Е. Коптев

ПОСЛЕ ДОЖДЯ

1.

Пасмурный день трудолюбиво ткал мелкую сеть спорого дождя, пытаясь ненадежной этой снастью остановить порывистый ветер. Но тот рвал непрочные нити, размашисто хлестал холодными струями по лицам прохожих, старчески морщил поверхность многочисленных луж на поселковых улицах и, довольный, уносился прочь, наполняя березняк недалекой сопки протяжным и тяжелым шумом.

Полуднями дождь перестал, ветер успокоился. Молодые берёзы, растущие обочь узкого тротуара, зябко стряхивали с ядовито-зелёной листвы светлую влагу. По канавам стремительно неслась мутная вода, попутно унося обрывки газет, щепки, папиросные коробки. Все это Юльты Гомекович отмечал машинально, ни на чём не останавливаясь взглядом. Он шел из аптеки, где по рецепту получил лекарства. «Много дали, ишь, — радостно размышлял он, — выпью и больше не стану болеть!» — И для верности ощупывал в кармане пакет.

— Эй, Юльты Гомекович! Откуда идешь? — окликнул его Николай Иванович Милют. Он стоял у подъезда нового трехэтажного дома, чистые стекла которого холодно и ясно блестели. Одет Милют был в брезентовую штормовку, зелёные до колен сапоги.

В поликлинику ходил, — сказал Юльты, пожимая крепкую руку приятеля. — Вот лекарства выписали.

— Лекарство — дело хорошее, — одобрил Николай Иванович, — выздоравливай. Зачем стоять? Пошли в дом, посмотришь, как я живу. Мы недавно новую квартиру получили, — при этих словах Милют кивнул на средний подъезд, подле которого карапуз деловито взбирался на трехколесный велосипед.

Видишь, технику осваивает, — сказал Милют, — не то, что мы с тобой.

— То верно, — согласился Юльты.

Они вошли в пустой и гулкий подъезд. Два кота тигровой масти сидели на площадке и сверлили один другого свирепыми глазами.

Пошли вон, проклятые росомахи! — крикнул на них Милют. Коты сорвались с места, скрывшись в темных дверях подвала. Вскоре оттуда донеслось их истошное завывание.

— Никого не боятся, — пожаловался Милют, — совсем наглые...

— Городские коты, — сказал Юльты.

На площадке второго этажа Милют остановился, ожидая, пока по бетонным ступенькам поднимется Юльты. Затем он приподнял резиновый коврик, взял ключ и открыл обитую коричневым дерматином дверь.

— Сын три комнаты получил, — говорил Николай Иванович. — Они с женою на работе, пацан в садике, а мне приходится хозяйством заниматься. А какое у нас хозяйство? Так, одно название — сарай и кухня. Правда, есть подвал, только мы редко там бываем — воды по колено. Я иногда в сарае топориком стучу, но больше дома сидим, телевизор смотрим...

Милют включил свет в коридоре. Лампочка осветила малиновую дорожку, больничной белизны стены, сердито урчавший холодильник. Милют снял сапоги, аккуратно поставил их на клеёнчатую подстилку возле стены и только после этого ритуала шагнул на дорожку, мельком взглянув на рыбацкую обувь Юльты.

— Сейчас разуюсь, — перехватив его взгляд, заторопился Юльты Гомекович. Он стащил тяжелые сапоги и, оставшись в легких чижах, довольно улыбнулся.

— Хозяйка наша больно не любит, чтобы в квартиру обутыми заходили, — пояснил Николай Иванович.

Прошли на кухню. Здесь стояла электрическая печь, посудный шкаф. Милют взял зеленый чайник, подставил его под кран. По дну чайника шумно ударила тугая струя воды.

— Чаевать будем, — сказал Милют. Он поставил чайник на плиту, ловко повернул темную ручку. — Видишь, никаких дров не надо, вода, печка — всё под рукой! Ванна тоже есть. Хочешь искупаться?

— Я привык в баню ходить, там парная.

— Как знаешь, — нахмурился Милют. — Пойдем, покажу комнаты. — Вот здесь я живу, — открыл он первую дверь, у стены стояла односпальная кровать, подле единственного окна стол, над кроватью висел пареньский нож в старых деревянных ножнах, на столике лежало несколько книг. — Это я хожу в библиотеку, — похвалился Милют. — Ну как, хорошо я живу? Смотри, какой высокий потолок, не всякий достанет рукой.

— Хорошо, — согласился Юльты Гомекович.

Наша зала, — сказал Николай Иванович, когда они переступили порог следующей комнаты. В углу притих голенастый, как юкольник, телевизор, подле стены — пианино, почти всю противоположную стену занимал пестрой расцветки ковер, точно такой же ковер покрывал пол.

— Внук играет, — сказал Милют, — в музыкальную школу ходит. А там, — кивнул он на третью дверь, — спальня.

Слушая приятеля, Юльты Гомекович невольно вспомнил, как несколько лет назад он побывал в одном музее. Вот так же тогда молоденькая девушка водила людей по залам и рассказывала о различных предметах.

— Включить? — Милют кивнул на телевизор.

— Не надо.

— Оно верно, — согласился Николай Иванович, — теперь все равно ничего интересного не показывают. Вот когда футбол или хоккей передают — никого на улице не встретишь! Я больше мультфильмы уважаю смотреть. Ой, совсем заболтался старик! Вон, чайник шумит, на меня сердится! Давай чаевать.

Он заварил чай, по комнате поплыл тонкий аромат. Открыл холодильник, достал масло, тарелку с красной рыбой, в две пиалы налил крепкого чаю.

Много болтаю, — намазывая хлеб маслом, проворчал Милют, — новой квартирой всё хвалился, а не спрошу, как ты живешь?

— Нормально, — сказал Юльты, отхлебывая чай. Пожаловался: — Только вот радикулит, проклятый, беспокоит! Видно, старым становлюсь.

— Живёшь где? Всё, небось, в землянке?

— Там, — ответил Юльты.

— Давно пора квартиру просить, — посоветовал Милют, — человек ты заслуженный, можно сказать, вон сколько фронту своих оленей отдал! Обязательно предоставят. Будешь в ванной купаться, телевизор смотреть.

— Получится, что я приду за своих оленей квартиру просить, — усмехнулся Юльты Гомекович, — не про то речь ведешь... Ладно, проживу в землянке, да и к верхним людям скоро уходить.

— Тебе жениться надо, — улыбнулся Милют, — а ты собираешься к верхним людям!

За стеною послышалась музыка, играли на пианино.

— У вас что, в каждой квартире?

— Это только у соседей, больше никто в нашем подъезде не играет.

— Мне пора, — вставая, сказал Юльты.

— Сиди, пей чай, куда спешишь?

Работы хватит: надо сеть проверить, крышу маленько подремонтировать, начала протекать...

Они вышли на улицу. Погода разгулялась, и солнце ярко отражалось в лужах. Было слышно, как вдали работает электростанция, на сопке, в зеленом березняке, монотонно куковала кукушка.

Постой, забыл тебе еще одну штуку показать. Пойдем.

— Милют привел его к новым сараям, от которых исходил приторно-сладковатый запах сосновой смолы, открыл замок и, распахнув дверь, отошел в сторону.

Юльты увидел перед собой новенькую нарту. И в том, с какою старательностью и умением были выточены копылья, согнуты бараны, и как нарта была прочно стянута сыромятными ремнями, — во всём чувствовалась уверенная рука опытного мастера.

— Хорошая, — похвалил Юльты. — Только зачем она тебе нужна? Собачек нет, в тундре не бываешь...

— Конечно, — согласился Николай Иванович, — мои тропы успели зарасти. Это я, — он кивнул на нарту, — когда начинаю скучать по тундре, молодость вспоминаю.

2.

Юльты Гомекович спустился в низину, перешел небольшой мостик и по ровной, как стрела, совхозной улице вышел за поселок, поднялся на бугор. Перед ним распахнулась широкая тундра. Слева поднималась голая сопка, покрытая темными пятнами кедрача. Со стороны казалось, что это вовсе не старые пни, а злые насекомые впились в ее податливое тело и жадно сосут земные соки. Справа расстилалась спокойная равнина, поросшая мелким кустарником, которая тянулась к подножию синеватых хребтов. Над тундрою плыли остатки дождевых туч. Юльты Гомекович остановился, мысленно возвращаясь в комнаты Милюта. Там пианино, за стеною звучит музыка.

«Играют, — подумал он, — всяк свою песню... Моей песней были олешки... у Милюта тоже своя песня есть — нарта, она стоит в сарае, я свою отдал фронту!»

Спохватившись от минутной задумчивости, Юльты отбросил потухший окурок и по извилистой тропе пошел вниз, слегка прихрамывая.

Со стороны моря тянуло влажным ветром, поверхность реки ослепительно сверкала, когда на неё падал солнечный луч. В тальниковых кустах протяжно шумел ветер. На зелёных кочках глазами северной красавицы светилась шикша, спелая голубика. Глядя на это богатство, Юльты не удержался: морщась от боли в пояснице, наклонился, сорвал несколько ягод, бросил в рот и, почувствовав родной с детства привкус, немного успокоился, и уже привычно начал думать о том, что наступает пора солить рыбу, сушить юколу. Много работы, а тут болезнь вцепилась острыми зубами...

Под ногами недовольно зачавкала вода. По узенькой кладке Юльты перешёл ручей удивительно чистой воды. «Теперь она сладкая, — подумал радостно, — от шеломайника». — Присел на корточки, пригоршнями зачерпнул прохлады и несколькими глотками выпил. Влажными ладонями вытер потное лицо. Он миновал густые заросли ольхача и тальника. Тропа под ногами испуганным горностаем метнулась в сторону, обо-гнула большую лужу и весело юркнула в пойменный лес.

Юльты Гомекович шёл под зелёными сводами высоких деревьев. Над головою шумел ветер, напоминая вздохи моря, а внизу было тихо; тонкими струнами звенели комары. Впереди показался просвет, и вскоре Юльты вышел на берег стремительной реки. У затопленного куста тальника кружились большие воронки, вода отливала голубоватой сталью.

Небольшая полянка перед землянкой густо поросла травою, которую расцвечивал иван-чай. Юльты принес воды, повесил чайник на таган. «Чаевать буду, — решил он, — только, старый, загодя дровишек не припас!»

Юльты отправился в сторону невысокого перевала, склоны которого густо поросли кедрачом. Только малость хитрил старик: вовсе не дрова вели его сюда, вон их у землянки сколько угодно! Он улыбнулся этой своей маленькой хитрости и дальше шёл с радостным лицом, и ему слышался почти заглушенный ветрами времени топот оленьих копыт. Белый вожак смотрел на него влажными глазами, словно звал за собою к далеким сопкам, где лежат вечные, сахарной белизны снега и совсем нет комаров и гнуса. И песня в душе зазвучала, хотя и смутная, но своя песня. И он направился было вслед за её голосом, но спохватился, когда к лицу потянулись колючие руки кедрача. «Нет, на перевал не подняться, вон как он зарос кедрачом».

Юльты Гомекович сорвал еще зелёную шишку и подумал о том, что в нынешнем году уродилось много кедровых орехов.

Коптев Е. Запахи дождей : Новеллы и рассказы. – Петропавловск-Камчатский : Новая книга, 2011. – С.121-126.