Евгений Сигарев

КАМЧАТКА

И. А. Смирнову Форштевень в океан врубив рискованно, Вулканами, как трубами, дымя, К материку кормою ошвартована Продутая тайфунами земля. Она привыкла к корабельной выправке, Авралами и штормами горда. И звонко, Словно якорь-цепь при выборке, Надраена Курильская гряда. Ее цунами пробуют ударами И опрокинуть угрожают льды, Но флаг восхода вовремя, Как в армии, Ползет по параллели из воды. Того гляди, Винтами великаньими Швартовный обрубив меридиан, Она турбинно загудит вулканами И выйдет по тревоге в океан.

УЛИЦА УХОДИТ В ОКЕАН

Створный знак над улицей сутулится. Улица уходит в океан. Ходит каждый день по этой улице Девушка, любившая баян. Смотрит на нее с Доски почета Парень, не боявшийся пучин. Брат его разучивает ноты, Те, которых он не доучил. Говорят, забудется — полюбится. Говорят... Но разве это так? Замирает девушка на улице, Замирает рядом с ней моряк. Не торопит, хоть и любит. Умница! А в окне печалится баян. Створный знак над улицей сутулится. Улица уходит в океан.

КАМЧАТСКИЙ ВОРОН

Георгию Поротову

Языческий костер И бубна гул Привиделись ему в древесном шуме. Камчатский ворон горестно сутул, — Нахохлишься за триста лет раздумий. Он мудр, Чугунный идол старины. Он веки чуть прикрыл И тяжко замер. Глаза его загадочно черны, Как тихие затворы скрытых камер. Ему добычу красть бы у ворон, На дымных свалках драться из-за корок, Да жаль, что непростительно умен. И так несовременно Горд и зорок. А у ворон где падаль, там и дом. Картавят, С ним, библейским, сходству рады. Едят его, живого, поедом, Умрет — Вдогонку каркнут от досады. Не упускает ворон ничего, Запомнит все с пристрастьем молчаливым. И горловое бульканье его, Как лавы клокотанье перед взрывом, Литые крылья, Как щиты с боков, Хранят владыку царственно и строго. Не верит он всесилию богов. Совсем не верит. Ни в какого бога. Все боги смертны. Краток их разгул. И вечно только то, что человечно: Языческий костер, И бубна гул, И птичий перещелк над летней речкой. Камчатский ворон пережил века, Он знает цену взлетам и полетам. Кощунственное золото зрачка Насмешливо следит за вертолетом.

Сигарев Е. Тревожная песня тайфуна. – Петропавловск-Камчатский: Дальневост. книж. изд-во, Камч. отд-ние, 1988. – С. 5, 55, 111.

В СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ

В семнадцать лет не спится на горошине. Не перечесть забот в семнадцать лет. И верится, Что все до слез хорошие, И кажется: На солнце пятен нет. Еще невзгоды сессий не отмечены Роскошеством студенческих складчин. Сидят за партой будущие женщины. Не признавая в сверстниках мужчин. Девчонкиными частыми сапожками Постукивает школьный коридор. Растерянно философы дотошные Косятся вслед им, Обрывая спор. У шахматной доски гудят романтики, Расходятся неспешно по звонку. И крякает учитель математики, Прошляпивший ферзя ученику. С друзьями, от зубрежки безголосыми, Украсив рюкзаком велосипед. Опоры точку Ощутив колесами, Вращает мир курносый Архимед. И снова класс. И тишина та самая: О, только б не тринадцатый билет! Экзамены, эюзамены, экзамены... Не перечесть забот в семнадцать лет. Потом, влеком вечерними сеансами, Для друга попросив абонемент, В кинотеатр ходит с одноклассницами, Надев отцовский галстук, Архимед. Свободный от склонений по английскому, Он засыпает с «Юностью» в руке. Вздыхает мать над чьими-то записками, Припрятанными сыном в пиджаке. Которая? Какая? Не приметила. Ему еще шагать, шагать пока Не меньше века до тридцатилетия, Не меньше двух веков до сорока. И верить в настоящее, в хорошее, И, судя по всему, не одному... В семнадцать лет не спится на горошине. Нам все трудней представить — Почему.

Сигарев Е. Улица уходит в океан : стихи. – Владивосток : Даальневост. книж. изд-во, 1969. – С. 59