В. Науменков

Я НЕ ЛЮБЛЮ КАМЧАТКУ ГИППЕНРЕЙТЕРА!

Когда земля нас криком поразит, в котором ты свободно можешь сгинуть, мы ей не будем выправлять мозги и не найдем предлога, чтоб покинуть… Качались сопки, словно корабли, и нас почти что не держали ноги – не нам ее румянить и белить, горбатую от потрясений многих. Я не люблю Камчатку Гиппенрейтера! – вулканы лживы в секторе страниц – земля лежит от качки полумертвенна, хмельна она от синевы границ. В глубинах тайну вечности хранит, боясь, что вдруг не тот ее заметит. Проезжих блеском сопок поразит, потом пургой нам глаза залепит. Но нам кивает снежной головой, когда несет подземные удары. Не гром небесный – клекот нутряной нам дозволяет потайной подарок. Поют про эту землю кулики, расположившись на сухом болоте, а ты проникни, ты не отрекись от этих сопок в море на отлете! И ты неси горбатый этот мир, обыденный, как капли нашей крови, - земля для нас не просто сувенир, а место, где когда-то похоронят. Вот потому я не люблю ее, Камчатку Гиппенрейтера, красотку. Земля гудит шальной метеосводкой, когда идет очередной циклон…

*** Мама, меня ударили и извинились. Извини их, пожалуйста – я не жалуюсь, просто ты привыкла к этому. Помнишь лето? …И лентами люди гуляли в парке, а ты собирала в памяти награды: наган фамильный… И шептала великое имя, обращаясь к партии, и каракули черные ставила – …Сталину

Отвечали не грубо, почти извинялись и тепло обвиняли. И дрожали твои посиневшие губы, и пластались к подушке твои поседевшие волосы… Наш отец не командовал волостью – он шагал под октябрьские трубы, он смочил революцию кровью, он хранил ее хрупкие корни, он, забитый, долго вынашивал то, что велено было Лениным, но молиться не мог даже павшим, а не только кремлевским башням – не сумел бы молиться и Ленину… Мама, ты была далеко от событий, от рук повелителей, что запятнаны были – не отмыть их даже в твоем корыте твоим мылом стиральным и твоим старанием – руки убийц не стираются – Я их вижу кровью залитыми…

…И отплакав, шептала опять: «О господи, вышние, пощадите Ивана, Ивана кормильца…» Но взирали глаза набрякшими вишнями, словно хищные птицы, вылетали на Красную Площадь в бойницы. Мама, я извиняю, но простить не могу.

ПЕСНЯ ГУСЛЯРА

Остра, остра ты, сабля у Скуратова, пред нею тмянут мои очи. Только смердам, нам, от сабли той не Прятаться, мы доверимся не ей, а нашей ночи. Ах, Малюта, ах, Малюта, царский праведник, лихоимец, лиходей над православными. Как холера, разошлись твои расправы от царя со жребием бесславным. Что содеял, сотворил – народу ведомо. Твои думы, как нагары у свечи. Грозен посох, только сабля привередливей, не на нас ли ты ей лезвие точил! Плачут матери, вовек не наплачутся, не отбить в церквах погубленным поклоны. Ах, Малюта, ах, Малюта, под иконами в ремесло тебе дано твое палачество. Где твой крест? Как кара не господняя, в золотой цепочке – аспиды-ключи. Под рубахой расшитой, под исподнею на Руси крестов не носят палачи.

Науменков В. Вершина вольности : избранные произведения. – Петропавловск-Камчатский : Новая книга, 2011. – С.30-31,171-173,235.