В. Золотов

ЗАМАНИХА (отрывок)

Глава 1

Это был мир ни на что не похожий: вздыбленные в небо кряжи, океан в белой прибойной пене, вспышки зыби на солнце, неохватный далекий голубой простор.

А говорили...

Каких только страстей не наслышалась Славка о Камчатке! Но единственно, что подтвердилось, так это то; что соловьи здесь действительно не живут. И все же ни в какое сравнение не идут соловьи с тем, что увидела она в одно из воскресений, когда побывала на берегу океана. Кайры в белоснежных манишках важно снимаются с насиженных мест, красноклювые топорки проносятся по волнам, оставляя после себя след торпеды. А вон зависла над зыбью чайка, на одном крыле солнце, на другом — гроза... Океан все время бодливо наступал на скалы, раскатно гудел, отступал, вновь набегал, клубясь пеной, сокрушал с неуемным буйством крутые восточные отроги вулканов, обнажая на отмелях острые темные кекуры.

Нагорья были зелены. Вдали, через зеленое, виднелись по-коршунячьи нахохленные, заснеженные папахи вулканов. А совсем близко, на каменных завалах, шумела река, вся в водоворотах и чертороях. Поток бешено несся, задыхаясь в теснине. Ущелье грохотало. Угловатые камни кувыркались в потоке. Ветер, рожденный мчащейся водой, обдавал прохладой. Кусты жимолости дрожмя дрожали над пропастью. Река рвалась к океану, на простор...

Силища!

Свежак разметал Славкины волосы. Неожиданно она почувствовала на своем плече прикосновение чьей-то руки. Прикосновение бережное. Оглянулась — незнакомый мужчина. Глаза веселые, с бесоватым блеском.

— Осторожней, девушка. Не закружилась бы голова — камушки внизу острые,— предупредил он.

Славка отшутилась, они постояли какое-то время над потоком. Из разговора узнала, что зовут его Андреем. Приглашал заходить в Петропавловске. На прощанье пожал руку. Горячая, крепкая рука. Долго жгло Славкину ладонь это рукопожатие. Река все шумела и шумела, горы кудрявились темно-зеленым стлаником, березы через поток махали ей молодыми крепкими ветками.

Хорошо здесь, начинаешь на какое-то время забывать об огорчениях прошлой жизни, кажущейся теперь далекой-далекой, уверенно переступаешь любой порог.

Всего лишь две недели как Славка появилась на Камчатке. Перелет из родных ветлужских лесов в Петропавловск был недолгим. Славка вскоре устроилась на работу в комитет комсомола. Тетя Лида пожурила ее за необдуманный шаг: «В институт бы тебе, а ты...» Но не могла же она, Славка, отказать такому симпатичному секретарю, как Андрей. Уж очень просил помочь ему, разве откажешь?

...Сегодня в комитете удивительно тихий день. Андрей побежал в океанрыбфлот, там готовят встречу трем большим морозильщикам, которые на днях придут после полугодового рейса. Возвращается с промысла на своем траулере и дядя Максим. Тетя Лида жарит и парит, чистит и без того сверкающую квартиру. Наверное, ни одной пылинки в доме не осталось. Мысли Славки прервал стук в дверь.

— Добрый вечер, Ярослава Максимовна!

Подняла голову от бумаг — Кузовлев Евгений, друг секретаря. На лице добродушная усмешка.

— Сидим, скучаем?

— Вы к Андрею?

— И да и нет, скорее всего к вам. Хочу пригласить в кино, билеты есть на шестичасовой сеанс, брал на Андрея, а он закрутился и посоветовал тебя пригласить.

— Андрей вам посоветовал? — удивилась и как-то смешалась Славка.

— Почему же он мне не может посоветовать?

— Да нет, я просто так.

Славка прошла в сектор учета и в коридоре остановилась. Лицо пылало. «И чего ты... выпей воды. Подумаешь, ее пригласил парень, и что из этого?» Славка' вошла к Симе.

— Ярослава, что-нибудь случилось?

Славка налила в стакан воды и выпила залпом.

— Ничего. Просто я зашла попросить тебя дождаться дежурного, закрыть двери. Я иду в кино.

— В кино? Но ты же не собиралась?

— Пригласил Кузовлев, ему посоветовал Андрей.

Сима расхохоталась.

— И ты растерялась, да?

— Знаешь, я никогда не ходила с парнем. Скажи, как ему отдать деньги за билет, сейчас или после?

Сима залилась еще пуще.

— Ой, не могу! Из какой деревни ты приехала и о каких деньгах бормочешь?

— Он же билеты покупал.

— Иди и в голову не бери. Кузовлев парень свой.

— Да я ничего,— говорила Славка, собираясь опять налить воды. Сима отняла стакан, вытолкала Славку за дверь.

Вышли из комитета, когда уже начинало темнеть, но фонари еще не были зажжены. Кузовлев посмотрел на часы и проговорил:

— Пройдемся пешком, время еще есть.

— Мне все равно,— ответила Славка. И тут же спросила: — А вы давно знаете Андрея?

— Сошелся я с ним года четыре назад, а по-настоящему года два. Он из меня человека сделал, порядочно пыли выбил.

— Как это понять?

— Очень просто, видите мой протез?

— Ну и что?

— Так вот, я сперва думал, шабаш мне, пил беспробудно, бывало, надирался до белой горячки. Андрей перешел жить ко мне, встряхнул хорошенько, заставил учиться.

— Где вы потеряли руку?

— Не руку, а только кисть левой руки, кисть левой,— повторил он, смущаясь.— Ладно, начну издалека. Приехали мы с дружком лет десять назад на Камчатку. В башке всякие романтические завихрения. Выпустили нас из детдома после десятилетки. Ни у меня, ни у Глеба родичей нет. Погибли во время войны. Приехали, значит, устроились матросиками, потом Глеб стал учиться на механика, а я на тралмастера, дорожки наши разошлись, то он в море, то я в море. Но жилось, как я считал, неплохо. Плавал я на траулере и уже так свыкся с ним, что не замечал ни волн, ни вечного привкуса морской соли на губах. Привык к запаху селедки, хорошо зарабатывал, терпел эту чертову болтанку, чтобы потом отыграться за нее с друзьями на берегу. А их завелось у меня немало. Так и жил, не оглядываясь. Только не нравилось мне, что помощники менялись через рейс, учи каждого — салажата. И когда кто-нибудь начинал шалеть на первых порах от красоты моря, я их ошарашивал: «Лишь бы платили. А где — не все ли равно»? Так и думал.

— А теперь?

— Теперь много бы я отдал за то, чтобы опять оказаться там, в море, на палубе.

— Что же вам мешает?

Кузовлев посмотрел на Славку, как бы спрашивая: шутишь или?..

Но Славка не шутила, она не понимала, как такого здорового парня можно не пускать в море.

Кузовлев показал протез.

— Хоть левая, а не пускают. Невмочь мне,— и посмотрел опять на часы.— Вот мы и у цели.

Они подошли к кинотеатру «Камчатка». С Кузовлевым то и дело здоровались ребята, разглядывая Славку.

— Все. Завтра в порту начнется травля.

— Какая, почему? — спросила Славка, входя в фойе.

— А потому. Ребята наверняка думают: и где это старик отхватил такую деваху.

Славка смутилась, но тут же нашлась:

— Какой же вы старик? Сколько вам лет, если не секрет?

— Без всякого секрета, через десять дней стукнет двадцать семь лет. Двадцать семь...— сказал он и пропустил Славку в зал. Не успели они сесть на свои места, как потух свет, и начался фильм «У озера». Славка впилась глазами в экран. Кузовлев ничем не выдавал своего присутствия. Ему, очевидно, картина понравилась. Вышли молча.

— Ярослава Максимовна, где вы живете?

— На Океанской. А что?

— Я же должен проводить.

Славка опять смутилась:

— А может, не надо? Спасибо вам за фильм. Давно такого интересного не видела. Есть над чем подумать. Как вам понравилась Лена?

— Молодец девчонка. Знаете что, Ярослава Максимовна, давайте до гостиницы дойдем пешком, а потом сядем на автобус, я вам доскажу свою историю, что-то мне захотелось поплакаться в жилетку.

— Ну если так, то пошли.

И вот они идут рядом, высокий Кузовлев и худенькая, ловкая Славка. Кузовлеву хочется взять Славку под руку, но что-то останавливает его. Чем-то нравится, очень нравится ему эта черноглазая девчушка. Вероятнее всего, своей самостоятельностью. И вдруг он подумал: а ведь она похожа на Ленку из кино. Похожа, ну честное слово, похожа, только та беленькая, а эта черненькая. Всем обликом, достоинством напоминает ту.

— Что же вы молчите? — спросила вдруг Славка.— Вы же собирались рассказать конец своей истории.

— Сейчас, сейчас,— сказал Кузовлев, собираясь с мыслями. И вдруг выпалил: — Ярослава Максимовна, а ведь вы смахиваете на Лену Бармину!

— На кого? — удивилась Славка.— На Лену Бармину? Кто такая?— Она совсем забыла, что девушку из кино звали Леной.

— Ну, на эту самую, из кино.

Славка весело засмеялась.

— Придумали, ничего нет похожего.

— Внешностью и поведением схожи. Ей-бо! — На минутку Кузовлев приумолк и, помедлив, опять заговорил раздумчиво:

— Тот рейс был совсем обычным. Как-то раз стало штормить. Извини, Ярослава, я забыл сказать, что когда мы были на ремонте, а потом уходили в море, случилось так, что лебедка почему-то осталась без кожуха, с обнаженными шестернями, думали, обойдется, ну, стало быть, вышли в рейс, и рейс этот перевернул в моей жизни все вверх тормашками. Так вот, начинало штормить. Море заходило буграми, стало кипеть. «Баллов шесть»,— заметил штурман, и это тоже было привычно, считалось «свежей погодой». Расставил я пошире ноги и давай во все гляделки зыркать, правильно ли идут ваера. Дно было каменистое, трал рвало. За ночь сильно его искромсало, мне до утра пришлось провозиться. Опять кинули в море сетки. Уже по тому, как сильно натянулись ваера, я смекнул, что трал полон рыбы. Крикнул штурману: «Поднимай!» Загрохотала лебедка, закрутились шестеренки. Траулер вздрогнул и повернулся поперек волн. И вдруг волна шарахнула меня в спину, понесла — правой рукой я скользнул по станине, левая ушла в шестерню... только услышал хруст...

Славка вздрогнула, а Кузовлев продолжал:

— Сначала я не почувствовал боли, бросился в рубку. Штурман увидел кровь, рванулся к аптечке, но в аптечке ничего, кроме таблеток «от живота», не оказалось. На двадцать пять здоровых мужиков врача не положено. Старпом все наши недуги лечил стрептоцидом, йодом и бензином.

Кое-как замотал я руку простыней, присел в каюте и вдруг почувствовал сильный озноб, жар. И тут только до меня дошло, что я остался без левой кисти. Пенсию выхлопотали мне большую. Живи и в ус не дуй.

Как-то увидел я на причале свой траулер. Походил по палубе, пнул незаметно лебедку сапогом. Меня окружили. Все свои.

— Ну, как, не скучаешь, Женька? — спросил штурман.

— Да нет. Чего там.

И сжалось сердце. Такая тоска взяла. Отошел подальше, за сопку, стал на колени, водой морской холодной плеснул в лицо, слизнул с губ горьковатые капли и тут же хватанул глоток соленого ветра... Эх, Ярослава Максимовна, не понять вам...

— Это почему же?

— Не ходили вы в море,— Кузовлев вздохнул.— С тех пор я запил... Однажды прижучил меня в ресторане Андрей — он пришел туда обедать, только что приехал. Расспросил и не пожалел, а отругал. Да так отругал, что мне стало стыдно. Удивило, как он так может. Стал искать встречи с ним. Он работал тогда в порту. И что ты думаешь — один раз затащил я его к себе, и он остался, чтобы вычистить мою халупу. Потом вместе! с ним подшаманили малость ее, выкрасили. И стали жить вместе. И ты думаешь, я сразу завязал?

— Как завязал? — не поняла Славка.

— Ну, перестал зашибать, в рюмку заглядывать. Нет, много Андрею пришлось повозиться со мной. В общем, поступил я учиться в мореходку, теперь добиваюсь, чтобы пустили в море штурманом, не могу я тут...— он тяжко вздохнул.— Ба, да мы уже прошли морской порт,— вдруг спохватился Кузовлев,— вот это заболтался. Знаете, Ярослава Максимовна, а ведь я еще никому так не исповедовался, как вам...

Славка смутилась. Немного шли молча.

— Уже поздно, давайте сядем на автобус.

— А вы где живете? Может, не надо меня дальше провожать, я одна доеду.

— Как хотите,— почему-то сразу согласился он. И опять до автобуса они молчали. Кузовлев злился на себя, что расхныкался, а Славке было неудобно перед ним из-за того, что ничего не рассказала о себе. А было о чем... Мысли просились сами собой, сердце умоляло, чтобы его кто-то понял и пожалел.

Славке хотелось скорее остаться одной. Подошел автобус. Кузовлев помог ей войти.

— До завтра. Я зайду в комитет.

— Хорошо.

Утром на работе, разбирая почту, она машинально надрезала края конвертов, скрепляла скрепками конверты и письма и складывала в папку, чтобы потом зарегистрировать и подать на доклад Андрею. И вдруг ее внимание на одном из листов привлекла фамилия — Власов. Славка почему-то вздрогнула, ведь это фамилия Андрея. Она жадно впилась глазами в бумагу.

«Уважаемый товарищ секретарь комитета! Считаю своим долгом довести до Вашего сведения, что у Вас на руководящей комсомольской должности работает человек, недостойный носить даже звание простого комсомольца. Это человек без чести и совести. Я вышла за него замуж, надеялась сладить крепкую семью. Тогда он только что вернулся из армии и поступил учиться в институт. Уже с первых дней нашей жизни я поняла, что ошиблась в нем. Он постоянно куда-то торопился, что-то выдумывал, забывал обо мне и ребенке. Пять лет назад, получив диплом, он оставил семью, оставил кроху-сына, которому всего лишь два годика, и уехал в ваш город по распределению, хотя, как семейный человек, мог задержаться. Я вынуждена была подать на него в суд на алименты. Достоин ли такой человек быть на руководящей работе? Фамилия его Власов А. П.».

Славку пробрала дрожь. Она еще раз прочла письмо. Сомнений не могло быть — это об Андрее. Но он не такой, нет, не такой! Это не Валерка! А откуда ты знаешь, что он не такой? Откуда? Всего две недели ты тут.

Славка регистрировала почту, ставила на письма входящие номера, а сама, с болью, искоса, посматривала на письмо, которое она отложила в сторону. Что делать с ним? И как смотреть теперь Андрею в глаза? А вдруг это подлог? Славка обрадовалась мысли. Ну конечно, неправда. Придет Андрей, и все разъяснится. Лишь бы скорей явился.

Только она об этом подумала, как Андрей, веселый, румяный, вбежал, распахнув дверь наотмашь.

— Ярослава, привет! Что у нас нового?

— Ничего нет, только вот что делать с этим письмом?— озадаченно спросила Славка, не поднимая головы, и подала злополучный конверт.

Андрей мельком глянул на почтовый штемпель далекого южного города, пробежал глазами по аккуратным строчкам.

Славка внимательно следила за ним. Лицо его побледнело, а Славкино, наоборот, стало пунцовым.

— Что делать? — задумчиво переспросил Андрей.— Ну, для начала, очевидно, зарегистрировать...— и положил письмо перед Славкой.

Сухо стукнула, затворилась дверь с табличкой «Секретарь комитета ВЛКСМ ВЛАСОВ А. П.».

У Славки опустились руки. Значит, это он, значит, правда! Она отводила глаза от письма, которое нужно сейчас же зарегистрировать, но делать ей этого не хотелось. Лучше бы злополучного письма не было совсем. Но дело есть дело, и факт остается фактом, письмо надо регистрировать. Она отодвинула конверт дрожащей рукой в сторону и написала входящий номер. Все, зарегистрировано! А что теперь? Кому его отдать? С кем: посоветоваться? Хоть бы Евгений пришел поскорее… В это время, будто слыша ее сомнения, позвонил Андрей.

Славка вошла в кабинет. Андрей взглянул на нее своими добрыми, теперь потускневшими глазами.

— Ярослава, дай мне всю почту и то письмо. Ты его зарегистрировала?

— Да.

— Вот и хорошо. Сделай отметку, что оно у меня. И попрошу пока о нем никому ни слова, дней этак пять - шесть. Мне нужно подумать, а сейчас ко мне с часик никого не пускай.

Славка чуть не взорвалась: «А что думать? Тут все ясно и понятно. Нечестный вы человек, бросили семью, а притворяетесь...»

Андрей, как бы чувствуя ее гнев, проговорил:

— Ярослава, не делай заранее выводов. Мне сейчас тяжело, я бы тебе все объяснил...

— А в письме правда?

— Правда.

И они встретились глазами. В них прочла Славка обиду, боль. Как может измениться человек за каких-нибудь десять минут. Это был Андрей и не Андрей.

— Пойми, Ярослава, правда бывает разная. К чему валять дурака? Моя прекрасная Дульцинея не захотела сняться с одесских пляжей. Все эти пять лет зову ее, надеюсь, но мой голос тонет в какой-то безответной, вязкой глухоте.

— Что же теперь будет?

— Пока не знаю, посоветуюсь кое с кем, поэтому и прошу тебя помолчать. Хочется уйти в море на промысел. Если бы ты знала, как мне хочется уйти в море!..

Золотов В. Заманиха : Роман. – Рязань : Московский рабочий, 1990. – С. 6-14.