М. Жилин

БЕРЕГ РУССКИХ КОЛУМБОВ

• ПОХОД «ВСТРЕЧЬ СОЛНЦА» • ПЕРВОЕ РУССКОЕ ПОСЕЛЕНИЕ • МОРСКОЙ ПУТЬ НА КАМЧАТКУ •
ПЕРВОГРАД НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ •
АРГОНАВТЫ ВОСТОЧНЫХ МОРЕЙ • «ВИЗИТНЫЕ КАРТОЧКИ» ПРОШЛОГО •

Запах водорослей, разбавленный хвойным ароматом тайги,— первое, что ощущаешь в этом месте на берегу студеного Охотского моря.

Когда летишь на самолете, с высоты открывается удивительная панорама. Земля горбится сопками, лохматится щетками тайги, дыбится черными гребнями гор. Встретившись с морем, она обрывается в воду отвесными скалами, падает белыми нитями водопадов, врезается в пучину волн извилистыми лентами рек.

Охотское море. Охота-река. Охотск...

Длинная песчано-галечниковая коса. По одну сторону — море, по другую — лагуна, которую образует общее устье рек Кухтуя и Охоты. А на косе — приземистые дома, портальные краны, цеха рыбозавода — поселок в окружении воды. Он словно демонстрирует своим видом, что вся его жизнь связана с морем.

Хожу по кромке косы, вглядываюсь в окрестности гор, вслушиваюсь в рокот прибоя. Что привело меня сюда? Что скрывается здесь таинственного, необычного? Почему так трепетно бьется сердце здесь, на краю земли, у этой кромки моря?

Потому что это — Берег Русских Колумбов!

Иван Москвитин и Василий Поярков, Владимир Атласов и Иван Козыревский, Витус Беринг и Алексей Чириков, Гавриил Сарычев и Геннадий Невельской, Григорий Шелихов и Александр Баранов... Землепроходцы, мореплаватели, исследователи, промышленники, купцы...

Имена, имена... И события, ставшие яркими страницами истории Отечества!

Охотск — первоград на Дальнем Востоке. Два века горел он на небосводе русской истории звездой первой величины. Сюда стекались «служилые и промышленные люди», научные экспедиции. Здесь готовились к дальним походам. Отсюда уходили на восток, на поиски новых земель, прокладывали морские пути на Камчатку, Курилы, Командорские и Алеутские острова, к берегам Северной Америки. И сюда же возвращались, доставляя вести об открытых землях и народах, о богатстве за океаном.

Смотрю на волны, которые одна за другой атакуют берег, и вижу другие волны — истории, что выплывают из далей времени, будоражат память.

Три с половиной века назад, осенью 1639 года сюда, к «Большому морю-окияну» первыми из россиян вышли Иван Москвитин и тридцать его товарищей — томских и красноярских казаков. По нехоженым тропам сквозь тайгу, по рекам на «дощаниках и стругах», волоком через горный перевал пробирались они к Ламе (морю). В пути голодали, «идучи кормились деревом, травою и кореньем». Можно представить радость измученных походом людей, когда они достигли желанной цели. Стояли на берегу, где кончилась земля, а перед ними до самого горизонта перекатывались волны...

В устье реки Улья казаки поставили «зимовье с острожком». Это было первое русское поселение на далеком берегу среди стойбищ тунгусов (эвенов), служившее потом приютом для многих отрядов землепроходцев.

Экспедиция Географического общества под руководством кандидата исторических наук В. А. Тураева из Хабаровска, совершившая походы по следам москвитинцев, уточнила ряд подробностей исторического маршрута. Выйдя к морю, казаки на речной лодье отправились вдоль побережья моря. Случилось это на «Покров богородицы». Экспедиция установила дату этого плавания — 11 октября по новому стилю 1639 года. С него, считает В. А. Тураев, началась история тихоокеанского мореходства.

Казаки дошли до реки, которую местные племена эвенов называли Охат или Окат, что означало Большая река. Они стали именовать ее на русский лад Охотой — так было привычней. Тем более, что рядом простирались охотничьи угодья. Участники похода собирали сведения о крае, о племенах, их занятии, о богатствах побережья и тайги. «А в верх по той реке Охоте живут люди оленные..,— сообщали москвитинцы.— ...На ту реку приходят многие для корму рыбново, что та река рыбою рыбна, и в тех родах и в их улусах человек по 100 и по 150 и на той реке люди воисты, боем своим жестоки».

Сведения поражают точностью: «А те де реки собольные, зверя всякого много, и рыбные. А рыба большая, в Сибири такой нет, по их языку кумжа, голец, кета, горбуня; столько де ее множество, только невод запустить и с рыбою никак не выволочь...»

В одном из документов говорится, что казаки «видели устье Амура через песчаную косу, называемую кошкой». Некоторые ученые полагают, что они побывали и на Шантарских островах. К сожалению, известны не все имена участников похода. На памятнике, установленном возле реки Улья, указаны фамилии 14 человек из 31 бывшего в составе отряда.

Следом за москвитинцами потянулись проведывать новые земли другие отряды казаков. Летом 1645 года вышел на Амур и совершил по нему плавание отряд Василия Пояркова. Затем он перешел в море и продолжил одиссею вдоль побережья, собрав сведения об Амуре, Сахалине, Шантарских островах.

А в мае 1647 года по проложенному следу вышел на ту же речку Улья отряд якутского десятника Семена Шелковника. Отдохнув, казаки на кочах отправились морем к северу. Достигнув реки Охоты с намытой в устье косой, зашли в нее. Низменный участок побережья, широкая пойма, обилие рыбы, недалеко лесные угодья. Наметанным житейским взглядом казаки оценили удобное для жилья и сбора ясака место. И в трех верстах выше устья реки заложили острог из бревен лиственниц.

Летом 1648 года Семен Шелковник послал морем на двух кочах отряд из 26 человек во главе с Алексеем Филипповым обследовать побережье. Казаки оста-навливались в устьях рек. Отбивались от нападения местных племен. Через месяц достигли Тауйской губы и остановились. Три года собирали ясак с местных жителей, совершали походы вдоль побережья. И создали «Роспись» — своеобразную лоцию. О том, что они в ней сообщали, лучше всего говорит само название: «Роспись от Охоты реки морем итти подле земли до Ини и до Мотыклея реки и каковы где места, и сколько где ходу и где каковые реки и ручьи пали в море, и где морской зверь морж ложится и на которых островах».

А с севера прошел вдоль берега по морю казачий десятник Михаил Стадухин, спустившись по Пенжине реке. И на карте одновременно с названием моря — Ламское (против устья реки Охоты), северная часть его стала называться морем Пенжинским. И только в семидесятых-восьмидесятых годах XVIII столетия утвердилось единое название моря — Охотское.

Поход Владимира Атласова в 1697—1698 годах окончательно присоединил Камчатку к России. На полуострове казаки заложили остроги, собирали у местных жителей ясак — собольи меха и другую пушнину. И отправляли ее в Якутск. Путь пролегал через Анадырский острог. Шли на собаках и оленях зимой, сплавлялись по рекам. Полгода проходило, пока добирались до цели. Но часто и не добирались, не довозили «соболиную казну», гинули в пути от болезней и несчастных случаев, в стычках с местными племенами. С 1703 по 1716 год, как пишет Крашенинников, на этом пути погибло около 200 человек — потери по тем временам внушительные.

А нельзя ли отыскать более удобный и безопасный путь?

В 1710 году якутскому воеводе последовала инструкция сибирского губернатора Гагарина «с Ламы проведывать чрез море путь на Камчатку». В плавание был отправлен охотский приказчик Петр Гуторов. На батах. Наверное, считали: прошел же с севера морем Михаил Стадухин? Но попытка потерпела неудачу. На батах-однодеревках да без приборов «покорить море» было делом явно несерьезным.

Но вопрос о проведывании морского пути на Камчатку был столь актуальным, что мысль об этом зрела и в столице. В 1713 году Петр I отправил в Сибирь об этом приказ губернатору Гагарину, для чего повелевал построить в Охотске необходимое судно и обеспечить приборами и снаряжением.

Посланный для этих целей боярский сын Иван Сорокоумов из Якутска выполнять «наказную память» не спешил. В Охотске он вместо дела «предался пьянству и грабежам». Не рассчитывая только на силу приказа, Петр I позаботился о помощи — были посланы опытные мореходы и умелые кораблестроители из Архангельска. В Тобольск прибыли Никифор Треска, Кондратий Мошков, Яков Невейцын и Иван Бутин. Имея еще один приказ от царя, на этот раз более строгий, губернатор сам занялся организацией экспедиции. К мореходам подключились сибирские плотники, опытный матрос Генрих (Андрей) Буш, голландец, воевавший на стороне шведов и попавший в плен. А возглавить экспедицию жребий выпал на казачьего пятидесятника из Якутска Кузьму Соколова. Именно выпал, поскольку новая обязанность свалилась ему на голову нежданно-негаданно, всего лишь из-за неосторожного слова. Вот что пишет Степан Крашенинников: «Помянутый Соколов, будучи в Тобольске..., в пьянстве похвалился у князя Гагарина, что он де может с Ламы на Камчатку судном пройти. И как на другой день о том допрашиван, помнит ли он, что он говорил и правда ли, что он может судном пройтить на Камчатку, убоялся за ложную похвалу штрафа и нехотя объявил, что может».

К чести Соколова, оказался он человеком энергичным. В мае 1714 года мореходы прибыли в Охотск (Мошков и Бутин сначала были посланы на Восточно-Сибирское море), а ровно через два года судно было спущено на воду. Оно было сделано наподобие русских лодий, на которых ходили по северным морям архангельские мореходы. Получилось оно добротным — 18 метров в длину, шесть в ширину. Корпус имел яйцевид-ную форму — во льдах он выжимался кверху. Мачта вооружалась одним прямым парусом. Корабль мог везти до трехсот пудов груза. Назвали его «Восток». Это было первое морское судно, построенное в Охотске.

Летом 1716 года экспедиция под руководством Кузьмы Соколова вышла в море. Вел лодию кормщик (штурман) Никифор Треска. В экипаже находились Яков Невейцын, Генрих Буш, плотник Варфоломей Федоров и 21 казак во главе с Михаилом Кривоносовым.

В «наказной памяти» участникам похода обещались награды, а за неисполнение приказа предписывалось суровое наказание. «А буде вы в том пути учнете нерадение и мешкоту чинить для каких своих прихотей или, нехотя великому государю служить, в тот путь вскоре не пойдете, или не быв на Камчатке и не взяв на Камчатке от государевых людей ведения возвратитесь, и за то вам, по указу великого государя, быть в смертной казни без всякого милосердия и пощады».

Идти возле берега было рискованно, нужен был точный расчет: при шторме могло выбросить на скалы, но зато позволяло ориентироваться по мысам и скалам.

Дошли до Тауйской губы, примерно до места нынешнего Магадана. И тут разыгравшийся шторм и сильный ветер послужили толчком к изменению курса. Подхватив парус, ветер потащил лодию в открытое море. Никифор Треска не растерялся, по компасу сориентировался и повел корабль курсом на восток. Попутный ветер подгонял судно. И о удача — показались скалистые берега. Специалисты считают, что мореплаватели вышли к мысу Утхолок недалеко от устья реки Тигиль. Но о высадке нечего было и помышлять — у берега бушевал сильный прибой.

Пока выжидали, прикидывали, что делать, случилось непредвиденное: внезапно переменился ветер и погнал лодию снова в море, но теперь уже в противоположную от Камчатки сторону. И пригнал почти в то же место, откуда ее унесло в море. Пришлось бросить якорь, отстояться, переждать шторм. Исправив поврежденное снаряжение и выждав погоду, снова подняли парус. Теперь мореплавателей питала уверенность — Камчатка в нескольких сутках перехода.

Подошли к устью реки Тигиль, высадились на берег. Но никого там не обнаружили — юрты стояли пустые, очевидно, жители, испугавшись, куда-то попрятались. Мореходы вернулись на корабль и пошли вдоль берега, отыскивая удобные бухты, устья рек, в которые можно зайти. Река Хайрюзова, Ича... Людей не было видно. И только на берегу реки Крутогорово вдали увидели «камчадальскую девку», которая собирала коренья трав в пищу. Устроили на нее облаву, боясь, что скроется. Но «девка» не думала убегать. Из разговора удалось понять: недалеко живут русские. Она и привела мореплавателей в селение. Там они и встретились с казаками, собиравшими ясак.

Зиму решили провести на Камчатке. Рассчитывали дойти до Большерецкого острога, но помешал шторм. Завели судно в реку Колпаково, построили на берегу зимовье. А Кузьма Соколов с группой бывалых казаков отправился в Нижне-Камчатск по важному делу — надо было сместить управителя Александра Петриловского. Казаки порассказали такое, что оставлять его — значило «государевой пользе вредить». Без меры притеснял он и местных жителей, и своих казаков. Грабил, применял жесточайшие пытки, ради пушнины готов был на все. Петриловского арестовали, изъяв у него «кроме многого числа собольих и лисьих шуб, одной мягкой рухляди более 140 сороков соболей, около 2000 лисиц, 207 бобров, да 169 выдр».

В мае 1717 года Соколов и Треска повели лодию к охотскому берегу. Рановато вышли — в море было много льда. На четвертый день оказались в ловушке — кругом был сплошной лед. Пять недель дрейфовали. Все время висела опасность: вот-вот раздавит хрупкое суденышко. Подошли к концу съестные припасы. Хорошо на льдины вылазили отдыхать нерпы, иногда удавалось добывать их. Наконец, ветер переменился, появились разводья.

Выбравшись на чистую воду, лодия под парусом устремилась к берегу. И достигнув его, участники похода высадились — надо было отдохнуть и запастись пищей. В устье первой попавшейся речки наловили рыбы и насытились вволю.

8 июля 1717 года бросили якорь в Охотске.

Плавание на Камчатку и обратно завершилось. Морской путь проведан. Привезли ясачный сбор — пушнину. Не потеряно ни одного человека. Все пункты задания выполнены.

Кузьма Соколов поспешил с донесением в Якутск, где неожиданно скончался.

С открытием морского пути на Камчатку разрешались важные проблемы, надежнее становилась связь с полуостровом. Но значение этого события гораздо шире. Было положено начало мореплаванию в восточных морях, что привело к великим географическим открытиям, расширению знаний о землях на стыке Азии и Америки. Охотск же благодаря этому превращался из острога в порт.

Если на первое плавание от Охотска до Камчатки ушло более трех месяцев, то следующий рейс Н. Треска совершил за десять дней. Сначала «перевоз за море» осуществлялся один раз в году, осенью, когда отправлялись сборщики ясака. Судно зимовало на реке Большой возле Большерецка, а на следующий год возвращалось. Но со временем рейсы стали осуществляться чаще, по мере надобности.

«Перевозных судов в бытность мою там было четыре, а имянно: «Фортуна», на которой я в 1737 году переехал на Большую реку, в которой в то же время разбило, бот «Гавриил», которой и в дальние морские вояжи несколько времени употреблен был, галиот «Охотск» и небольшое судно, которое на воду еще не |спущено было»,— писал С. Крашенинников.

«Востока» к этому времени уже не было в списках судов. Его разобрали в 1728 году, чтобы использовать железные части для строительства корабля Беринга. Но ладья 12 лет хорошо служила мореходам. Никифор Треска ходил на ней много раз на Камчатку. Вместе с другом он усовершенствовал корабль и совершил на нем плавание к Курильским островам. Позже участвовал в подготовке экспедиции Беринга. По сведениям историков, Н. Треска еще в ноябре 1739 года числился в списках отряда Шпанберга, ходившего к берегам Японии. А после оставался на службе при портовом управлении.

«Треска принадлежит к тем людям, которые должны по праву стоять в одном ряду с Москвитиным, Поярковым, Стадухиным, Хабаровым, Дежневым. На протяжении свыше двух десятков лет он каждую навигацию уходил в море, участвовал во многих, если не сказать во всех экспедициях того времени, выходящих из Охотска.

В Охотске у него был собственный дом на южной части Охотской кошки, выходящей к морю, здесь он и жил все время, пока бывал на берегу. Надо полагать, что была и семья»,— замечает историк А. И. Алексеев.

Среди мореходов в походах участвовали и друзья Трески — Яков Невейцын, Генрих Буш, а также вернувшиеся с севера Мошков и Бутин. Последних Беринг взял в свою команду в 1727 году.

Под управлением Кондратия Мошкова на «Востоке» в 1720 году геодезисты Иван Евреинов и Федор Лужин совершили плавание на Курильские острова и сделали их описание. На шитике «Фортуна» Мошков доставил снаряжение для первой экспедиции Беринга в Нижне-Камчатск, впервые обогнув мыс Лопатку — южную оконечность Камчатки. Там он перешел на борт построенного бота «Святой Гавриил» и вместе с Берингом отправился на север для выяснения вопроса: есть ли пролив между Азией и Америкой? А летом 1732 года на этом же боте участвовал в экспедиции геодезиста Михаила Гвоздева и подштурмана Ивана Федорова, побывавшей в проливе, у берегов Аляски в районе нынешнего мыса Принца Уэльского.

Тридцать лет провел на море и Иван Бутин. 11 сентября 1743 года он попросил уволить его со службы. Но через восемь лет, несмотря на свой солидный возраст, соблазнился уговорами купца Трапезникова и повел судно «Борис и Глеб» на промысел морских зверей к Алеутской гряде, где обнаружили неизвестный остров Атху. Ныне в селе Запорожье на камчатском берегу Охотского моря живут семьи рыбаков Бутиных— потомки то ли по прямой линии морехода, то ли крестников-аборигенов, получивших от него эту фамилию. Во всяком случае история хранит память о династии Бутиных.

Северные поморы были первыми российскими аргонавтами восточных морей. Они проложили курсы на Камчатку и Чукотку, к Курильским, Командорским и Алеутским островам, к берегам Америки. Поражают слова Мошкова и Бутина в рапорте, адресованном Берингу по поводу жалованья, которое не платили им несколько лет. В конце рапорта они, словно извиняясь, пишут: «...а об оном жаловании просить было некогда...»

Просить было некогда... Не о деньгах думали мореходы, не о личном благе заботились. Ходили в суровые океанские просторы, открывали новые земли, бескорыстно и честно служили Отечеству.

Рождение и судьбу города определяют не только географическое положение, но и потребности времени, зигзаги истории.

Охотск заявил о себе опорной базой со времени открытия морского пути на Камчатку. Первая экспедиция Витуса Беринга закрепила его положение. На песчано-галечниковой косе в устье реки Охоты образовалось селение, появились портовые сооружения.

Указом правительства от 10 мая 1731 года Охотск официально объявлялся портовым городом. Первым командиром порта был назначен Григорий Григорьевич Скорняков-Писарев, бывший директор Морской Академии и обер-прокурор сената, сосланный в Сибирь за участие в заговоре против Меньшикова. В указе ему предписывалось: «Приехав в Охотск, иметь тебе над оным местом полную команду, и чтоб то место людьми умножить, и хлеб завесть, и пристань с малою судовою верфию, также несколько мелких судов для перевозу на Камчатку и оттуда к Охотску казенной мягкой рухляди и купеческих людей с товарами и для других потреб сделать, дабы оное, я ко новое место с добрым порядком к пользе и прибыли государственной приведено было».

В сферу действия командира входила и Камчатка — надо было следить и за содержанием острогов, и за работой приказчиков по сбору ясака, и доставлять товары на полуостров.

С началом создания Второй Камчатской экспедиции— а это была величайшая экспедиция — Охотск стал базой по организации ее работы.

Жизнь оживилась. В таежных лесах заготавливались лиственница и по рекам сплавлялась к местам строек. На косе появились здания и склады экспедиции. Задымили смолокурни. Застучали топоры. На верфях-плотбищах закладывались корабли. Открылись солеварни. В год из морской воды вываривали две тысячи пудов соли. Ее развозили жителям Охотского побережья, в Петропавловскую гавань, Нижне-Камчатск, Большерецк.

Появились кирпичный завод и «навигацкая школа» для подготовки мореходов. Расширялось поселение. Были сооружены магистрат с городским гербом на фасаде, изображением двух якорей и морского штандарта, казармы, мастерские, лавки, деревянная церковь. Город «в нынешнее состояние приведен при господах командирах Скорнякове-Писареве и покойном графе Девиере. Постройки в Охотске лучше, чем в других острогах. Дома большей частью хорошие и поставлены в одну линию»,— писал Крашенинников.

В июне 1740 года были спущены на воду два пакетбота «Святой Петр» и «Святой Павел». Осенью под командованием Витуса Беринга и Алексея Чирикова они ушли в Петропавловск, откуда на следующий год отправились на поиски берегов Северной Америки. А возвратившись, привезли сведения о новых землях, богатых пушным морским зверем. В Охотск потянулись купцы, предприниматели. По их заказам корабельные мастера строили суда. С 1714 по 1850 год здесь было построено более шестидесяти судов различных типов — бриги и галиоты, бригантины и шхуны, дубель-шлюпки, катера, боты... Строились и промысловые, и торговые, и военные корабли. Охотск по праву счита-ется колыбелью Тихоокеанского флота.

«Я вижу умными очами, Колумб Российский между льдами спешит и презирает рок..,» — писал Михаил Ломоносов, восхищаясь делами соотечественников. Охотск стал отправным пунктом многих экспедиций и морских походов. Отсюда в 1768 году отправилась экспедиция Петра Креницына и Михаила Левашева, сделавшая описание островов Алеутской гряды. Отсюда к берегам Аляски уходил в 1783 году купец Григорий Шелихов, которому суждено было вписать яркую главу в летопись освоения Русской Америки — основать первое постоянное русское поселение и крепость на острове Кадьяк, заложить основы для создания компании по освоению богатств в северной части Тихого океана. Замыслы Шелихова пришлось продолжать Александру Баранову. В 1799 году была создана Российско-Американская компания. Русские люди обосновались на многих островах и побережье Аляски вплоть до Калифорнии. Снабжение их многие годы велось через Охотск.

Жизнь охотчан на косе, на пороге студеного и коварного моря доставляла много неудобств, хлопот, а порой и опасностей. Сильные приливы и отливы, штормы, наводнения размывали косу, меняли русла реки, временами гибли люди, повреждали строения. Город приходилось переносить с места на место. За два столетия город и порт с десяток раз кочевал с берега на берег.

Но вот 2 декабря 1849 года последовало высочайшее повеление: порт из Охотска перенести в Петропавловскую гавань. Этого требовали главным образом интересы защиты восточных рубежей. И жизнь в Охотске стала замирать, а после продажи Аляски Соединенным Штатам город и вовсе зачах.

Хожу по улицам, ищу приметы давней жизни, пытаюсь найти следы былого. Должно же что-то сохраниться от тех времен!..

— Увы, ничего,— говорят мне коллеги-журналисты из местной газеты Виктор Белоусов и Борис Исаев.— Город много раз переносился из-за коварства моря и наводнений. К тому же деревянные постройки на берегу моря долго не живут— туманы, сырость... Пожалуй, только погода да море остались такими же коварными, как и прежде.

В коварстве погоды я и сам убедился. Я прилетел в Охотск в начале октября и не успел оглядеться, как грянул циклон. На улицах бушевала пурга, ветер рвал провода, накать вслн ошалело бились у пирса рыбозавода.

— Море здесь часто атакует берег. Год назад смыло засольный цех рыбозавода. Волны катали по земле огромные чаны как детские игрушки. Сейчас среди специалистов идут дискуссии: как защитить косу от размыва?

Внешне в облике поселка ничто не напоминает о давних временах — обычный административный центр района. Жизнь людей по-прежнему связана с морем — с промыслом и переработкой рыбы, возрождением запасов охотской сельди, приемом грузов, доставленных кораблями для поселка.

История жива на этом берегу в памяти людей. Рассказы о славных делах предков — мореходах, землепроходцах, исследователях не сходят со страниц местной газеты. Свидетели прошлого — предметы и вещи, дошедшие с тех времен, собраны в крае-ведческом музее.

...Директор музея Евгений Федорович Мороков ведет меня от стенда к стенду, знакомит с прошлым охотского края, историческими реликвиями.

Вот чугунная пушка времен командора Беринга. Ядра. Корабельные гвозди, ковавшиеся в кузницах. Верстовой столб с Охотско-Якутского тракта с отметкой: 17-я верста от станции Юдома-Крестовская. В экспозиции — вещи казаков и мореходов, их вооружение — ружья, пищали, морской кортик с элементами герба на одной стороне и надписью на другой: «1778 год марта 1-го жалован от канцелярии Охоцкого порта за верной и исправной принос в казну ясака». А вот предметы такелажа парусных кораблей. Набор судовых колоколов. И среди этого набора морских реликвий — монеты...

— Это море поставляет,— говорит Евгений Федорович.— Вот монета 1707 года. Серебряный рубль, имевший хождение при Екатерине II. А это «сибирская деньга» 1748 года. У берега много затонувших судов. До сих пор волны вымывают и русские, и иностранные монеты — филиппинские, испанские, немецкие...

Сюрпризы преподносит и берег. Прокладывая дорогу на окраине поселка, бульдозер выворотил однажды кувшин с кладом — 60 монет XVIII века! Моряки уходили в дальние рейсы, деньги хранить было негде, кое-кто доверял их земле, закапывая до возвращения. Но, случалось, из похода не возвращался и клады оставались невостребованными.

— А это что за «сувениры» с фирменными знаками?

— Пломбы торговых судов и компаний...

На одной из них читаю: «Кадьяк и Ситха». Надпись возвращает к временам Российско-Американской компании, сыгравшей огромную роль в освоении новых земель, развитии торговли.

Евгений Федорович ведет меня в зал, где во всю стену висит деревянное панно. Художники изобразили на нем карту от Охотского побережья до Америки. В центре панно — портрет командора Беринга. В обрамлении — якорь парусника, связки канатов, штурвал, корабельные лампы-горелки, колокола. Пунктирные линии наглядно показывают важнейшие маршруты походов землепроходцев и мореплавателей.

...Беру в руки старинный корабельный колокол. Легкий удар пробуждает дремавшие звуки. Бом-м-м! Голос так же чист и звонок, как и во времена парусников. Он возвращает к русским Колумбам, что шли «встречь солнца», бороздили суровые океанские просторы и открывали новые земли. Нельзя не восхищаться их мужеством, силой духа, предприимчивостью и смекалкой. Слава им!

Жилин М., Песков В. Русский след. – М. : Красный пролетарий, 1994. – С. 3-15.