Николай Рыжих

ФОСФОРИЧЕСКИЙ ЛОВ

В морях и океанах ловят разную рыбу. И ловят ее по-разному. Вот, например, тралом: идет но морю траулер и тащнт за собой трал. Трал ползет по морскому дну и собирает рыбу. Тралом ловят камбалу, минтай, окуня, мерлузу. Все это глубоководная рыба.

У побережья Японии и на Южных Курилах ловят сайру. Ее ловят на свет. Сейнер со всех сторон обветшают люстрами-прожекторами. Когда их включают, рыба собирается под ними. Одну за другой, начиная с кормы левого борта, люстры выключают. Рыба переходит на нос, а затем на правый борт. И вот остается один, самый яркий прожектор. Под ним рыба «кипит». Ее так много, будто она сбежалась со всего океана. Белый свет тушат, зажигают красный. От красного рыба слепнет. Она выпрыгивает из воды, залетает на палубу. Красный свет тушат и зажигают синий, я тут заводят под рыбу ловушку. Поднимают на палубу.

Красную рыбу, кету и горбушу, на Камчатке ловят ставными неводами. Их ставят у берега. Навагу, она идет зимой, ловят вентерями. Вентери похожи на наши верши, что в озерах ставят на карасей, толщ больших размеров. В них может поместиться акула, например, или китенок.

А такую солидную рыбу, как тунец, ловят удочками. Впрочем, не совсем обычными удочками. На длиную веревку, длиной, например, в пять километров, привязывают тысячи крючков. Эта «веревка» называется переметом, растянута по океану, придерживается наплавами.

Но самый интересный, самый азартный, веселый и капризный, требующий большого уменья, ловкости и расторопности — это фосфорический лов сельди в Охотском и Беринговом морях.

Осенью рыба подходит к берегам Камчатки есть планктон, нагуливать жир. Она собирается огромнейшими косяками. Сколько ее в косяке — никто не знает. Тьма. Вода в этих морях фосфоресцирует, и косяки сельди ночью движутся белыми пятнами по темной воде.

Все лето рыбаки, занимаясь камбалой, минтаем, треской, красной рыбой, рыбачат как-то спокойно. Но вот наступает осень! Старые боцманы разгибают скрюченные радикулитом спины, обветренные лица капитанов оживляются мягкими улыбками, а матросы в сотый раз проверяют оснастку неводов и ждут, когда «она» пойдет «на фосфор». И сейнер выходит в море торжественно: ни один предмет не громыхнет непринайтовленный, ни один блок не скрипнет несмазанный.

Мне не раз приходилось ловить «ее» «на фосфор». Но особенно запомнился первый лов, когда я был еще молодым матросом.

Вышли мы в море осенней ночью. Темнота вокруг — присутствие соседа узнаешь лишь по огоньку сигареты. Крадемся. Мерно постукивает дизель на малых оборотах, белыми стрелами, играя, подныривают дельфины под сейнер, за кормою тянется синеватый искристый след. Ребята повисли на мачте, на крыльях мостика. Приникли к поручням и всматриваются, не мелькнет ли где белое пятнышко — косяк сельди.

Вдруг с мачты, где в бочке, завернувшись в полушубок, сидел впередсмотрящий, несется взволнованный крик:

— Справа 30° белое пятно!

Капитан передвинул ручку телеграфа на полный ход и повел сейнер к белому пятну. Подходим — это целое поле сельди. Капитан поставил телеграф на самый полный ход и нажал кнопку аврала. Мы быстро разбежались по своим местам, хватая выброски, багры, шуровки. Шлюпочник, самый смелый и ловкий рыбак из всех нас, прыгнул в шлюпку. Она свисала кормой, готовая в любой момент плюхнуться в кипящий бурун. А сейнер несется за косяком — надо зайти ему в голову, закружить его. Догоняем. Косяк стал сбиваться вправо. Этого-то мы и ждали: капитан дернул телеграф дважды, что значит самый-самый полный, аварийный ход, и командует:

— Отдать шлюпку!

Боцман рванул чеку стопора. Шлюпка прыгнула за корму и потащила за собой полукилометровый невод. Сейнер задрожал всем корпусом и стал сыпать невод вокруг косяка. За борт с грохотом и звоном полели балберы, кольца, грузила. Засвистели конды в блоках. Мы все замерли на своих местах, ждем. Сейнер окружил косяк и замер возле шлюпки, окутавшись белой пеной, — капитан дал полный назад.

Со шлюпки подали стяжные и бежные концы. Теперь надо стянуть низа невода, сделать невод похожим на чашу... Это надо сделать как можно быстрее, иначе рыба уйдет. О! Что тут творилось! Все бегали, кричали, что-то тащили из воды, что-то бросали за борт. Это было мое первое участие в фосфорическом лове, и я растерялся. Я топтался на одном месте и ничего не понимал. Но тут пробегал боцман. Он толкнул меня в шею, и я сразу все понял: вместе со всеми что-то тащил, что-то распутывал, кому-то помогал.

Вдруг рыба стала уходить — вместе с косяком попались сивучи и сделали дырки в неводе. Уже пойманная рыба и уходит! Черт возьми! Палуба превратилась в преисподнюю, а наши парни — в разъяренных духов. Они метались у борта, кричали, кидали в воду багры, весла, топоры, чтобы остановить рыбу. А она шла и шла, как пшено из худого мешка. Боцман запустил даже шапку с рукавицами, а потом топал ногами, подняв руки над головой, и кричал на нас:

— Прыгайте! Прыгайте за борт, черти, что же вы стоите!

Даже капитан, видавший всякие виды в своей рыбацкой жизни, и то так стиснул челюсти, что мундштук треснул.

Но тут подошла шлюпка, и дырки быстренько заделали. Теперь рыбка могла уйти только с воздухом. Но с воздухом она еще не научилась уходить. На сейнере все утихло, духи из преисподней опять превратились в добродушных парней. Они уселись по бортам и закурили. Поглядывали, как прогуливается огромнейший косяк в неводе. Он светился под темной водой. Ко мне подошел боцман.

— Ты уж не сердись, — дружелюбно сказал он, — но на море бабочек ловить не полагается.

Да я и не сердился.

Поймали мы тогда много, целых две месячные зарплаты.

На своем «Оймяконе» нам приходилось тралить камбалу и минтая в Охотском море ловить сайру возле берегов Японии. Приходилось и за тунцом гоняться в океане. Но больше всего мы любили фосфорический лов. Эту сложную и азартную, трудную и веселую работу.

Рыжих Н. Фосфорический лов. – М. : Изд-во ЦК ВЛКСМ, 1972. – С. 97-101.