние этапы характеризуются слабой интенсивностью, недостаточной сформированностью, диффузностью границ и фрагментарностью результатов. Интенсификация этнической идентификации происходит только в зрелом возрасте как результат формирования потребностей в ценностном отношении к своей жизни и осознании своего индивидуального места в обществе. Таким образом, у представителей коренных народов, по сравнению с русскими, процесс этнической идентификации «сдвинут» во времени на зрелый возраст, в то время как в детском возрасте маленькие эвены, чукчи, алеуты, коряки скорее дистанцируются от собственной культуры в пользу доминирующей – русской. В ходе исследования было доказано, что в процессе становления этнической идентичности формируется сложная иерархически организованная структура идентификаций (с собственной этнической группой, с иноэтнической территориальной общностью и с доминирующей этнической общностью), характеризующаяся гибкой системой связей, что является причиной этнической мобильности коренных народов Камчатки, готовностью к интеграции культур, осознанию общности интересов своей этнической группы и других этносов, живущих на данной территории, толерантности по отношению к ним, стремлению к взаимодействию (4).

Особое место в формировании картины мира личности «малых» народов отводится изучению иррациональных способов мировосприятия, нерефлексивных форм познания. Речь идет о мифологическом сознании. Как показали исследования А. Е. Меняшева и С. В. Семеновой, наличие мифологического в структуре сознания коренных народов Севера проявляется в способах взаимодействия с природной и социальной средой. По мнению А. Е. Меняшева, проводившего исследование в группе нивхов, в развитии мифологического сознания представителей этого народа можно фиксировать две противоположные тенденции. Первая тенденция, так называемая стабилизационная, направлена на адаптацию этноса к меняющимся природным и социальным условиям. Вторая названа исследователем процессом демифологизации, под которым понимается постепенная утрата мифологического за счет формирования научно-философских представлений о мире. В ходе исследования автор приходит к выводу, что в настоящее время происходит, с одной стороны, утрата национальных психологических черт, с другой, – принятие и формирование новых психологических качеств (15).

Исследование С. В. Семеновой показало, что мифологическое самосознание выступает своеобразной осью интеграции сферы самосознания. Мифологическая компонента в структуре самосознания коренных народов Камчатки проявляется в синкретичности, слитности, непротиворечивости «Я» и мира, значительной структурной связности и единообразии представлений о мире. Идентификация с миром происходит на основе действий и конкретных признаков, при этом и себе, и миру коряки, ительмены, эвены, чукчи приписывают одинаковые категории жизнедеятельности. Последнее, как считает автор, может быть результатом одушевления мира, отношения к миру как к живому существу, что является характерной чертой мифологического мировосприятия. Для данных народов характерна гармонизация представлений о себе и о мире, им менее свойственна внутренняя противоречивость в целом и противоречивость смыслового содержания «Я», в частности (19).

Таким образом, мифологическое самосознание, как доказано в рассматриваемых работах, представляет собой особый способ осознания себя в мире, характеризующийся высокой степенью интеграции образа «Я» и образа мира, обусловленный этносоциокультурным контекстом, и служит средством поддержания экологического баланса между этносом и окружающей средой. Исходя из этого, вполне объясним и закономерен интерес исследователей к современному образу мира коренных народов Севера. Результаты исследования С. В. Карабановой показали, что образ мира, во-первых, содержательно соответствует традиционной этнической картине мира, а во-вторых, является позитивным и гармоничным. Мир представляется красивым, добрым, родным. При этом он описывается в самых простых категориях, отличается достаточной конкретностью. Основой картины мира являются объекты природы и традиционного природопользования, а также категория рода (как промежуточная социальная группа между этносом и семьей). Характерно, что мир представляется активным, изменяющимся, человек ощущает единство с миром на деятельностном уровне (9).

Важным аспектом изучения этнопсихологических характеристик личности выступает ее познавательная сфера. В кросс-культурной психологии существует идея о том, что способ, которым мы воспринимаем мир, развивается в процессе нашего перцептивного опыта: «То, что мы видим, – это комбинация способа отражения света от объектов, попадающего на сетчатку глаза, с нашими навыками и знанием о том, как следует видеть вещи вообще (что мы приобретаем с культурой, в которой растем и воспитываемся)» (11, с. 68). Немаловажная роль в объяснении культурных различий при этом отводится природно-климатическим (экологическим) факторам. Считается, что культура способствует выработке и сохранению психологических особенностей, необходимых людям для выживания в определенной экологии. Так, при исследовании восприятия О. А. Гончаров и Ю. Н. Тяповкин предположили, что экологические и культурные условия многих самобытных этносов коренным образом отличаются от условий городов европейского типа, что должно отражаться на пространственных представлениях и восприятии перспективы (6). В отличие от городской экологии, по мнению авторов, проживание на открытом пространстве тундры не способствует развитию представлений о вертикали, горизонтали и общей системе координат. В свою очередь, координатные представления позволяют непротиворечиво совмещать разноудаленные предметы в единую пространственную схему и применять общие правила перспективы для их изображения. В результате серии экспериментов, проведенных в ходе экспедиции к местам компактного проживания оленеводов на северо-востоке Республики Коми, у коренных жителей тундры (ненцев) были выявлены особенности восприятия и изображения пространственных отношений. И взрослые оленеводы, и дети испытывали трудности при изображении на плоскости объемных свойств предметов. На рисунках разноудаленных предметов у оленеводов преобладали признаки обратной перспективы (стремление нарисовать более удаленный и частично скрытый предмет крупнее ближнего), однако при выборе перспективных моделей они предпочитали изображения в линейной перспективе. Кроме того, у оленеводов выявлен более высокий уровень топологических пространственных представлений и более низкий уровень проекционных и координатных по сравнению с контрольными результатами городских жителей. Такие результаты исследователи объясняют тем, что в традиционной среде обитания и обиходе оленеводов тела параллелепипедной формы практически отсутствуют, и у жителей тундры почти нет опыта их изображения. Сопоставление результатов грамотных и неграмотных оленеводов, а также детей младшего и старшего возрастов показало, что экологический фактор открытого пространства тундры оказывает более сильное влияние на особенности пространственного восприятия, чем уровень образования и другие культурные условия (5).

Большая часть народов северо-востока России проживает в таких климато-геофизических условиях, где среда носит неблагоприятный, экстремальный характер, жизнь в ней, как отмечают исследователи эскимосской культуры, проходит на последнем рубеже возможного (2). Отсюда становится понятным обращение исследователей к вопросу влияния экстремальных условий жизнедеятельности на личность и ее здоровье (3; 7; 8; 12; 13). Существует мнение, что особый «менталитет» коренных северян не только проявляется, но и формируется в условиях дискомфортного, то есть «паранормального с социокультурной точки зрения сосуществования этносов, поскольку в условиях межэтнической гармонии какие-либо его проявления не отмечаются ни у одного из соприкасающихся этносов» (3, с. 6).

В ряде исследований, посвященных изучению представителей хантыйского, ненецкого и селькупского этносов, было установлено, что условия Крайнего Севера оказывают негативное влияние на личность (7; 8; 13). Это проявляется в том, что у лиц, переезжающих в районы Крайнего Севера, происходит сглаживание (или нивелирование) стеничных или сильных свойств личности и проявляются качества, уходящие своими корнями в тормозимые и слабые свойства нервной системы. Так, по данным В. А. Лобовой, тревожность и сензитивность (сверхчувствительность, которая в норме с возрастом обычно сглаживается) даже у здоровых людей оказались в 2–2,5 раза выше, чем в регионах с благоприятными климатическими условиями. Кроме того, ею было установлено, что длительное проживание в арктических регионах снижает подвижность нервных клеток у индивидов, что характеризуется либо их пассивным состоянием, либо истощением. Это выражается в быстро наступающей утомляемости и изменении индекса психического темпа при интеллектуальной нагрузке. Как выявила В. А. Лобова, у коренного населения психический темп носит малоподвижный и ригидный характер, обеспечивая тем самым реальную возможность сохранения и восстановления оптимального уровня работоспособности в нестабильной арктической среде (12). Согласно данным С. В. Дерябиной и Т. З. Биктимирова, организм человека в экстремальных условиях (полярная ночь, перепады температуры, выраженные колебания атмосферного давления и другие) начинает искать оптимальный режим для выживания. Формируются так называемые «полярное напряжение», а также «северная» капсулированность, отгороженность, замкнутость личности, при которой снижается разговорный градиент и потребность в общении. Все это, по мнению исследователей, ведет к фокусированию избыточного эмоционального напряжения на организме и заболеваниям различных органов, а также психоэмоциональным, когнитивным и поведенческим расстройствам (7).

Проблемам рождения, воспитания и обучения здорового подрастающего поколения северян, а также психологическому сопровождению, позволяющему создавать оптимальные условия эффективного обучения в образовательном процессе, посвящен целый ряд публикаций. Внимание авторов сосредоточено на организации обучения в интернатах семейного типа с учетом психо-физиологии ребенка (вследствие более низкой частоты альфа-ритма восприятие меньшего объема информации в единицу времени, замедленная реакция на стимулы, образное мышление) (1), активизации резервов психических возможностей ребенка, снятии утомления, нервно-эмоционального напряжения с опорой на знание этнопсихологических особенностей учащихся ненецкой национальнос-ти (18), приобщении молодежи к народному опыту физического воспитания детей хантов, позволяющего создать духовный настрой бережного и уважительного отношения к своему прошлому (20).

Обзор существующих этнопсихологических исследований «малых» народов северо-востока России свидетельствует о накоплении интересного эмпирического материала, который требует анализа, синтеза, осмысления. В настоящее время можно с уверенностью говорить о необходимости адекватного теоретического описания психологических особенностей личности «туземных народностей и племен северных окраин», которое диктуется не только познавательным интересом, но и запросами широкой общественной практики как на индивидуальном, так и на социальном уровне. Изучение взаимосвязей между уникальной культурой народов Севера и психологией призвано аккумулировать историческое прошлое и повседневный образ жизни, этническую специфику и ее современное преломление в своих носителях. Познание и комплексное описание культурно-специфических механизмов этно-психологических проявлений личности коренного жителя позволит, учитывая диапазон изменчивости, контекстуальности культурной нормы, оказывать целенаправленную психологическую помощь, дающую возможность установления подлинно гармоничных отношений с собой и окружающим миром.

1. Артеменко О. И. Организация образования в интернатах семейного типа для детей коренных малочисленных народов Севера с учетом психофизиологии ребенка / О. И. Артеменко, Н. Н. Рудь; ред. О. Е. Хух-лаев, Т. Э. Руссита // Практическая этнопсихология: актуальные проблемы и перспективы развития : сб. тез. науч.-практ. конф. 16–17 марта 2007 г . – М. : МГППУ, 2007. – С. 4–5.
2. Арутюнов С. А. Научные результаты работ на Эквенском древнеэскимосском могильнике (1970–1974 гг.) / С. А. Арутюнов, Д. А. Сергеев // На стыке Чукотки и Аляски / Академия наук СССР. – М. : Наука, 1983. – С. 200–229.
3. Бурыкин А. А. Специфика межэтнических контактов в сфере образования: что именно наблюдатель принимает за этнопсихологические особенности учащихся? / ред. О. Е. Хухлаев, Т. Э. Руссита // Практическая этнопсихология... С. 5–6.
4. Бучек А. А. Социально-психологические особенности формирования этнической идентичности коренных народов Камчатки / Камч. гос. пед. ун-т. – Петропавловск-Камчатский : Изд-во КГПУ, 2004. – 173 с.
5. Гончаров О. А. Восприятие перспективы и пространственные представления у коренных жителей Крайнего Севера / О. А. Гончаров, Ю. Н. Тяповкин // Вопр. психологии. – 2007. – № 1. – С. 91–100.
6. Гончаров О. А. Культурные и экологические факторы восприятия перспективы у коренных жи-телей тундры / О. А. Гончаров, Ю. Н. Тяповкин // Культурно-историческая психология. – 2007. – № 4. – С. 2–11.
7. Дерябина С. В. К вопросу об актуальности междисциплинарных исследований личности в малых реликтных группах / С. В. Дерябина, Т. З. Биктимиров; под ред. О. Е. Хухлаева // Практическая этнопсихология: актуальные проблемы и перспективы развития : сб. мат-лов второй Всероссийской науч.-практ. конф. 21–22 ноября 2008 г . – М., 2008. – С. 150–167.
8. Дерябина С. В. К вопросу об этнопсихологических особенностях малых коренных народов Крайнего Севера / С. В. Дерябина, С. М. Коротких, Т. З. Биктимиров; под ред. О. Е. Хухлаева // Практическая этнопсихология: актуальные проблемы и перспективы развития : сб. мат-лов второй Всероссийской научно-практической конференции 21–22 ноября 2008. – М., 2008. С. 195–196.
9. Карабанова С. В. Особенности современного образа мира коренных народов Камчатки / под ред. Р. Д. Санжаевой // Актуальные проблемы этнопсихологии в контексте культурно-экономического сотрудничества со странами Азиатско-Тихоокеанского региона : сб. науч. статей международной научно-практической конф. 23–25 мая 2008 г . : в 2-х т. – Хабаровск : Изд-во ДВГУПС, 2008. – Т. 2. – С. 199–203.
10. Кригер Г. Н. Особенности структурно-содержательных характеристик этнического самосознания коренных малочисленных народом Сибири (на примере телеутского этноса): автореф. дис. ... канд. психол. наук. – Хабаровск, 2005. – 18 с.
11. Лебедева Н. М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию : учеб. пособ. – М. : Ключ – С, 1999. – 224 с.
12. Лобова В. А. Психический темп у представителей разных этнических групп Крайнего Севера. Социально-психологические аспекты // Психическое здоровье. – 2007. – № 4. – С. 43–46.
13. Лобова В. А. Социально-психологические закономерности генезиса депрессивных состояний у населения Крайнего Севера : автoреф. дис. ... докт. психол. наук. – Надым. – 2007. – 36 с.
14. Лурия А. Р. Об историческом развитии познавательных процессов / А. Р. Лурия. – М., 1974. – 172 с.
15. Меняшев А. Е. Мифологическое в структуре этнического сознания коренных народов о. Сахалин : автoреф. дис. ... канд. психол. наук. – Хабаровск, 2005. – 22 с.
16. Мухина В. С. Современное самосознание народностей Севера // Психологический журнал. – 1988. – Т. 9. – № 4. – С. 44–53.
17. Мухина В. С. Психология этнической идентичности детей коренных малочисленных народов Севера / В. С. Мухина, С. М. Павлов // Развитие личности. – 2001. – № 3–4. – С. 55–75.
18. Новикова И. И. Психологический портрет учащихся коренной национальности // Практическая этнопсихология... С. 10–11.
19. Семенова С. В. Особенности мифологического самосознания коренных народов Камчатки : автореф. дис. ... канд. психол. наук. – Петропавловск-Камчатский, 2006. – 19 с.
20. Серасхова В. В. Роль культуры коренных народов Севера в физическом воспитании детей // Практическая этнопсихология... С. 26.
21. Слюнин Н. В. Охотско-Камчатский край. Естественно-историческое описание / Н. В. Слюнин. – СПб., 1900. – Т. I. – 550 с.
22. Соколова Ю. В. Национально-психологические особенности представителей чукотского этноса : автoреф. дис. ... канд. психол. наук. – Курск, 2004. – 22 с.
23. Трефилова Е. Г. Традиционные экологические знания как часть экологического сознания коренных народов Камчатки // Актуальные проблемы этнопсихологии в контексте культурно-экономического сотрудничества со странами Азиатско-Тихоокеанского региона : Сб. научных статей международной научно-практической конференции 23–25 мая 2008 г . : В 2-х т. / под ред. Р. Д. Санжаевой. – Хабаровск : Изд-во ДВГУПС, 2008. – Т. 2 – С. 214–219.
24. Трутнева И. В. Влияние билингвизма на формирование образа мира коренных народов Сахалина (на материале нивхов) : автореф. дис. ... канд. психол. наук. – Хабаровск, 2004. – 22 с.
25. Хонигман Дж. Подходы // Личность, культура, этнос: современная психологическая антропология / под общ. ред. А. А. Белика. – М. : Смысл, 2001. – С. 80–103.
26. Ша6урова. И. К. Сравнительный анализ семантического пространства национального сознания (на примере нанайского и русского этносов) : автoреф. дис. ... канд. психол. наук. – Хабаровск, 2005. – 22 с.

Бучек А. А. Этнопсихологические исследования «малых» народов северо-востока России // Люди великого долга : материалы междунар. ист. XXVI Крашенинник. чтений. - Петропавловск-Камчатский, 2009. - С. 26-33. - Библиогр.: с. 31-33.