Юрий Пшонкин

ПЛЕННИК ВОЛЧЬЕЙ СТАИ (ОТРЫВОК)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава I

Это было на берегах древней реки Апуки, что сбегает с гор по просторной долине к Берингову морю в том самом месте, где высунулся в морской простор Олюторский мыс. Когда-то в тех местах пасли оленей коряки-апукинцы, чавчувены. Но затем с севера, с Чукотки, сюда пришли со своими стадами воинственные, сильные племена чукчей-чаучу. Они начали оттеснять апукинцев, захватывать их пастбища, уводить их оленей. Апукинцы вынуждены были отступить. Одни перекочевали на юг, на земли коряков-олюторцев, другие бросили оленное дело и переселились к родственным племенам на побережье в устье рек Пахачи, Кавачи и самой Апуки, где стали кормиться морским промыслом и рыбой. Те же, кто не захотел сниматься с насиженных, обжитых мест, постепенно породнились с чукчами, а затем и с эвенками, пришедшими сюда позднее чаучу. Апукинцы и чукчи многие обычаи переняли друг у друга. Впрочем, у оленных людей Чукотки и Камчатки всегда было много общего в обычаях, в жизни, ибо общим у них был кормилец — олень.

Быстро бежала Апука к холодному хмурому морю. Быстро летели годы. Где-то далеко-далеко, за белыми горами, за синими лесами гремели войны, сменялись цари, железо завоевывало землю, воду, воздух, а здесь, на самом краю России, в каменных дебрях Корякского нагорья, жизнь словно замерла. Как замирает слово у самых губ в пятидесятиградусный мороз. Казалось, ничто не может потревожить полусонную, вялую жизнь здешних редких стойбищ. Оленные люди, дети природы, жили согласно ее ритмам и движению. А природа никогда не нарушает своих привычек... Бродили по распадкам, долинам рек оленьи стада — и оленные люди, как и тысячу лет назад, шли за ними, караулили, охраняли, довольствуясь в еде и одежде только самым необходимым. Они не роптали на природу, когда наваливались такие морозы, что птицы замерзали на лету, а в черном небе слышался шорох звезд. Они принимали как должное, когда в середине зимы вдруг наступала оттепель, после которой от копытки гибли многие олени. Не роптали на мать-природу оленные люди и когда в стойбище приходила какая-нибудь страшная болезнь, от которой вымирали целые семьи. Их охранителями были шаманы и шаманки и разные духи — хозяева троп, рек, озер, лесов и пастбищ. Им, духам, они приносили дары совсем небогатые: собаку, оленя, лоскут материи, заряженный патрон, осколок зеркала, щепотку бисера, кусок шкуры, зуб медведя, росомахи, волка, а то и вовсе обыкновенный камешек...

...Ветхая яранга старика Петота стояла на отшибе стойбища Каиль. Старик был глухонемым от рождения и не имел ни старухи, ни детей, ни внуков. Однажды, когда Петот был еще молодым, он привел в свою ярангу жену, но жил с ней совсем мало: ее вскоре задрала медведица, у которой Петот накануне убил детеныша. Жена пошла копать в тундру съедобные корни, там ее и подкараулила свирепая медведица... Вторую жену Петот так и не привел в свою ярангу.

Когда был в силе, он сам себя кормил. И себя кормил, и другим помогал: старикам, вдовам и просто тому, кто нуждался. А нуждались тогда многие: в куске мяса, в муке, в патронах, в материи... Почти все крепкие мужчины пасли оленей далеко от стойбища, и главными добытчиками еды были старики да дети. Охотник Петот всегда приезжал на побережье, в фактории американов и русских, с богатой добычей. Он был удачлив на охоте. Его глаза, как бы восполняя отсутствие слуха, видели далеко-далеко, подмечая то, что многим неприметно было.

Но от старости еще ни один охотник не убежал, не спрятался. Не миновала старость и Петота. Подкралась она, словно пакостница росомаха — тихо, неприметно, и, как росомаха, крепкой хваткой обняла-зажала глухонемого Петота. Сначала у него стали плохо гнуться ноги, потом в глазах поселился туман.

Северяне, дети природы, никогда не были пригадливыми, припасливыми. Они испокон жили одним днем. Разве что юколы и квашеной рыбы впрок заготавливали. Да еще кореньев съедобных. А насчет денег и не думали. Впрочем, о деньгах в те годы в этой глуши мало кто и слышал. Принесешь купцу меха — получишь табак, чай, патроны, муку, капканы, материю на рубаху, на камлейку. Не принесешь — ничего не получишь.

Летом Петот либо бродил по стойбищу, подсаживаясь к чужим кострам, либо подолгу сидел у входа своей ветхой яранги, посасывая трубку.

Люди помнили его прежнее добро и теперь платили тем же: кто приглашал его к котлу, кто приносил кусок оленины или медвежатины. Частенько у своей юрты он находил то гуся, то связку уток.

Летом ему жилось неплохо, сытно — одной рыбой можно было прокормиться. Но зимой тяжело теперь приходилось. Зимой голод ночевал почти в каждой яранге.

Петот совсем бы пропал, если бы не верная Дарка — его единственное богатство. Дарка была полуволчицей. Глухонемому многие завидовали в стойбище, потому что Дарка была собакой-охотницей. Она часто уходила на промысел и редко возвращалась без добычи: то зайца в зубах принесет, то утку или куропатку. Охотиться она научилась сама: волчья кровь свое дело сделала. Другой такой собаки не было ни у кого. Глухонемой очень гордился своей Даркой.

Но однажды на исходе зимы он загоревал. Случилось это в те дни, когда в округе объявилась волчья стая. По ночам волки подходили совсем близко к стойбищу и при луне пели свои жуткие песни, от которых собаки всполошенно лаяли, а самые трусливые лезли в яранги.

Петот узнал о волках от Дарки. В первую же ночь, как только стая приблизилась к стойбищу, Дарка вскочила, подошла к выходу и замерла, вслушиваясь в зимнюю песню волков. Петот приподнялся и при свете угасающего костра увидел настороженную Дарку, которая в этот миг подняла морду и откликнулась стае протяжным воем. Петота охватило волнение, сердце его почуяло беду.

Наступила следующая ночь. Петот долго сидел у очага, сторожко наблюдая за собакой. Дарка металась из яранги на улицу и обратно. Предчувствуя недоброе, старик ласково поманил к себе кормилицу. Дарка неохотно подошла.

Петот не слышал, как совсем неподалеку от его яранги раздался протяжный вой. Зато призыв вожака услышала Дарка. Она замерла и вдруг ринулась на вой.

Петот достал свое старое ружье, из которого уже давно не стрелял, загнал в него патрон и вышел. Глаза его уже плохо видели, но он все же углядел, как темное пятно быстро приближалось к прибрежному тальнику: Дарка торопилась к стае.

Весть о том, что от глухонемого Петота убежала Дарка, взбудоражила стойбище. Иные приходили в его ярангу и, как могли, утешали. Кто-кто, а северяне знают цену хорошей собаки. А веселый старик Хоялхот привел на поводке здорового молодого белого кобеля с серым пятном вокруг левого глаза, привязал его к колышку возле яранги и жестами объяснил бывшему своему напарнику по охоте, что мол, пес теперь его.

— Не горюй, — сказала Хоялхот, усаживаясь рядом с поникшим Петотом, — мой Бельчик заменит тебе Дарку и ни за что не убежит к волкам.

Петот понял по губам все слова старого друга и благодарно кивнул, но глубокий вздох, невольно вырвавшийся из его груди, выдал его, и Хоялхот понял, что Петот не верит в замену. Разве мог этот здоровый, но глуповатый кобель самостоятельно охотиться и приносить добычу хозяину? Нет, не заменит он Дарку, которая понимала не только жесты, но и взгляды старика. Разве Петот сможет разговаривать глазами с этим псом? А что пес глуп, Петот определил сразу: глухонемые безошибочно угадывают характеры людей и всякой живности по их глазам и поведению: они видели глубже, чем говорящие и слышащие.

Вскоре в стойбище забыли о Дарке, о беде Петота: своих забот и бед хватало почти в каждой яранге. Только он все никак не мог успокоиться и каждый день ходил к тальнику — туда, где в ту ночь поджидала стая его Дарку. Он все надеялся, что собака вернется.

И она вернулась. Через две недели.

В то утро Петот потихоньку рубил старым тупым топориком сухой кедрач на дрова. Он не сразу заметил подошедшую Дарку, а когда увидел — от радости выронил топорик. Дарка не мигая, смотрела на него, виновато повиливая хвостом. Петот расплылся в улыбке, замычал и радостно потрепал собаку за холку. Он сразу простил ее, потому что понял причину ее отлучки...

В апреле Дарка ощенилась в темном закутке яранги. Она принесла всего двух щенят — двух сыновей. Один сын был темно-сереньким, с белым пятном на груди. Зато второй удался в отца-волка: серый, с темноватой, почти черной полосой на спине, без единой отметки собачьего племени.

Когда сыновья Дарки чуть подросли, Петот отдал их товарищу. «В благодарность за Бельчика», — говорили его глаза.

— Хорошие собачки будут. Крепкие. Мой сын Тавтык будет иметь сильную пару ездовых собак, — поглаживая поочередно щенков, сказал довольный Хоялхот и, засунув их в старую замшевую сумку, пошел к себе. Следом за ним поплелся Петот.

Пшонкин Ю. А. Пленник волчьей стаи. Книга первая, вторая, третья. – М. : Общество дружбы и развития сотрудничества с зарубежными странами, 2007. – С. 20-24.