А. И. Белашов

К 100-летию Камчатской епархии (1916–2016 гг.)

Справка. В 1916 г. впервые за всю историю православия на Камчатке на ее территории образуется архиерейская кафедра с викарным епископом в г. Петропавловске. По указу его импе- раторскаго величества Святейший Правительствующий Синод 23 августа 1916 г. принял решение об учреждении во Владивостокской епархии, в Камчатской области, кафедры викарного епископа, «с присвоением ему именования Петропавловским и о бытии Начальнику Камчатской духовной миссии архимандриту Нестору епископом Петропавловским с тем, чтобы наречение и посвящение его в сан епископа произведено было во Владивостоке» (1). Хиротония во епископа Камчатского архимандрита Нестора состоялась 16 октября 1916 г. Акт архиерейского рукоположения не в столице, а на периферии, на территории Дальнего Востока, был совершен впервые в истории Русской православной церкви и до сего времени является единст- венным уникальным фактом. В благочиниях уездов Гижигинского, Петропавловского, Анадырского, Командорского, входивших в состав Камчатской губернии и Владивостокской епархии, в 1916 г. функционировали 15 церквей, 41 часовня и 29 церковно-приходских школ. Численность населения составляла около 34,5 чел. (около 42 % из них коренное населе- ние) (2). С 1923 по 1931 г. советской властью на Камчатке были закрыты: 63 культовых учреждения (в т. ч. кафедральный собор, 29 церквей, 31 часовня, 2 молитвенных дома), 29 церковно-приходских школ, репрессировано более 45 человек из числа духовенства, клириков, активистов православных общин. Из них: несколько человек были высланы с Камчатки, другие получили от 3 до 10 лет лаге- рей, 11 человек расстреляны. Среди репрессированных 20 церковнослужителей, клириков, учителей и мирян были пред- ставителями коренного населения (3). Власть Камчатки одной из первых в СССР доложила, что с Церковью на полуострове по- кончено! Но не все так просто было в регионе, населенном аборигенными народами. Проводя в жизнь декрет ЦИК об «Отделении церкви от государства», местные власти должны были осуществлять на территории также и национальную политику. «Темные, дикие, подверженные влиянию шама- нов», как называли коренных жителей руководители рай- и волревкомов, не хотели расставаться со своими батюшками, церквями, часовнями и школами. Воспитанные Даниилом Шерстенниковым (благочинный камчатских церквей и приходов), иеромонахом Нестором – начальником Камчатской духовной миссии (впоследствии епископ), священниками, псаломщиками и учителями из автори- тетных корякских и ительменских родов Коллеговых, Логиновых и Лонгиновых, они не хотели воз- вращаться в язычество. Они желали остаться в православном вероисповедании и боролись за это. Факты о сложности и драматичности этого периода черпаем из документов советской власти. Тигильское волостное руководство в своем секретном докладе информировало Губревком и ГПУ: «Секретно. Окринструкт. для отчета. Копия. Доклад 1/Х 24 г. Два адреса РКП и Г. П. У. <…> …В настоящее время проезжая по камчадальским селениям[,] встретишь в каждом доме ве- рую (молитва «Символ веры». – А. Б.)[,] и все стены оклеены церковным писанием. Двойственность религии[,] т. е. православие и шаманство, указывает[,] что религия не так крепка, так как православ- ная не так давно, а к шаманству применялись меры царским правительством. Я думаю, если бы не было попов[,] то в некоторых селениях, более отсталых, православная религия быстро бы умерла. Особенно крепка православная религия – это в селениях Тигиль и Палана[,] где имеются попы (речь идет о священниках Николае Мирошкине и Николае Лонгинове, соответственно. – А. Б.) и население исповедуется одной религии. В Палане большинство оседлых коряк хоть и занимается шаманством, но там имеется заядлый поп[,] поддерживаемый своими сродственниками Логиновы- ми и Косыгиновыми, таких семей насчитывается 10 и сильно религиозны. Указанные сродственники всецело держат под своим давлением коряк села Палана и эксплу- атируют таковых. Как тот, так и другой поп пользуются авторитетом от населения…» (4). Что только не предпринимали руководители рай- и сельревкомов и работники НКВД: про- водили ежемесячные перерегистрации обществ верующих, запугивали, вызывая в кабинеты отдель- ных авторитетных сельчан, на собрания верующих приходили с наганами, обманывали (при состав- лении протокола вносили ложные данные о добровольности решения закрыть церковь и передать ее под школу и пр.), уговаривали отдельных жителей писать заявления о разрыве с верующими, высмеивали верующих в печати, учителя в школах настраивали детей против родителей, арестовы- вали по многу раз и высылали батюшек, изымали богослужебную литературу, разоряли церковные библиотеки, забирали иконы, активных членов общины сажали под арест в селе… Верующих за- давливали экономическими методами: давали больший, чем другим, план вылова рыбы, заготовки дров, сена и пр. Им же выделялись худшие участки для ловли рыбы на реке и земли, не пригодные для сенокошения… Рассмотрим события, характеризующие отношения верующих с властью в национальных селах Тигильской волости и Тигильского прихода в самый активный период реализации декрета «Об отделении церкви от государства». Почти в одно время жители корякских сел Воямполка, Лесная, Кинкиль, Палана и ительмен- ского села Седанка обратились с заявлениями в Тигильский волревком о желании зарегистрировать группы (общества) верующих и заключить договоры о взятии в аренду своих бывших церквей, ча- совен и церковной утвари. Уже закрыты все церковно-приходские школы, храмы и часовни в пятнадцати населенных пунктах, в т. ч. национальных селах Карага, Дранка, Левчик, Хайрюзово, Морошечное, Сопочное, на Командорских островах, арестованы первые священники, а вышеперечисленные православные об- щины, проявляя изрядное мужество и волю, преодолевая нажим сельревкомов, которым не терпится отрапортовать, что с «опиумом для народа» в их селах покончено, пытаются проверить на деле, как действует параграф декрета, декларирующий демократические начала в религиозном вопросе и га- рантирующий право на полную свободу исповедовать православную веру. Просьбы прихожан указанных сел о регистрации пришли в волревком в трудное время для руководителей этого советского органа. Дела с реализацией декрета «Об отделении Церкви от госу- дарства» на территории шли из рук вон плохо. Работа начата недавно, опыта никакого, да и с грамот- ностью у аппарата, очевидно, не все в порядке. Председателем волревкома был Иван Андронович Шпагин. Один за другим приходили в его адрес раздраженного тона реляции из Отдела управления губревкома о недостатках в работе волревкома по реализации декрета «Об отделении…». Причем указывали на мелкие недостатки, неправильно оформленные документы. И было от чего раздра- жаться. В условиях Камчатки начала 1920-х гг. пересылка документов отнимала много времени. По- чту в основном возили зимой на нартах, а летом доставляли только с морской нерегулярной оказией. Телеграфом же можно было передать только короткое сообщение. Это сильно затягивало время. «РСФСР НКВД Отдел Управления Камчатского Губернского Революционного Комитета 20 августа 1924 г. № 4661 Тигильскому волревкому Административное Отделение разъясняет, что договор, заключенный между вами и группой верующих[,] необходимо выслать в трех экземплярах, а не в одном, в виду чего следует еще дослать два экземпляра. В дальнейшем руководствуйтесь циркуляром отдела управления № 1207 от 14 марта с/г» (4). Через полмесяца предволкома получает и вовсе «разнос» с предупреждением, датирован- ный 6 сентября 1924 г. за № 5107: «…О принятии энергичных мер для окончательного проведения в жизнь декрета… Отдел Управления[,] считая, что по ревкомам губернии выслано достаточно руководящего материала по отделению церкви от государства, предлагает принять самые энергичные меры для окончательного проведения в жизнь декрета. Дальнейшая медлительность в проведении декрета будет считаться как халатное отношение к исполнению распоряжений вышестоящих органов власти…» (там же). Еще в одном пакете «О высылке недостающего материала для регистрации групп верующих в сел. Кинкиль и Лесной» (№ 5518 от 25 сентября 1924 г.) вновь безапелляционный тон. Правда, с требованием срочно исправить ошибки бывшего Паланского волревкома. Но от этого не легче. «Бывш[им] Паланским волревкомом препровожден в Отдел Управления материал для ре- гистрации групп верующих в с. Лесной и с. Кинкиль, т. к. высланного материала для регистрации недостаточно, Отдел управления предлагает дослать…» [далее перечень недостающих документов] (4, л. 11.) В заключение письма предлагается «еще раз» при посылке в Отдел управления материала по регистрации строго руководствоваться высланной на этот счет инструкцией. Следом приходит аналогичный циркуляр о нехватке «…материала для регистрации группы верующих в сел. Паллана»… (4, л. 25). Торопится Отдел управления губревкома, подгоняет местные органы. С него тоже строго спрашивает руководство. В октябре, уставший от напоминаний об одном и том же систематическом нарушении инструкции, Отуправ (аналог управления делами) ставит «на вид» волревкому. Это зву- чит как последнее предупреждение (4, л. 25об.) А у предволкома не только недостатки в работе собственного аппарата, но и на местах рас- ставлены слабые кадры. Шпагин, со своей стороны, распекает сельревкомы, некоторые из них не только слабо проводят политику партии и соввласти по «Отделению церкви…», но еще и помогают местным религиозным общинам: «Всем сельревкомам Тигильской волости СССР Тигильский волревком 24 октября 1924 г. № 49 с. Тигиль. Не смотря на то, что отделение церкви от государства произведено в 1917 году, некоторые сельревкомы до сих пор ставят своей задачей предоставлять попу через сельревкомы, в уплату ему за службу, рабочих (сторожей). Данное явление носит характер эксплуатации и является в высшей мере ненормальным. В дальнейшем сельревкомам надлежит в религиозные вопросы не вмешивать- ся, каковые носят совершенно частный характер и касаются только религиозного общества, каковое может… [содержать] сторожей и т. п. только за свой счет, а не… за счет сельских [ревкомов]…» (4, л. 29об). Предревкома допускает политическую ошибку в своем циркуляре, отправленном «всем сельревкомам». Все инструкции и другие нормативные документы твердят, настраивают органы власти на то, что Церковь – субъект классовой борьбы, Церковь – «контрреволюционная организа- ция», «враждебная советской власти». А председатель в своем письме советует «…в религиозные вопросы не вмешиваться, каковые носят совершенно частный характер и касаются только религи- озного общества». И. А. Шпагину не дают покоя успехи в антирелигиозной кампании его южного соседа – Хайрюзовской волости, опыт его ставят в пример всем председателям волревкомов и сельревкомов. Негласное соревнование «Кто быстрее покончит с религией!» в самом разгаре. Хайрюзовский коллега уже давно доложил, что «…отделение церкви от государства закон- чено полностью в лето 1924 года. Групп верующих в волости нет. Хайрюзовская церковь общест- вом передана под школу. В остальных селениях от пользования часовнями и содержания таковых население отказалось. Часовня в Сопочном за ветхостью с решения Губотуправ сломана, годный материал употреблен для общественных построек. Часовня в Утхолке так же ни для каких целей в виду ветхости приспособлена быть не может[,] и общество возбудило ходатайство о сломке тако- вой. Более или менее исправными и новыми являются здания Ковранской и Морошечной часовен, которые ни под какие нужды обществом не используются…» (4, л. 31–31об). Такая работа не остается без поощрения. Вот в таких условиях граждане корякских национальных сел Палана, Лесная, Кинкиль, Во- ямполка и ительменского села Седанка изъявили свое желание зарегистрировать свои религиозные общины и принять на свое попечительство отнятые у них же церкви и часовни. Более подробно проиллюстрируем происходящее на Камчатке на примере национальных сел Воямполка и Седанка. Село Воямполка не такое уж и маленькое среди национальных сел. В нем в 1926 г., согласно Приполярной переписи (1926–1927 гг.), жили 145 человек, среди которых 30 были грамотными. В селе было 26 хозяйств, 9 домов русского образца и 15 деревянных юрт, часовенка. Все население – оседлые («береговые» или «приморские») коряки (4). Православие воямпольские коряки приняли в 30–40-е гг. XIX в., когда были построены цер- кви в с. Лесная, а затем в с. Палана и образован Лесновский (переведен затем в Палану) приход. Крестил их священник Стефан Попов-Вениаминов – брат свт. Иннокентия, епископа Камчатского, Курильского и Алеутского. Оригинально заявление воямпольцев. Его «подписали», здесь более подходит выражение «дали согласие», чтобы их имена прозвучали в качестве учредителей группы верующих, ибо из ше- сти человек пятеро оказались неграмотными. Очевидно, это старики – безгранично уважаемые на Севере люди. Им-то и доверено выступить учредителями православного общества. В этом же можно усмотреть и дипломатический ход сельчан, не желающих подставлять под удар власти более моло- дых земляков. Вдруг начнут принимать меры? А со старого что возьмешь, да и еще с безграмотного? «Тигильскому волревкому Верующия гражд[ане] селения Воямполка 27 апреля 1925 года Заявление Мы[,] верующия граждане селения Воямполка[,] просим разрешения организовать в селе- нье Воямполке религиозное общество. В чем и подписуемся[:] учредительные лица Иван Осипович Панкарин по неграм[отности] [и] его личной просьбе расписался С. Черных[,] Егор Яковлев[,] Панкарин[,] по неграм[отности][и] его личной просьбе расписался С. Черных[,] Василий к[К?] Па[н]карин[,] по неграмот[ности][и] его лич- ной просьбе расписался Н. Баран[н]иков[,] Вонифатий И. Шмагин[,] по неграм[отности] [и] его лич- ной просьбе раписался Н. Баранников[,] Василий Афанас[ьевич] Баран[н]иков[,] по неграмот[ности] [и] его личной просьбе расписался Н. Баранников[,] Варфол[омей] Лукич Лазуков» (4, л. 33–40). «СССР учредители воямполской часовни 3 июня 1925 г. № 1 Тигильский волревком При сем представляются часовенные списки, 1[.] устав, 2[.] договор, 3[.] акт, 4[.] заявление, 5[.] учредительных списков всех № 4, 6[.] протокол № 1 собрания верующих граждан села Воям- полка, а всего представлены 9 экземпляров во всех списках по 4 экземпляра приложением 9 штук экземпляров[,] при сем один список № 4 Служителей[.] Подписи ни каких лиц не подписанные. Почему и просим волревком[:] предложите служителю отцу Николаю Мирошкину, а так же и псаломщику[,] что бы они могли бы дать свои личные подписи, так как они должны быть служи- телями при нашей часовне. Учредители воямполской часовни Ворф. Лукич Лазуков Члены Н. Баранников». Резолюция: «Выслать воямполскому религиозному обществу через сельревком копию заяв- ления Мирошкина и Брагина[,] предложить дослать список священнослужителей» (4, л. 68). У нас есть возможность подробнее ознакомиться с технологией регистрации религиозного общества и условиями его функционирования в период государственного, официального признания Церкви легальной, враждебной советской власти организацией и бескомпромиссной борьбы в связи с этим не только за отделение Церкви от государства, но и верующих от Церкви. На примере итель- менского с. Седанка это наглядно иллюстрирует почти полный набор документов, сохранившихся в Камчатском краевом государственном архиве. Седанка по количеству жителей поменьше, чем Воямполка. Приполярная перепись насчи- тала здесь всего 90 человек, они содержали 15 хозяйств, жили в 16 домах, срубленных по русскому типу. А вот по грамотности седанкинцы опережали воямпольцев. Грамотными были 40 ительменов, считай, половина села, если вычесть малых детей. На околице села неизменные амбары (23 шт.) и юкольники – по 2 на каждое хозяйство. «Стажем» стояния в православной вере жители Седанки были поопытнее воямпольцев. Зна- комство ительменов западного побережья Камчатки с русской культурой и религией началось со строительством церквей на р. Иче (Вознесения Господня, 1752 г.) и в Тигильском остроге (Рождест- ва Христова, 1753 г.). Их первыми духовными отцами стали миссионер архимандрит Пахомий, Иван Чудинов и Тимофей Уваровский. «Договор (Курсивом набрано то, что в подлиннике написано от руки. Остальное – машинописный текст. Пред- ставленный документ является бланком типового договора, который представляется органами власти и запол- няется верующими) Мы, нижеподписавшиеся граждане селения Седанка Тигильской волости, имеющие в нем свое место жительства, заключили настоящий договор с Тигильским волревкомом в лице его полно- мочного представителя председателя Ивана Андроновича Шпагина в том, что 23 числа мая месяца 1925 года приняли от Тигильского волревкома в бессрочное, бесплатное пользование находящиеся в селении Седанка… часовню с богослужебными предметами по особой, нами заверенной своими подписями, описи на нижеследующих условиях: 1. Мы, нижеподписавшиеся граждане, обязуемся беречь переданное нам народное достоя- ние и пользоваться им исключительно соответственно его назначению, принимая на себя ответст- венность за целость и сохранность врученного нам имущества, а также за соблюдение лежащих на нас по этому соглашению и иных обязанностей. 2. Храмами и находящимися в них богослужебными предметами мы обязуемся пользоваться и предоставлять их в пользование всем нашим единоверцам исключительно для удовлетворения религиозных потребностей. 3. Мы обязуемся принять меры к тому, что бы врученное нам имущество не было исполь- зовано для целей, не соответствующих ст. ст. 1 и 2 настоящего договора. В частности[,] в принятых нами в заведование богослужебных помещениях обязуемся не допускать: а) политических собраний враждебного Советской власти направления, б) раздачи или продажи книг, брошюр, листов и посланий, направленных против Советской власти и ее представителей, в) произнесения проповедей и речей, враждебных Советской власти или ее отдельным пред- ставителям, г) совершения набатных тревог для созыва населения в целях возбуждения его против Со- ветской власти, ввиду чего мы обязуемся подчиняться всем распоряжениям местного волревкома относительно распорядка пользования колокольнями. 4. Мы обязуемся из своих средств производить оплату всех текущих расходов по содержа- нию храма сел. Седанки и находящихся в нем предметов как-то: по ремонту, отоплению, страхова- нию, охранению, по оплате налогов, местных обложений и т. п. 5. Мы обязуемся иметь у себя инвентарную опись всего богослужебного имущества, в ко- торую должны вносить все вновь поступающие /путем пожертвований, передачи из других храмов и т. п./ предметы религиозного культа, не представляющие частной собственности отдельных гра- ждан. 6. Мы обязуемся допускать беспрепятственно во внебогослужебное время упо[лномоченных волревкома и сельревкома]… 7. За продажу и порчу переданных нам предметов мы несем материальную ответственность солидарно, в пределах ущерба, нанесенного имуществу. 8. Мы обязуемся в случае сдачи нами принятого имущества возвратить его в том самом виде, в каком оно было принято нами в пользование и на хранение. 9. В кладбищенских храмах и на кладбищах мы обязуемся сопровождать своих единовер- цев, в случае желания заинтересованных лиц религиозными обрядами, в смысле торжественности, одинаковыми для всех и за одинаковую для всех без исключения граждан плату, размер которой должен быть нами ежегодно объявлен во всеобщее сведение. 10. За не принятие всех зависящих от нас мер к выполнению обязанностей, вытекающих из сего договора, или же за прямое его нарушение мы подвергаемся уголовной ответственности по всей строгости революционных законов; при чем договор этот волревкомом может быть расторгнут. 11. В случае желания нашего прекратить действие договора, мы обязаны довести это пись- менно до сведения волревкома, при чем в течение недельного срока со дня подачи волревкому такого заявления мы продолжаем оставаться обязанными этим договором и несем ответственность по его выполнению, а также обязуемся сдать в этот период времени принятое нами имущество. 12. Каждый из нас[,] подписавший договор, может выбыть из числа участников договора, подав о том письменное заявление волревкому, что, однако[,] не избавляет выбывшее лицо от от- ветственности за весь ущерб, нанесенный народному достоянию[,] в период участия выбывшего в пользовании имуществом до подачи волревкому соответствующего заявления. 13. Никто из нас и мы все вместе не имеем права отказать кому бы то ни было из граждан, принадлежащих к нашему вероисповеданию и не опороченных по суду, подписать позднее сего чи- сла настоящий договор и принимать участие в управлении упомянутым в сем договоре имуществом на общих основаниях со всеми его предписаниями. Подлинный сей договор хранится в делах Тигильского волревкома, а засвидетельствованная надлежащим образом копия с него выдается группе граждан, подписавшихся под ним и получивших по описи в пользование богослужебные здания и находящиеся в них предметы[,] предназначенные для религиозных целей. 23 мая 1925 г. Селение Седанка» (4, л. 41–48). Главный смысл политики государства, объявившего беспощадную войну Русской пра- вославной церкви, в предоставлении права удовлетворять религиозные потребности верующим в первые годы своего властвования заключался в том, чтобы не спровоцировать народ к восстанию против богоборчества по всем городам и весям одновременно… И потому политика уничтожения религии была растянута во времени. С одной стороны, верующие постепенно привыкали к новым порядкам, а с другой, укреплялась год от года власть. Типовой «Договор» направлен на организацию духовной жизни, которой управляют теперь в сельсоветах и волревкомах: а) на исключение даже теоретических предпосылок превращения молитвенных собраний группы, общества верующих в акты политические (собираться воедино всем селом по причинам, не связанным с нуждами строительства нового государства да еще без санкции власти – прямое по- творство в создании идеальных условий для контрпропаганды и контрреволюции); б) на сохранность всего имущества, в первую очередь зданий и помещений, которые рано или поздно все равно перейдут в «народную собственность»; в) на зарабатывание для государства денег. Теперь община должна все требы, которые со- вершались бесплатно или за минимальное добровольное пожертвование, образно выражаясь, «про- давать», оказывать за деньги и платить налоги, платить за государственное страхование зданий и помещений, за землю, на которой стоит церковь, и т. д.» В наборе обязательных документов есть акт приема, по которому верующим передавались в аренду помещения церквей или часовен, богослужебное имущество, утварь, убранство храмов, а также принадлежащие общине (приходу) другие здания и помещения (колокольня, амбар). Сдающую сторону представляет предволревкома, а принимающую – религиозное общество (4, л. 68–69). Прилагается список исполнительного органа (совет группы верующих) Седанкинского ре- лигиозного общества, список священнослужителей и устав седанкинского религиозного общества. Устав, как и договор, является типовым документом, разработанным властью. Обратим вни- мание на два пункта «Устава»: Первый из них (I.2.5), по которому религиозное общество теперь «назначает служителей культа для совершения религиозных обрядов». Это значит, что отныне общество, назначая священ- ника, становится его работодателем и в какой-то мере его руководителем. Все в канонической ие- рархии Русской церкви поставлено с ног на голову. Как показывают представленные документы, кандидатура священника должна согласовываться с волревкомом. Таким образом, не только приход оторван от епархии, но и прихожане отдельных сел отделяются от руководства их жизнью приход- ским священником. Второй пункт (VI.11.2), по которому общество может быть закрыто «…вследствие ареста части членов общества». Так, в типовом бланке «Устава», утвержденном ВЦИК, черным по белому записано, что предполагаются аресты. Этим готовят верующих к предстоящим грозным событиям и запугивают одновременно (4, л. 49–55). Какой же должна быть сильной у людей вера в Бога, чтобы они даже в таких драконовских условиях регистрации не дрогнули, не испугались, решились объединиться сами по новым прави- лам и возвратить, пусть и в аренду, отнятую у них часовенку. Абсолютно новым для верующих стало вводимое в общинах, обществах и группах верую- щих самоуправление. Теперь батюшку можно пригласить только на богослужение и для исправле- ния треб. А община духовно и организационно должна отныне жить самостоятельно. В заявлении об их регистрации седанкинская группа верующих перечислена поименно. История оставила их имена для потомков. «Тигильскому волостному революционному комитету Группы верующих с. Седанки. Заявление Настоящим общество верующих с. Седанки просит его как такового зарегистрировать при Камчатском Губревкоме. С. Черных (Е. Притчин) (так в документе, очевидно, Е. Притчин расписался за безграмот- ного С. Черных. – А. Б.) / Федотова Д. / Федотов Стратилат / Фл[ор] Слободчиков / Егор Понамаров / Федотов Елисей / Юмина Татьяна / Данил Запороцкий / В. Черных / А. Федотов /Анна Федотова / Ксения Черных / Аграпина Юмина / Т. Понаморев / Пр[итчин] Степан / Ел. Притчик (вероятнее, Притчин. – А. Б.) / Гри[горий] Федотов / Мавра Федотова / Федотова Татьяна / Федотова Варвара / Черных Кирилл / Черных Стефанида / Притчина Анна / Л. Бекерева / Слободчиков Никанор / Сло- бодчиков Ефрем / Слободчикова Ираида / Бекерев Автаном / Притчин Евфимий (он заявлен в спи- ске священнослужителей, очевидно, как псаломщик. – А. Б.) / Притчина Ксения / Бекерева Ирина / Бекерев Саватий / Анастасия Черных / Екатерина Бекерева / Пелагия Бекерева / Петр Запорожский / Акулина Слобочикова / Мария Запорожская (более вероятно, что их фамилия Запороцкий(ая), а не Запорожский(ая) – А. Б.) / Понамарева Александра / Бекерова Матрона / Бекеров Евграф / Федор Бекерев / Иван Притчин / Татьяна Притчина / Запорожский Гаврил / Степанида Понаморева (не- грам., расписался Харлам) / Нина Слободчикова / Бекерева Мария / Евдония Федотова / Е. Причин (очевидно, Притчин. – А. Б.)» (там же). На собрании прихожан с. Седанка настоятель Тигильского прихода отец Николай Мирош- кин не присутствовал. Был конец мая. В это время из Тигиля попасть в Седанку или в любое другое место невозможно из-за распутицы. Была и вторая причина. О ней мы говорили выше. Теперь он не являлся руководителем сельских общин, и на организационном собрании присутствие его было не обязательно. Батюшку же в это время усиленно обрабатывали в волревкоме. Мы не знаем, что говорил настоятелю предволревкома Шпагин и как на него воздействовал, но в последний день мая 1925 г. появилось «отказное» заявление настоятеля. «Тигильскому волревкому Получено 31.05.1925 г. Заявление Настоящим заявляю, что сан священника я снимаю. Делаю это по собственному убеждению и доброй воле, почему прошу Тигильский волревком поставить в известность всех граждан[,] чтобы с этого времени не считали меня священником, а обыкновенным[,] как и все[,] гражданином. 31 мая с. Тигиль Гражданин Николай Александрович Мирошкин» (4, 74–74об.). Обрадованный председатель Тигильского волревкома И. А. Шпагин без промедления, бук- вально на следующий день, отправляет сообщение в Седанку, местной общине в с. Тигиль, а в Во- ямполку – 3 июня 1925 г. Можно только удивляться той скорости, с которой заявление (или копия) священника о снятии с себя сана было доставлено в Седанку. Уже 8 июня это событие обсуждали на своем собрании седанкинцы. «РСФСР НКВД Тигильский волревком 1 июня 1925 г. № 668 Седанкинскому сельревкому № 692 Тигильскому Сельревкому Препровождая на обороте сего копию заявления Тигильского священника Мирошкина о снятии им с себя сана священника, волревком предлагает вам поставить об этом в известность граждан сел. Тигиль» (4, л. 80). А еще через два дня, очевидно, получив дополнительные консультации в губернских струк- турах, предволревкома отослал в Седанку приказание «довыслать [в волревком] список священно- служителей». «РСФСР НКВД Тигильский Волревком 3 июня 1925 г. № 701 Седанкинскому Сельревкому Религиозное общество сел. Седанка недовыслало список учредителей и ввиду отказа Ми- рошкина от сана священника[,] так же надлежит довыслать список священнослужителей. Указан- ные материалы вам надлежит взять от религиозного общества и выслать волревкому при первой возможности» (4, л. 80). Отказ от сана любимого батюшки был оглушительной неожиданностью для прихожан се- данкинской группы верующих. Несомненно, что при редких теперь встречах отец Николай убеждал их взять в аренду часовенку, не оставлять ее сиротой, обещал чаще наведываться к ним. Не исклю- чено, что обещал помогать в содержании помещения… И вдруг!.. Сразу же после собрания пришла такая печальная новость! Спустя всего две недели после принятия непростого решения, идущего вразрез с политикой государства, 50 ительменов с. Седанка вновь, в последний раз в качестве религиозной группы, со- брались в родной часовне для принятия еще более сложного решения. Собрания верующих по законодательству проводятся только с разрешения вол- или сель- ревкома. И давая такое разрешение, седанкинский председатель, прочитав реляцию из волости и заявление священника о снятии сана, не упустил, думаю, возможности «поагитировать» и посовето- вал председателю собрания верующих Бекерову и члену правления Слободчикову убедить земляков в необходимости отказа. Теперь их коллективная воля должна зафиксировать отказ от часовни и от всего, что в ней, как бы добровольно. Однако, как видим, их к этому принудили объективные обстоятельства: давле- ние волостного и сельского ревкомов и отказ от сана священника и псаломщика. Заметим, что волревком в своем отношении как бы не ставит вопрос о закрытии часовни. И. А. Шпагин «попросил», «посоветовал», «порекомендовал» всего лишь «довыслать список свя- щеннослужителей», без которых регистрация общества невозможна. Но где же взять священника? Казалось бы, это не должно быть неразрешимой проблемой в условиях закрытия многих приходов. Но высвобождаемые от обязанностей батюшки арестовыва- лись и высылались с территории полуострова. Священников и так было по одному на пять-семь и более сел, а тут их число быстро пошло на убыль. Ниже публикуется документ, зафиксировавший для истории это печальное событие. «Протокол № 2 Копия Общего собрания группы верующих сел[ения] Седанка, состоящегося 8-го Июня 1925 года. Присутствует 50 человек. Пред[седатель] собрания Бекеров. Секретарь Слободчиков. Слушали: Оглашение заявления священника Мирошкина о снятии им с себя священнического сана, препровожденного волревкомом при отношении от 1-го Июня с/г. № 692 о досылке Волревкому дополнительных материалов по отделению церкви от государства. Постановили: Во изменение протокола № 1 общего собрания гр[аждан] верующих селения Седанка от 23 мая с/г. от принятия на себя седанкинской часовни [решили] отказаться и передать таковую се- данкинскому сельревкому со всем имеющимся в ней имуществом» (4, л. 82). Добавим к этому, что в это же время снял с себя обязанности и псаломщик Тигильской цер- кви Емельян Иннокентьевич Брагин. «В Тигильский волревком Гражданина Емельяна Брагина Получено 1.05.1925 г. Заявление Согласно моего заявления с настоящего 1-го июня 1925 г. в должности псаломщика Тигиль- ской церкви более не состою, о чем и сообщаю в волревком для сведения. Гр[ажданин] Е. Брагин. Июня 1-го дня 1925 года» (там же). Трагедия! Верующие, уже принявшие решение зарегистрироваться и принять под свое по- печительство часовню, по оглашении заявления священника о сложении с себя сана, озадаченные и подавленные, подталкиваемые председателем сельревкома, вынуждены были отказаться от своего намерения и отменить свое решение, зафиксированное в первом протоколе. Они не знали, как им жить духовно без священника. Власть получила бесценный материал для контрпропаганды! Что же случилось? Ведь это о нем, Николае Мирошкине, докладывало Тигильское волост- ное руководство в своем секретном докладе Губревкому и ГПУ восемь месяцев назад (см. выше), что и «…в настоящее время[,] проезжая по камчадальским селениям[,] встретишь в каждом доме верую[,] и все стены оклеены церковным писанием… если бы не было попов[,] то в некоторых селе- ниях[,] более отсталых, православная религия быстро бы умерла…» (4, л. 95). Это высшая степень похвалы и признание авторитета священника советской властью. Не ошибусь, предположив, что священника Николая Мирошкина усиленно обрабатывали именно в период, когда лесновцы, паланцы, воямпольцы, кинкильцы и седанкинцы готовили доку- менты и проводили собрания о принятии церквей и часовен в аренду. Священника уговорили, «уло- мали», запугали в Тигильском волревкоме, скорее всего, в отделении НКВД-ГПУ. Время решения прихожан сел Воямполка и Седанка сохранить свою часовню и время отказа Николая Мирошкина от сана практически совпадают. Двадцативосьмилетним молодым человеком о. Николай после окончания пастырских кур- сов в 1913 г. назначен на должность настоятеля одной из самых старых церквей Камчатки – Тигиль- ской Христорождественской. Назначение состоялось в год 160-летия церкви. Более чем за десять лет службы в Тигильском приходе заработал непререкаемый авторитет среди прихожан. Тигильский приход особый. Его духовные дети в основном коренные жители. А это налагает на священника осо- бую ответственность. Об этом непременно сказал ему при назначении его высокопреосвященство архиепископ Владивостокский Евсевий. И он старался. С установлением власти Советов ему предложили сложить с себя обязанности священника, уговорить других членов клира и прихожан и начать сотрудничество с властью. Как грамотный чело- век он получил бы «теплое и хлебное место». Но в его приходе традиционно была «…особенно крепка православная религия…», которая укреплялась и его трудами. И, конечно, священник отказался. Его лишили избирательных прав в самом начале кампании по отделению Церкви от го- сударства. В «Именном списке лиц, не имеющих права избирать и быть избранными в сельские и городские советы Тигильской волости Петропавловского уезда Камчатской губернии, согласно ст. 65 Конституции РСФСР» за 1923–1924 гг. священник Николай Мирошкин числится под № 9, т. е. в первом десятке. В этом «черном» списке перед ним несколько «кулаков-эксплоататоров», несколь- ко «чуждых элементов» с семьями. Не зря его так «ценили» в волревкоме и местном отделе НКВД (4, л. 94–95). В «Посемейном списке граждан Тигильского сельского общества Тигильской волости Петропавловского уезда Камчатской губернии» на 1 января 1924 г. между № 28 и № 29 вписан Ни- колай Александрович Мирошкин, 1885 г. р., и его жена Анна Владимировна, 1890 г. р. У них двое детей: Евсталия, 1910 г. р., и Елена, 1919 г. р. (4, 101об.–102). Позже в список «лишенцев» внесли и псаломщика Емельяна Иннокентьевича Брагина. Как видим, за свой «добровольный» отказ от сана священник и псаломщик не получили от власти никаких привилегий и поблажек. Это, пусть и косвенное, но доказательство того, что не добровольно сняли с себя сан тигильские священник и псаломщик. Но Седанкинская часовня в 1925 г. не была закрыта. Ее история имела продолжение. Это случилось только через год, 8 июля 1926 г. Затем это решение было отменено 28 октября 1926 г. Ре- лигиозная группа вновь была зарегистрирована и часовня взята в аренду в 1927 г. (4, л. 123). Но позже регистрация группы верующих была аннулирована, часовня закрыта окончатель- но и передана сельсовету под канцелярию. Отдадим должное стойкости коряков и ительменов в защите своих прав в духовной сфере. 1. Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти. 1917–1943. В 2-х ч. / сост. М. Е. Губонин. М. : Православный Свято-Тихоновский институт, Братство во имя Всемилостивого Спаса, 1994. С. 999. 2. Обзор [статистический] Камчатской области за 1912 год. Петропавловск-на-Камчатке. Тип. М. М. Пономарева. 1914. 23 с. 3. Белашов А. И. Очерк истории Петропавловской и Камчатской епархии. Кн. Третья. ХХ век. Смерть и воскресение. Петропавловск-Камчатский : Изд. «Камчатпресс», «Скрижали Камчатки», 2009. С. 182–189, 210–216. 4. ГАКО. Ф. 314. Оп. 1. Д. 2а. 5. ЦДНИКО. Ф. 1199. Оп. 1. Д. 2306. Л. 275.

Белашов А. И. К 100-летию Камчатской епархии (1916–2016 гг.) // «В путь за непознанным...» : материалы XXXIII Крашенник. чтений / М-во культуры Камч. края, Камч. краевая науч. б-ка им. С. П. Крашенинникова. - Петропавловск-Камчатский, 2016. - С. 14-23.